Ещё одна Уизли

The Paper Kites — Bloom

Третий этаж Гримо был похож на замершее поле боя: каждый вдох поднимал облака серой, почти живой пыли, которая оседала на лёгких горьким привкусом забвения. Элоиза, в тяжёлых перчатках и с флаконом жидкости для удаления докси, медленно обрабатывала бархатные шторы. — Ты знаешь, что они могут укусить даже сквозь ткань? — прозвучал рядом голос. Эл вздрогнула и обернулась. Гарри стоял у старого книжного шкафа, пытался открыть заколдованные дверцы. Он тоже весь в пыли, а очки всё время съезжали на кончик носа. — Знаю, Поттер. Поэтому я с ними не обнимаюсь, — Эл подошла ближе, наблюдая, как он мучается с замком, — в отличие от некоторых гриффиндорцев, которые лезут в омут без плана. Дай-ка я. Здесь нужна не сила, а терпение. Она достала из кармана тонкую металлическую шпильку (наследство от Фреда и Джорджа) и осторожно повозилась с замком. — Слизеринские навыки? — Гарри слегка приподнял бровь, наблюдая за её ловкими движениями. — Семейное воспитание, — парировала Эл. — Фред всегда говорит: «Закрытая дверь — это всего лишь приглашение научиться пользоваться шпилькой». — А есть что-то, чего ты не умеешь? — Хм… Защита от тёмных искусств даётся мне тяжеловато, — вырвалось у неё, прежде чем она успела подумать. — Что, учитывая ситуацию, звучит… ну, смешно. Гарри удивлённо приподнял брови. — Серьёзно? — Я… — Эл замялась. Она не была уверена, стоит ли открываться. — Я тебя научу, — серьёзно сказал он, делая шаг навстречу. Его глаза, только что уставшие, внезапно загорелись чистым, почти мальчишеским азартом — возможностью наконец быть полезным не всему миру, а одному конкретному человеку. Через секунду раздался тихий «щелк». Эл тихо засмеялась: — Сначала давай посмотрим, что тут. Она заглянула в шкаф. Среди паутины и пожелтевших свитков лежала изящная серебряная табакерка. Она слегка пульсировала темной магией, а механизм крышки напоминал челюсть, готовую к укусу. — Осторожно! — Гарри мгновенно схватил её руку. Его ладонь была горячая и мозолистая. Эл почувствовала, как от прикосновения по коже прошёл маленький электрический разряд, гораздо сильнее любого приворота в этом доме. Она резко выдернула руку, сердце стучало в горле, но лицо оставалось холодным. — Я вижу, Поттер. Я её целовать не собиралась. Гарри посмотрел сначала на табакерку, потом на серьёзное лицо Эл, чей нос был смешно испачкан сажей… и вдруг рассмеялся. Это был настоящий, короткий смех — не как для Рона или Гермионы, а искренний. В глазах заискрились огоньки. — Что? — нахмурилась она. — Сажа на носу. Ты прямо как Рон, когда пытался заколдовать завтрак на первом курсе. — Не смей сравнивать меня с этим стихийным бедствием, — возмутилась Эл, но с едва заметной улыбкой. Она замахнулась на него влажной тряпкой, Гарри отскочил, продолжая смеяться. На мгновение в этом мрачном зале стало светлее. — Гарри! Элоиза! Вы что-то нашли? — раздался голос Гермионы с лестницы. Улыбка Гарри исчезла, он выпрямился и снова стал напряжённым подростком. Эл тут же вернулась к шторам. Когда Гермиона и Рон вошли, они увидели лишь двух уставших людей, занятых делом.

***

Через три дня дождь лил на Лондон так, что даже миссис Уизли сдалась и разрешила всем провести вечер в гостиной. Эл сидела на полу в углу, прислонившись спиной к книжной полке, читала старую потрёпанную книгу о магических свойствах мхов и лишайников. Гермиона на диване с толстым томом «Истории магии» время от времени поглядывала на обложку Эл. — Это издание 1894 года? — наконец не выдержала Грейнджер. — 1892-го, — поправила Эл, не поднимая глаз. — Автор — Финнеас Спора. Он считал, что магические грибы обладают сознанием. — Но эта теория была опровергнута на международной конференции алхимиков в 1920-х! — Гермиона наклонилась вперёд. — Доказано, что это просто рефлекторная реакция на магическое поле. Эл медленно перевернула страницу. — Опровергнута теоретиками в чистых мантиях. Попробуй вырастить «Спящую спору» в сыром подвале, дав ей каплю собственной крови вместо удобрений. Она начнёт пульсировать в ритме твоего сердца. Это не рефлекс, Гермиона. Это диалог с чем-то, что жило задолго до Министерства с его правилами. Гермиона нахмурилась, академический ум боролся с этим. — Звучит как… тёмная магия. Очень опасно. — Звучит как жизнь, Гермиона, — мягко ответила Эл, впервые посмотрев на неё. — Магия — это не только формулы и движения палочкой. Природа не знает морали, факультетских цветов. Она просто дышит. Ты бы знала это, если бы меньше доверяла учебникам и больше — своим ощущениям. Гермиона хотела что-то возразить, но промолчала. Между ними воцарилась странная тишина — не враждебная, а исследовательская. Впервые она увидела в сестре Рона не просто «слизеринку», а человека с глубинным взглядом на мир.

***

Поздно вечером, когда дом стих, Эл сидела на подоконнике. Достала старую акустическую гитару Чарли. Инструмент был слегка расстроен, но звук — тёплый и глубокий. Она перебирала струны, играя простую, грустную мелодию. Это не была магия, просто аккорды, которые выпускали наружу всё, что она прятала за сарказмом и зелёным галстуком. Она напевала слова, которые ещё не стали песней — о секретах за закрытыми дверями, о том, как трудно быть невидимой. На верхнем этаже Гарри лежал в кровати, глядя в потолок. Рон уже громко храпел, а он не мог уснуть. И вдруг сквозь тонкие перекрытия и старые стены до него долетел слабый звук. Он замер, прислушиваясь. Никогда не слышал, чтобы кто-то в этом доме делал что-то настолько… настоящее. Эта мелодия была одинокой. Как сама Эл. Гарри закрыл глаза, позволяя музыке обволочь себя. Почти ощущал на губах вкус той свободы, которую она подарила ему в Лондоне. В доме, где каждый требовал от него ответов и геройства, Эл была единственным местом, где можно было просто дышать. Она не пыталась его спасти — она просто давала быть живым. «Она странная», — подумал Гарри, засыпая под звуки мелодии, пробивающейся сквозь щели в полу. И впервые за всё лето ему показалось, что запах апельсиновой цедры и хвои сильнее, чем запах вековой пыли дома Блэков.