Обладатель Пяти Грехов | 五罪之主 (Wǔ Zuì Zhī Zhǔ)

— Госпожа Лэн только что продемонстрировала, какими методами она лечит Ван Цилина, — недовольно сказал Цзя Цзюэмин. Жуань Лису наигранно вскинул брови, изображая изумление. Он был слишком умён, чтобы не заметить алых полос на щеке грозного Динхай-цзюня, но слишком тактичен, чтобы указывать пальцем. — Неужели госпожа Лэн сведуща в медицине? — он с интересом перевёл взгляд на меня. — Могу ли я поинтересоваться, как здоровье моего А-Лина? Вы, как никто другой, знаете, с каким грузом он живёт. Я сложила руки в знак почтения и, поклонившись надлежащим образом, уставилась в пол, дабы не замечать нарастающего раздражения главы Цзя. — Огонь гасят холодом, Хранитель, — ответила я, подбирая слова осторожно, словно ступая по тонкому льду. — Янь гасят Инь. Если хватка станет слабее... Ван Цилин сможет снять сам Кольцо Жрицы Ван. Но мои отвары лишь глушат голод, а не лечат его причину. И тем более без лунного камня… — Лунный камень? — весьма вежливо переспросил он, стыдясь, что слышит о нём впервые. — Это редкая порода, что добывают в окрестностях Лунной Обители. Хранитель понимающе кивнул. — Какой от этого толк? — вмешался Цзя Цзюэмин, недовольно сжав рукоять Хэйчао. — Он по-прежнему не избавится от кольца, как и обещал. Уж дурака-то он умеет валять лучше всех. — Старший брат слишком строг к нему, — Жуань Лису примиряюще развёл руками. — Несмотря на всё, что А-Лин сделал, несмотря на то, как его имя стало синонимом проклятия... он не чужой нам. Долг старших — печься о младших. Динхай-цзюнь закатил глаза — с таким видом, будто услышал нечто до того нелепое, что даже комментировать не стал. — А-Лин всегда берёг жизни невинных. Я считаю разумным пригласить его на охоту. Признаться, я часто ностальгирую по нашим временам в Молангане и даже по тем ненавистным морским змеям, на которых мы охотились. К тому же, в этом году я решил изменить правила. Истинная культивация не должна ограничиваться умением владеть мечом, дабы очистить землю от нежити, не так ли? Он говорил спокойно, не скрывая усталости в голосе, ведь был по натуре человеком с мягким сердцем, а звание Хранителя Мирского Порядка требовало от него беспристрастности: смотреть на всех — и на убийц, и на жертв — одним взглядом и карать в соответствии с Дао, не позволяя собственным чувствам вмешиваться. Наподобие Небесного Отца на земле, он должен был блюсти безопасность всех своих «детей». В его глазах ты тоже был его «дитя». Заблудшее, проклятое, но всё равно его. — Мы будем брать добычу живьём. А по традиции Хранитель обязан даровать победителю всё, что тот пожелает. Без оговорок и условий. Цзя Цзюэмин цокнул. — Без оговорок, — эхом повторил он, нахмурившись. — Слышал я это. Тоже от брата. Воздух вокруг стал тяжёлым, как перед дождём. Я подняла взгляд к небу. Тучи быстро сгущались над головой. Должно быть, это они давили на нас всех, готовясь разразиться грозой. Но холод, пробежавший по спине, был не от ветра. Улыбка Жуань Лису сползла, когда он понял, что оговорился. Даже перед лицом Хранителя Мирского Порядка, выше которого были лишь Небеса, Динхай-цзюнь по-прежнему оставался старшим братом. Но никто не говорил, что воспитание младших должно проходить только на словах. Впервые за долгое время Хранитель выглядел так, будто не знает, что должно быть сказано следом. *** — Идеальный способ одним выстрелом подстрелить двух коршунов, — сказала я, протягивая пиалу с отваром. — Если на охоте глава Цзя не отсечёт тебе голову, списав всё на обезумевших мертвецов, то попросит её у Хранителя в качестве трофея. Пар клубился между нами, заполняя беседку горьким запахом корней и милостью Фань Гуаньюй, от которой у меня скулы сводило. Ты выглядел так, будто не видел покоя несколько жизней подряд, и я не знаю, что пугало меня больше: собственная немощность как целителя или то, что у тебя не было ни единого шанса выстоять против брата. Чтобы брать нечисть живьём, нужны сети, ловушки, печати... а у нас нет ни единого медного гроша. — К тому же, — я достала из-за пазухи копию шнура с монетами, которую вручил мне Хранитель, — мне велено разобраться с этим до конца церемонии. Ты посмотрел на шнур, где за это время прибавилось монет, затем на меня, и в твоих глазах, несмотря на усталость, вспыхнул знакомый озорной огонёк. — Вот и причина участвовать вместе со мной, — ты усмехнулся, пригубив лекарственную жидкость, и поморщился от горечи. — А-Су намеренно поднял тему охоты при тебе. Он просто так ничего не делает. Должно быть, знает, что я намерен вернуть себе доброе имя, и хочет помочь. Покачиваясь на табуретке, ты уставился на облупившиеся узоры на потолке беседки. За павильоном, где тебя расселили, давно никто не ухаживал, и даже в саду было столько неухоженых, засохших растений, что весна здесь ощущалась затянувшейся осенью. — Вот закончим здесь, я попрошу его помочь отстроить твой храм заново и перееду жить к тебе на Ханьмо. Будешь снова бить меня по рукам за то, что учу детей шалостям и краду персики из подношений… — Так это был ты! — воскликнула я. Все эти месяцы я всерьёз полагала: кровь Мэн во мне всё же решила забрать своё, и рассудок начал покидать меня уже в юном возрасте. Стоило оставить дары на алтаре, и они исчезали без следа, а все вокруг лишь испуганно качали головами, не ведая причин. Твой смех был тихим, но искренним. Я знала его. Ты специально подначивал меня, наслаждаясь тем, как я злюсь. — И не мечтай, — заявила я, скрестив руки на груди. — Ладно, ладно. Об этом потом. Сейчас надо думать о знамени, под которым выйдем, раз о Цзяолуне мне не позволено даже заикаться. Я помотала головой. — Устав запрещает мне подобные забавы. — Вовсе нет! — ножки табурета со стуком опустились на пол. Ты резко подался вперёд, округлив глаза с видом незаслуженно обиженного ребёнка. — Тётушка Лэн дала мне «почитать» книгу с правилами вашего храма... когда я случайно разбил некую... вазу. Кажется, она была с прахом… Я вскинула бровь, ничуть не удивившись, словно проверяя способности нерадивого ученика. Про урну с остатками основателя верования Луны я слышала из уст младших учеников, которые долго и муторно убеждали меня, что это были они, когда вымывали зал. Они все так сильно боялись того, что я с тобой сделаю, если узнаю про причастность, что рассказывали разные версии происшествия, одна краше другой. — И что же ещё ты там прочитал, Ван Цилин? — Ну... — ты замялся, виновато потирая нос и пытаясь перевести стрелки. — Это ведь трактат в нескольких томах! Одной жизни бы не хватило, чтобы всё это осилить. Но я... прошёлся мельком по самым интересным местам. Поверь, там нет ни слова о запрете на Охоту, если на кону стоит чья-то строптивая голова. Опасаясь, что придётся всё-таки пояснить за разбитую урну, ты мигом заткнул себе рот пиалой и стал жадно глотать отвар, надеясь, что пронесёт. Меня по-прежнему не покидала одна причудливая мысль. Когда Цзя Цзюэмин предложил Жуань Лису поучаствовать в охоте самому, «как в старые добрые времена», тот лишь улыбнулся. — Хранителю все будут поддаваться, — сказал он, — но вот Жуань Лань уже в возрасте, и ему стоило бы продемонстрировать свои навыки. Цзя Цзюэмин потемнел в лице и, не заботясь об этикете, рявкнул: — Он ещё ребёнок! Устало потирая переносицу, Хранитель напомнил, что мальчик — наследник рода Жуань, а не Цзя, и решать стоит отцу. Увы, мало столичных разговоров обходилось теперь без сравнения Жуань Ланя с Ван Сяньчжэнем, который по сей день оставался непревзойдённым эталоном доблести и отваги. — Именно поэтому ему так важно не просто встать вровень с покойным принцем, — Жуань Лису едва заметно склонил голову, искренне сокрушаясь о несправедливости этого мира. — Ему надо превзойти его во всём. Начиная с этой охоты. Ведь он в ответе за своих подданных, даже за тех, кто ложно верит, что останься Ван Сяньчжэнь в живых, мир не знал бы несчастий. Цзя Цзюэмин тогда так туго ухватился за подвеску главы клана, что я невольно затаила дыхание, гадая, почему нефрит не треснул под натиском его ярости. Допив отвар, ты со стуком поставил пиалу на стол. — Знаешь, что Жуань Лань — мой почти что племяшка? Сын братца А-Су. Я пробовал проведать его сегодня утром. Хотел отдать подарок… Из широкого рукава ты извлёк забавного толстобрюхого зверька, похожего на обезьяну, которого присмотрел, когда мы поссорились в лавке торговца тканями. Фигурка, плетёная из сухой соломы, была украшена яркими нитями и лентами, как принято в северных провинциях. — Мы не виделись с разгара войны, а ведь мальчишке уже четырнадцать вёсен миновало... Стража даже докричаться до него не дала. Развернули у входа в павильон и выпроводили, не скупясь на притворно сладкие речи, от которых зубы так и ломит. — И разве тебя это остановило? Зная твой нрав, меня скорее бы удивило, если бы попытка повидаться с племянником вот так просто закончилась. Ты помрачнел, поглаживая зверька по голове. Для юноши, ставшего наследником великой империи, эта игрушка была слишком детской и, скорее всего, подошла бы для простолюдина. — Нет, не остановило. Я залез через окно... Уж не знаю, что Цзя И наговорил ему, но он убежал от меня, как от проклятого. Ты усадил соломенного зверя на стол, но стоило отпустить его, как тот сиротливо завалился на бок. Поднимать его ты не стал. И меня вдруг накрыло, стоило подумать о матери этого мальчика и о том, о чём в Нефритовых Садах не говорили вслух, но что знала каждая женщина: количество беременностей и выкидышей, которые перенесла за все эти годы брака Пань Шуань. Ложная дхарма стала единственным моментом её спокойствия. Муж не трогал её, только пока воевал. В остальное время она была не женой, а полем, которое должны были засеять наследником. Крепким, здоровым, чтобы стыдно не было перед предками, а позже и всей империей. Сначала родилась девочка. Красивая, говорят, но в том-то и проблема, что девочка. Её быстро сосватали, едва она достигла нужного возраста. Я даже имени её не знала — только что она где-то есть, и живёт вроде как на восточных равнинах. А потом, после многих неудач, появился долгожданный сын. Но какой? Наследник, который не может быть наследником. Мальчик, которого стыдно показывать миру. Жуань Лань был слабым и, поговаривают, хромал на одну ногу после какой-то детской хвори. А может, и не после хвори — просто таким родился. Духовная сила у него, как и у отца, была почти никакая; не то что сформировать золотое ядро — пробежать стометровку без одышки не мог. Сама Пань Шуань всё равно продолжала рожать. Потому что один сын — это ещё не гарантия. Он мог не дожить до совершеннолетия. Или оказаться совсем никчёмным. Нужен был запасной. Неужели она не пыталась остановиться? Не умоляла мужа? Не рыдала, прижимая к себе худенького Ланя, крича, что так больше не может? Думаю, что нет. Женщина в её положении не имеет права говорить «нет». Она «матушка», Си-ван-му для всего народа. Она, как и муж, должна хранить порядок и подавать пример. Это её долг. В конечном итоге её не стало. Наверное, так даже лучше. Наконец-то её оставили в покое. Никто больше не будет смотреть на её живот и шептаться: «Ну что, опять девочка? Опять хворый?» Единственному, кому от этого не стало легче — оставшемуся сыну. Теперь на нём лежал весь этот груз: быть наследником мирского порядка, не опозориться. Сделать то, чего не смогли сделать мёртвые братья. Доказать, что его кровь достойнее той божественной искры Ван. Пока отец смотрел на него и видел не сына, а провал, настоящая любовь — та, которая не требует доказательств, — умерла вместе с матушкой. Я плавно накрыла твою ладонь своей — ту самую, на которой тускло поблёскивал источник проклятия. Ты вздрогнул, выныривая из потока тяжёлых мыслей, и с неприкрытым удивлением посмотрел на меня. Сердце пропустило удар, и я тут же отдёрнула руку. — Пока не найду лунный камень для отваров, лечить буду только так, — поторопилась оправдаться я с невозмутимым видом. — Нет, — ты подался вперёд сквозь стол, опрокинув пустую пиалу. — Дай мне руку. Лэн Цуэр, я не шучу. Мне не нужно, чтобы ты кормила Кольцо. Я спрятала кисти в широкие рукава, но твои длинные пальцы едва не ухватились за край моего одеяния. — Дай сюда руку! Вскочив со скамьи, я увернулась от очередной попытки быть пойманной. — Ван Цилин, не спорь с лекарем, — буркнула я, чувствуя, как жар приливает к лицу. — Что ты разорался как ребёнок? Мы принялись кружить вокруг стола, пока очередная попытка ринуться к выходу из сада не оказалась роковой. — Поймал! — сильные руки сомкнулись на моей талии. Ты перехватил меня так резко, что мы оба не удержались на ногах, повалившись на заросли пионов. Удар смягчило только твоё тело, когда я приземлилась сверху. Наши лица оказались возмутительно близко и я почувствовала жар твоего дыхания, пахнущего горьким отваром. Кожа покрылась мурашками. В памяти всплыла пещера, вкус медовых каштанов на твоих губах. Тогда нахально украденный поцелуй показался мне чем-то фатальным, способным убить Жрицу. Но теперь меня посетила другая, не мене пугающая мысль: я представила, что случилось если бы поцелуй не оборвался, если бы он продлился дольше, выжигая всё святое во мне. Куда бы горячие губы скользнули следом? Где остановились бы изящные пальцы? Задумавшись, я невольно подалась вперёд, подчиняясь тяготению земли. В тот же самый миг ты, охваченный, должно быть, внезапным приступом совести или приличия, попытался встать. Глухой удар лбом о лоб выбил из меня все безрассудные фантазии. — О-о-ой... — ты жалобно повалился обратно, потирая ушибленное место. — У тебя лоб из нефрита или из чугуна отлит? — Меньше надо было прыгать, — отрезала я, чувствуя, как полыхают щёки и скрестила руки на груди. На сердце ворочалось странное, тяжёлое чувство, которому я боялась дать название — что-то среднее между облегчением от неудачи и горькой досадой. Что-то, что не положено чувствовать Жрице. *** То самое выжженное поле за пределами Фаньхуа и послужило местом сбора для участников Охоты. Во время войны здесь сошлись императорская армия и войны Братства трёх драгоценностей, что позволило Жуаням вернуть свой оккупированный дом. Все, кто хоть как-то желал угодить правителю и заполучить его расположение, осыпали похвалами такое решение, но были и некоторые — незначительное меньшинство, — кто само присутствие на этом сборище тщеславия счёл скорее издевательством, нежели почтением к разрушителям Ложной Дхармы. Несчётное количество знамён было воткнуто в землю. Среди них, как и подобало столь богатым семействам, выделялись стяги гордых Великих кланов, но это ничуть не смущало Малые кланы и независимых заклинателей, которые тоже отважились заявить о себе. Там же хлопал на ветру символ рода Лэн. Суеверные мужи косились на него, шёпотом поминая зловещий куплет: «Коль месяц Лэн, закрытый тучей, взойдёт на небе озорной — жди меч, омытый кровью тех, кто посягнул на клятвы верности былой». Единственное, что их сдерживало, — отсутствие орудий у обоих заклинателей, стоящих под этим полотнищем. Фань Гуаньюй до последнего изводила меня, как ей казалось, заманчивыми предложениями и мольбами выступить под знамёнами Мэн, даже прислала своего супруга, просить за неё, когда я отказалась открывать ей дверь. Она явно чего-то добивалась, но была не из тех, кто напрямую заявит о своих намерениях. Хранитель смиренно восседал на возвышении, прислушиваясь с особым вниманием к каждому слову, что доносилось из уст распорядителя церемоний. — Всего выпущено пятьдесят тварей, — зачитывал из свитка глашатай. — Стадия искажения от третьей до пятой. Среди них — духи и ожившие мертвецы. Но есть и особое существо. Тот, кто найдёт его и доставит Хранителю живым, станет победителем вне зависимости от количества пойманых тварей. И сможет… Речь чиновника прервал громкий, совершенно беззаботный смех. Выдержав паузу, распорядитель мельком пробежался по свитку, пытаясь найти потерянную строчку, и уже открыл рот, но его опять перебил детский голос. Присутствующие осторожно покосились в ту сторону, но пялиться в открытую не решались, ведь подобное было бы верхом неприличия. В самом первом ряду, под знаменем Священного Древа, шао-е восседал на статном скакуне. Он был облачённый в одежды своего клана: приземлённые, ничем не вызывающие тона, узкие рукава, кожаные наручи, высокие сапоги, которые выглядели так, будто никогда не касались земли. И казалось, вроде всё при нём, чего ещё можно просить у наследника, чей отец старается вести скромный образ жизни дабы избежать ненужных сравнений с Императором? Но всё же самое главное отсутствовало. Когда адепт Жуань достигает определённого возраста и способен продемонстрировать свои навыки он получает право выковать свою первую золотую цепь. Вторая даётся за заслуги, прославляющие доброе имя клана Жуань Священного Древа. На груди наследника не было ни одной цепи. Жуань Лань сидел в седле, чуть ссутулившись, и что-то увлечённо рассказывал Цзя Цзюэмину, жестикулируя руками. Дядя проверял ремни у седла — спокойно, даже можно сказать деловито и без привычного своего остервенения. — ...а она сказала: «Ты сначала ворота найди, наследник»! — Жуань Лань хихикнул, запрокинув голову. — И как, нашёл? — коротко спросил Цзя Цзюэмин, не поднимая глаз. — Ну да! Я же не слепой. Просто... просто они там все бегали, я и не разглядел сразу. Динхай-цзюнь чуть подтянул стремя и затем перешёл ко второму. Рядом, опустив головы, замерли трое учеников клана Жуань, сопровождающие наследника, судя по менее пышной расшивке на одеждах. У каждого была одна золотая цепь пересекающая грудь. И вдруг Жуань Лань осёкся, заметив все эти взгляды вокруг, а лицо его залилось румянцем. — Ой, все смотрят…— прошептал он. — Я опять…позорю… Цзя Цзюэмин спокойно положил ладонь на шею коня, успокаивая животное. И когда он поднял глаза на мальчика я увидела в них тепло любви. Он мог ненавидеть всё и всех на этом свете, но когда он смотрел на племянника, то большего ему и не надо было. «Ты мой», — говорил этот взгляд, — «и не важно, если я не твой отец» — Смейся если смешно, — ровно сказал он. — Но Хранитель просил… — Я разрешаю. — Видишь вон ту гору на западе? — бесцеремонно прошептал ты, едва касаясь губами моего уха. — А-Су всегда любил одно особое для него сказание. Кажется, я знаю, какую именно «дичь» он выпустил. Вместо того чтобы посмотреть в сторону, куда ты указывал, я засмотрелась на отца мальчика. Губы Хранителя дёрнулись. Жест оказался столь мимолётным, что поначалу я подумала, будто мне померещилось. Настолько учтивый человек не позволил бы себе даже намёка на оплошность. Поговаривают, что дом — олицетворение внутреннего мира хозяина, а в Нефритовых Садах всё было изящно выверенным, согласно канонам фэншуя. И всё же, своеволие Цзя Цзюэмина каждый раз нарушало эту гармонию. Сворачивая обратно свиток, распорядитель с трепетом повторил, что Хранитель печётся о жизни каждого гостя и искренне верит, что вражда между ними не посмеет испортить сегодняшний праздник. Слуги раздали всем сигнальные ракеты на случай беды. Когда кланы сорвались с мест, устремляясь к лесу, ты вдруг дёрнул меня за рукав, увлекая в совершенно противоположную сторону.