Обладатель Пяти Грехов | 五罪之主 (Wǔ Zuì Zhī Zhǔ)

Миновав границу выжженного поля, я почувствовала резкий прилив ци вокруг, словно до этого находилась в непробиваемом коконе и резко была вырвана из него. Ты привёл нас на вершину единственной башни-обсерватории, что была на землях Жуань Священного Древа. Когда-то звёзды пользовались почётом среди культиваторов клана. Их изучали и временами даже поклонялись им. Но, погрязнув в мирских делах, а после и в делах Дхармы, небесные светила были заброшены вместе с этим местом. Ты принялся измерять в шагах расстояние от центра зала до восточного окна, сверяясь по каким-то только тебе известным меткам, и замер у массивного постамента, где когда-то покоилась небесная сфера. — Знаешь? — вдруг сказал ты с уже знакомой ехидной нотой. — До меня тут один интересный слушок дошёл. Говорят, у нашего грозного Динхай-цзюнь любовница завелась. Да такая, что у него аж синяк на пол-лица и губа распухла. Подумать только, ещё буквально вчера он на меня грешил, поучая уму разуму, а теперь… — Это я его ударила. Ухватившись за ткань подола, я крепко сжала кулаки, отгоняя от себя воспоминания о своём поступке. Я совершила то, что совершила, и деваться мне было некуда. Ты рассмеялся. Сначала тихо, будто не поверил, а потом всё громче. — О-о-ой… Не могу… Господи, я бы отдал всё, чтобы увидеть его в тот момент! И чем же он заслужил твоё лекарство от высокомерия? — Жрице подобное непростительно, — сказала я строго и холодно, ругая вслух заученной фразой. — Цзя-цзунчжу просто… — Снова обидел тебя? — ты нахмурился, разглядывая узкую расщелину в камне. Я прошлась взглядом по пыльному залу, ища, что сказать. — Попался под горячую руку. Забыв о приличиях, подобающих любому уважающему себя человеку, и ничуть не опасаясь застрять, ты запустил руку по самое плечо. Пытаясь доскрести до чего-то на дне, ты усердно сопел и дёргал плечом, напоминая упрямого барсука, который учуял сочную личинку в старом пне и ни за что не отступится. Наконец пальцы нащупали желаемое. — А-Су всегда был предсказуем. Он ведь из этих... как их... благородных мечтателей? — не вытаскивая руки, ты обернулся ко мне, привалившись щекой к холодному камню постамента. — Из тех, кто верит, что если долго плыть против течения, можно обернуться драконом. Эту башню прозвали Драконьими Вратами, а если тот самый карп, ставший драконом, — это он сам, то что остаётся после перехода? Правильно. — Наживка для глупцов? Лукавая улыбка мгновенно испарилась, сменившись оцепенением. — Старая чешуя, — мягко поправил ты, дёргая рукой на себя. Но она не поддавалась. Пришлось упереться свободной рукой и коленом в постамент. Схватка с монолитом продлилась до тех пор, пока тот не «выплюнул» пленника со всей силы. Отлетев назад по инерции, ты лишь чудом не расшибся затылком об обвалившуюся с потолка балку. Поднявшись на ноги и отряхнувшись с оскорбленным видом, ты раскрыл ладонь. На вид это был обломок панциря, но стоило подставить его под свет, как глубоко внутри засиял сгусток янтарного света, пульсирующий, будто сердце. — Здесь заперт дух. Самый обычный. Если выпустить на волю, он не обернётся драконом, но на тварь третьей-четвёртой стадии потянет. Опустив находку в цянькунь-пай, ты откинулся спиной на парапет с таким спокойствием, будто был хозяином этой заброшенной башни. И пока я наблюдала за золотым диском, скрывающимся за взволнованными облаками, ты, склонив голову набок, смотрел только на меня. — Вокруг Фаньхуа много мест, где гремели битвы, — продолжила я, поддаваясь необъяснимому тревожному чувству. — Почему Хранитель выбрал именно выжженное поле? Посетив лавку шанъяо до начала охоты, я услышала его разговор с другим посетителем, воином в возрасте из приближённой свиты семьи Жуань. Они переговаривались о временах, когда город был оккупирован солдатами Императора, а сражения шли повсюду. Значит, в этом есть особый смысл. Мне не нужно было произносить вслух, что возвращение столицы Жуаням для многих было неразрывно связано с твоим Пятым Грехом. Но ты ответил весьма быстро, словно репетировал ответ сотню раз. — Здесь погиб Жуань Лицзюнь, старший кровный брат Хранителя. Он командовал отрядом, который должен был выманить врага на открытое пространство, пока основные силы Жуань и Цзя пробивались в город. Весьма самоубийственный план, если честно. Все знали, что если против них выйдет наследный принц, им не победить. А он вышел. Как на зло. Ухватившись за перила, я крепко сжала пальцы, отгоняя от себя всякие суждения. Рассказ звучал как искусная ложь, но у меня не было ни единого доказательства, чтобы уличить тебя. Тётушка Лэн учила, что Жрица Луны — как и её богиня: смотрит на мир, но не вмешивается, оставляя это Солнцу. Она хранит память всех, кто ищет в ней убежища, и никогда не позволяет себе отвечать неприязнью или отторжением, когда под покровом ночи ей доверяют самое откровенное и скверное. — Ты мне не веришь, — твой взгляд столкнулся с моим. — И я не виню тебя. Не доверять человеку с моим прошлым — самое разумное решение. Отец всегда учил не доверять никому, но это не уберегло его от смерти. Матушка, напротив, призывала видеть в людях свет и полагаться на сердце, и её путь тоже оборвался слишком рано. И всё же, глядя на твоё потемневшее лицо, я поняла, что уже давно выбрала свою сторону. Медленно, будто боясь ошибиться, я коснулась твоей щеки. Мне было страшно. Что если те, кто клеветал на тебя, были правы, и стоило бояться коварного Обладателя Пяти Грехов? Почувствовав это смятение, твоя рука спустилась к моему подбородку, притягивая к себе, пока пространство между нами не закончилось. Я ощущала каждую мышцу твоего тела, каждый вздох, каждый удар сердца и наконец накрыла твои губы своими. Этот поцелуй не был похож на тот в пещере. Тот был разрывом небес молнией. Святотатством. Этот же ощущался возвращением домой. Медленным, сладким и бесконечно нежным. Ты первым отпрянул, игриво прошептав у моего уха: — Ну что, госпожа Лэн, запускаем сигнальную ракету, раз особое существо найдено? Вместо ответа я вновь потянулась к тебе. Этого хватило, чтобы твои ладони, горячие и чуть шершавые, скользнули вниз по моим плечам, увлекая за собой тонкие завязки. Я вздрогнула, ощутив прохладный ветерок на коже, но не остановила тебя. Эти прикосновения были языком, на котором я никогда не говорила, но который поняла сразу. Откинувшись назад, я прислонилась к холодной кладке башни, заслоняя глубокую, подобно молнии, трещину. Твои губы скользили по моей шее и ключицам, оставляя влажные, обжигающие следы и пробуждая волну жара, которая, казалось, плавила даже кости. Ловкие пальцы беспрепятственно скользнули ниже. Каждое движение по внутренней стороне моих бёдер ощущалось как искусная игра на струнах циня, заставляющая мою душу звучать новой мелодией. Твоя ладонь медленно смещалась, находя самые чувствительные участки с точностью мастера. Осторожные, дразнящие движения сменялись более настойчивыми, и я невольно выгнулась навстречу тебе. Ты не торопил события, наслаждаясь моим замешательством и тем, как сбивчиво вырывается из груди каждый выдох. И только когда тело уже молило о пощаде, ты опустился на колени, и тепло твоего дыхания коснулось самой нежной точки. Невыносимое прикосновение губ лишило меня последней опоры. Колени стали подкашиваться. Я с силой вцепилась пальцами в твои плечи, сминая ткань одежд. Каждое движение было точным, неумолимым. Границы моего жреческого «я», возведенные годами дисциплины и ритуалов, рушились под твоим напором, а дыхание превратилось в прерывистые всхлипы твоего имени. Ты не просто дарил наслаждение — ты вел со мной диалог, каждым движением языка опровергая мои страхи и доказывая, что в твоем огне нет погибели, лишь перерождение. Я запрокинула голову. Внезапно шёпот ветра на листьях деревьев и крики птиц были прерваны лишённым всякой благопристойности звуком из моей груди. Тогда-то я впервые поняла: что бы ни случилось, какую бы цену нам ни пришлось заплатить, обратного пути нет. Теперь у нас был договор, запечатанный самой жизнью. Даже все кланы мира, собранные вместе под одной эгидой, не смогли бы его разорвать. Но где-то в глубине души, под слоем наслаждения, холодный, острый голос шептал: «Что ты наделала, глупая девчонка?» *** Когда день клонился к закату, мы двинулись к полю, где Хранитель ожидал возвращения участников с охоты. — Тебе не кажется, что даже для того, кто знает Жуань Лису всю жизнь, это было слишком просто? — спросила я, указывая на цянькунь-пай. — Думаешь, он придумал загадку посложнее? — ты лукаво усмехнулся, извлекая из рукава бамбуковую сигнальную ракету. Небо над нами озарилось. Ослепительные огненные образовали в воздухе морду оскалившейся обезьяны — символ Жуань Священного Древа. Ярко-рыжий силуэт на миг застыл над кронами, а затем рассыпался искрами, оседая на листву огненным дождём. — Думаю, что человек, который удерживает власть над Великими кланами, вряд ли спрячет главный приз в самом очевидном месте. Мой взгляд метнулся к кустам, где, как мне показалось, проскользнул силуэт. Поначалу я не придала этому значения. Дикие звери здесь не редкость. Но стоило нам миновать поваленное дерево, как перед глазами сверкнул клинок. Всё произошло быстро. Ты оттолкнул меня в сторону, и в ствол сосны, где мгновение назад была моя голова, вонзился кинжал. Я успела выставить руки вперёд, чтобы смягчить падение. Из тени, словно молния, метнулся человек в чёрном. Он выхватил кинжал и, намереваясь исправить изначальный промах, занёс его над тобой. Кольцо Жрицы полыхнуло багрянцем. Ты мог бы нанести ответный удар. Одного прикосновения этого чудовищного артефакта хватило бы, чтобы испепелить противника. Но не стал. В попытке остановить клинок голыми руками, лезвие вошло в твою ладонь ровно посередине, пригвоздив её к дереву. Я не услышала крика. В ушах стояла гробовая тишина. Твоё лицо сделалось белым, словно у мертвеца. Кровь хлынула струёй. И только тогда я словно пришла в чувства. Когда убийца метнулся вновь, чтобы отрубить кольцо запасным ножом, мои пальцы сжались в точный, жёсткий «клюв» и ударили в основание его шеи, блокируя точку ци. Тело мужчины одеревенело. Этого хватило, чтобы я подсекла ему ноги, как учил отец, и он рухнул на землю, а я, прижав колено к спине, обездвижила его. Со всех сторон послышались тяжёлые, быстрые шаги. Десяток факелов залили лесную тропу светом. Нас окружила толпа людей, подоспевших на зов Сунь Укуна в небе. Но даже увидев, как ты в агонии вырываешь кинжал из пригвозждённой руки, кровь стекающая рекой, они не спешили бросаться на помощь. Разорвав собственный рукав, я помогла перевязать рану. Твои глаза напомнили мне загнанного зверя, когда ты встретился взглядом с не менее испуганным Жуань Ланем, верхом на буром скакуне. Губы юноши разомкнулись, готовясь озвучить твой новый грех: попытку убить заклинателя в чёрном. — Не смотри, — скомандовал появившийся сзади Цзя Цзюэмин. Протолкнувшись сквозь толпу зевак, он скользнул взглядом по тебе — искалеченному и окровавленному — затем по поваленному человеку, и его губы скривились с отвращением. — Опять у тебя руки чешутся, Ван Цилин? — раздраженно рявкнул Цзя Цзюэмин, положив руку на Чёрный Прилив. Казалось, отчитывать в сотый, а может быть и в тысячный раз, младшего брата, нравилось ему не больше чем слушать жалобы крестьян, что не могли поделить свинью и решили, что главе клана будет занимательно их рассудить. Словно у него и без этого дел по важнее нет. — Уже не можешь и дня без… — Спроси своего наёмника, — перебил ты, с трудом находя силы, чтобы связать слова. Жуань Лань, словно проворный кот, ловко спешился и проскользнул мимо дяди, не дав тому и глазом моргнуть. Юноша опустился рядом с человеком в чёрном, на мгновение замер, разглядывая его, а затем снял что-то с пояса. Глава дома Цзя приготовился выругать его за неподобающее поведение, но внезапно замер. Наследник Жуань поднял на всеобщее обозрение изящный жетон с цзяолуном. — Цзя-бофу… — неуверенно промямлил Жуань Лань, не веря собственным глазам. Брови Цзя Цзюэминя недовольно сошлись, ещё сильнее прорезая морщину на лбу. Он резко отодвинул юного наследника в сторону и поднял наёмника за шиворот, отрывая от земли. Воздух вокруг стал густым, как перед штормом, напитанный его духовной силой, а в глазах сверкали молнии, что обычно озаряли Муссонный берег. — Тот, кто прикрылся моим именем, ответит кровью, — свирепо прошипел Динхай-цзюнь. Присутствующие замялись. Все знали, что когда Владыка Муссонов так говорит, то кровопролития уже не избежать. Но стоило ему сорвать маску, скрывающую личность мужчины, как тот вдруг затрясся в судорогах, и его тело начало рассыпаться. Ошеломлённый Цзя Цзюэмин мигом отпустил его и, сделав шаг назад, завёл Жуань Ланя себе за спину. Наёмник с грохотом упал на землю. Его плоть обратилась в зловонный пепел, а ткань истлела, оставив лишь тёмное пятно. Даже кинжал, который тот использовал, чтобы ранить тебя, стал пылью. Все присутствующие были в недоумении от увиденного, ведь раствориться и не оставить после себя даже оружие означало, что либо сам человек, либо тот, кто его нанял, обладали неслыханной силой и мастерством. — Какая ужасная, непростительная выходка! — медовый голос Жуань Лису нарушил гробовое молчание. Он шагнул вперёд, скромно складывая руки в широкие рукава. Его взгляд задержался на твоей перемотанной руке. Ткань не справлялась с потоком крови, и алые пятна продолжали капать на землю. — Этот человек… или тот, кто его послал, очевидно, одержим твоей силой, — с пониманием старшего брата продолжил Жуань Лису. На его лице виднелась искренняя печаль, что кто-то так жестоко мог обойтись с близким ему человеком. — Данный инцидент лишь подтверждает опасения многих, и мои в том числе. Ложная Дхарма не должна восторжествовать вновь. Тогда я не смог убедить тебя избавиться от кольца тогда, но ничто не останавливает тебя сделать это сейчас. Пожалуйста, А-Лин. Опомнись пока не поздно. Он протянул тебе руку. — Отдай мне кольцо Жрицы Ван. Боль была столь мучительной, что не давала полностью вздохнуть. Дрожащими пальцами ты достал из цянькунь-пая обломок чешуи и протянул брату. Янтарный свет внутри бился, словно последнее свидетельство правоты и триумфа над хаосом. Формально ты выиграл и мог заявить о любой своей просьбе. Хранитель дал слово. Он был обязан сдержать его. Разве слово названного брата могло быть столь изменчивым? Ты ждал, что он опомнится. Ведь он тоже был кровью от крови твоей благодаря клятве. Но есть одно обстоятельство. Возможно, ты позабыл, что этот человек перед тобой — уже незнакомец. Он больше не второй сын госпожи Муссонного Берега. Ты сам возвысил его над главами всех кланов. Теперь он, подобно Небесному императору, обязан блюсти порядок на земле. Говорят, самая сильная любовь и преданность — братская. Но у того, кто выше людей и других заклинателей, не может быть земных привязанностей, мешающих вершить правосудие. Утратив последнюю искру надежды, ты бросил чешую к его ботинкам. — Не могу. Рука Жуань Лису осталась неподвижной. — Что ж, — холодно, но всё же не без доли печали заключил он, вновь надевая маску правителя. — Ты опять не оставляешь мне выбора. Кольцо будет изъято и передано под охрану, пока его дальнейшая судьба не будет решена на Совете великих и малых кланов. — Нет! — вскрикнула я, перекрыв путь стражникам, которые двинулись к тебе. Своим дерзким поступком я вызвала гул негодования. Уже тогда я чувствовала, что изъятие Кольца было лишь началом. Они все боялись тебя, презирали. Любая причина казалась хорошей, чтобы окончательно избавиться от последнего Вана Первозданного Источника. Спроси меня тогда о чём я думала, когда безоружная решила, что смогу противостоять стражам клана Жуань и десятку собравшихся вокруг культиваторов, и я отвечу: о лунном лике и о том, что оно мне показало в ночь нашего знакомства. — Я призываю Хранителя Мирского Порядка опомниться, — столь формальное обращение заставило Жуань Лису развернуться, а его стражей замереть. Подобный тон подразумевал лишь одно: что проситель намеревался усомниться в верховном правителе всех культиваторов. А это грозило обернуться непредсказуемыми последствиями. — Кольцо Ван-цянбэя давно слилось с его духовным основанием. Разделите их и вы уничтожите не только Обладателя Пяти Грехов, но и собственного брата. В таком случае, чем вы будете лучше предыдущего Императора? Лицо Хранителя на миг утратило привычное ему формальное тепло, став отстранённым и гладким, точно из нефрита. — Ох, Госпожа Лэн, я знаю, что вы, как и я печётесь об участи Ван-гунцзы, но подумайте и о жизнях всех присутствующих,— мягко, но настойчиво сказал Жуань Лису. — Разве мы можем позволить его силе вновь стать причиной раздора и погибели невинных? Прошлое уже преподало нам урок, и не лучше будет воспользоваться этим горьким, но всё же ценным опытом? Поверьте… если бы существовал иной путь, я бы первым ступил на него. Несколько старейшин малых орденов начали перешёптываться, высказывая своё мнение и насмехаясь над женщиной, которая слишком многое о себе возомнила. Тогда Жуань Лису раздражённо поднял руку, и толпа затихла. На его лице играла тонкая, печальная улыбка. Но прежде чем он заговорил вновь, раздался новый голос. Мэн Бохао стоял рядом с женой с таким несчастным видом, словно его удерживали насильно. Поговаривали, что внезапное снисхождение Хранителя к бастарду Мэн, Нань Су, о котором Мэн-цзунчжу до недавних времён и знать-то не знал, вызвало у него позорное заикание. — Я… я, конечно, м-могу ошибаться, — выдавил Мэн Бохао, нервно теребя ткань на своей одежде. — П-просто… если задуматься… Кольцо ведь, ведь вещь не простая. Оно столько раз становилась причиной бед. Разве не б-бу-будет лучше убедиться, что оно всё ещё подчиняется Ван-гунцзы? И, и если, ну… если оно действительно не представляется угрозой для нас, разве духи предков не укажут нам на это сами? Им наверное виднее. Я не говорю, что надо… просто… а вдруг… Как мне показалось, столь нелепое предложение от шаткого главы Фэйфу Мэн, за которого всегда жена решала, никто не примет всерьёз. Клан Мэн вёл собственную борьбу с Хранителем. Раз уж тот позволил Нань Су присутствовать на охоте, да ещё и нагло выступать под знаменем скакуна, перевернув порядок цветов, то Мэн Бохао и Фань Гуаньюй приходилось действовать весьма осторожно. Хранитель славился тем, что не презирал никого, даже прокажённых, и относился гуманно к каждому. Но своим доблестным жестом он формально усомнился в легитимности Мэн Бохао управлять Домом Летающих Топоров. Страх оказался на стороне Мэн Бохао. Заклинатели стали одобрительно поддерживать его идею, удивлённые, что этот «Недотёпа» сумел сказать что-то смышлёное. — Мэн-цзунчжу желает, чтобы наши предки сами рассудили? — тихо сказал Жуань Лису, как если бы обдумывал мысль вслух, а затем добавил уже громче: — Завтра начинается Торжественная церемония в честь павших во время разрушения Ложной Дхармы. Каждый клан продемонстрирует силу и чистоту своих искусств в знак почтения Разрушителей. Если в Ван Цилине и его кольце не осталось скверны… справедливые духи героев обязательно помогут ему. По моей спине прокатилась волна леденящего ужаса. Если позволить тебе использовать кольцо при столь значительном ранении, то его сила могла разорвать твоё тело на месте и уничтожить душу безвозвратно. Я встретилась взглядом с Фань Гуаньюй. Она медленно покачала головой, отговаривая. Мы все понимали, что это была ловушка, где не было ни единого правильного выбора. — С вашего позволения, Хранитель, я приму участие вместо Ван-цянбэя. Толпа зашептала ещё громче. — Еще одна лезет в дела, которые её не касаются, — фыркнул Цзя Цзюэмин, смерив меня таким взглядом, будто уже знал, чем всё закончится. — Ваша преданность… другу, — мягко сказал Жуань Лису вздохнув. — Делает вам честь. Но Торжественная церемония — испытание духа и силы. Участниками ведь будут — лучшие бойцы каждого клана… — он тактично замолчал, давая понять всю абсурдность моего предложения. Я должна была «видеть и беречь», а не сражаться насмерть. Именно тогда, когда казалось, что чаша весов окончательно склонилась против меня, где-то рядом прозвучал шумный вздох. Нань Су опирался на длинное, воткнутое в землю копьё с таким скучающим видом, будто призванные развлекать его людишки вокруг плохо справлялись со своей задачей. Я прищурилась. Нет, это не могло быть оно. Для того, чтобы утвердить себя во главе дома Летающих Топоров с тем же нерушимым авторитетом с которым можно утверждать о цвете скал Алых Земель, главе нужен «Раскол небес». Но это копье было имитацией. — Достопочтенный Хранитель, — произнес он, и хотя обращение было формально правильным, в его тоне слышалось панибратство. — Если эта барышня так уверена в собственной силе… разве это не то самое высшее проявление духа, о котором вы так любите рассуждать в своих наставлениях? Явно не боясь за последствия, он жестом руки окинул присутствующих, призыва согласиться с ним. — Наследник Мэн в каком-то смысле прав, — сказал некий старший заклинатель, поглаживая бороду. — Отказ может быть истолкован предками, что мы не доверяем их суду или боимся правды. Тогда мы все окажемся непочтительными сыновьями. Собравшиеся господа закивали, соглашаясь с ним. Это заставило Мэн Бохао засуетиться. — Госпожа, — бережно протянул Жуань Лису, словно разговаривал с ребёнком. — Вы же знаете, что будет если духи явят хоть малейший знак неодобрения… Твоё лицо было мертвецки бледным, а на лбу проступила испарина. Вряд ли его слова дошли до тебя. Ты вёл невидимую борьбу с кольцом, которое, почуяв кровь, было готово разорвать присутствующих на части. Я сжала твоё плечо сильнее, не давая упасть. Подошва моих сапог пропиталась кровью, образовавшей лужу под нами. Как и все, я видел только два исхода: либо я посрамлю себя и дам им законный повод расправиться с тобой, либо погибну сама, пытаясь. Или, что хуже, всё сразу. — Я добровольно возлагаю это бремя на себя, — твёрдо сказала я выполнив почтительный поклон. — Если это действительно суд предков и духи помогут мне, то дальнейшая судьба Ван-цянбэя переходит под мою собственность. Если нет — я приму любое ваше решение.