Ещё одна Уизли

Agnes Obel — Avenue

Хогвартс встретил их влажным дыханием озера и величественным, почти угрожающим силуэтом замка, возвышавшегося над ними, словно немой свидетель грядущих потрясений. Окна мерцали в сумерках, как глаза древнего зверя, следящего за каждым шагом. Элоиза, прижимая к себе корзинку с Мерлином, старалась игнорировать странное ощущение чьего-то присутствия у пустых карет, пробираясь сквозь толпу учеников. — Смотрите, Уизли нашла себе фамильяра под цвет своей души — такого же чёрного и незаметного, — протянул голос Драко Малфоя. Он стоял у кареты, поправляя манжеты. Элоиза даже не остановилась. — Забавно, Драко, что ты вообще различаешь цвета, когда твой мир ограничен лишь оттенками, одобренными твоим отцом. А что до Мерлина — он хотя бы выпускает когти тогда, когда сам этого хочет, а не когда ему прикажут, — бросила она через плечо, услышав довольный смех Трейси рядом. В Большом зале царила атмосфера тревожного ожидания. Когда началось распределение первокурсников, Эл почти не слушала. Её взгляд невольно задерживался на гриффиндорском столе. Гарри сидел там, окружённый друзьями, но выглядел отстранённым. Когда он поднял голову и их взгляды на краткий миг встретились, он улыбнулся. Она ответила короткой улыбкой. Элоиза почувствовала, как горячая волна прокатилась от шеи к самым кончикам ушей. «Да что с тобой», — одёрнула себя девушка. — «Как будто впервые видишь парня». Она резко опустила взгляд в пустую тарелку, стараясь унять сердцебиение, которое вдруг стало слишком громким для этого шумного зала. — Видишь эту мадемуазель, одетую словно сладкая вата? — привлекла её внимание Трейси. Элоиза обернулась. За учительским столом сидела маленькая женщина, одетая во всё розовое. Она улыбалась, медленно помешивая напиток в чашке, но её улыбка не доходила до глаз. Возникало ощущение, будто чай у неё был слишком сладким. Она напоминала ядовитую пилюлю в яркой глазури: за безупречной фарфоровой маской угадывалось нечто неподвижное и холодное. — Выглядит безобидно. Особенно с этим бантом. — Только на первый взгляд, — прошептала подруга. — Это Долорес Амбридж, правая рука Фаджа. Мама предупреждала о ней. Сказала быть с ней осторожной. Эл хотела спросить больше, но её прервал Дамблдор, и его речь была непривычно короткой. А затем настал тот самый момент, из-за которого Элоиза выпрямила спину. Когда Амбридж начала говорить, по залу прокатился шёпот, но Элоиза вслушивалась в каждое слово. Её слизеринский ум мгновенно отфильтровывал «воду» о прогрессе и традициях. — «Сохранить то, что должно быть сохранено, усовершенствовать то, что нуждается в усовершенствовании, и искоренить то, что должно быть запрещено», — прошептала Эл, когда Амбридж наконец села. — Вы понимаете, что это значит? — Что она приехала не учить нас? — спросила Трейси. — Она инквизитор. А её сладкий голос — всего лишь способ, чтобы мы не почувствовали вкус яда, пока не станет слишком поздно. Блейз Забини, сидевший напротив, серьёзно посмотрел на Эл. — Ты права. Это политическое вмешательство. И что-то мне подсказывает, что Поттер будет первым в её списке «того, что должно быть искоренено». Элоиза быстро взглянула на Гарри. Он тоже выглядел обеспокоенным, а его взгляд, обращённый к новому профессору, казался таким, будто между ними уже есть какая-то история. Эл мысленно сделала пометку расспросить его об этом позже. По спине пробежал холодок. Этот год точно не будет лёгким. Она оглядела тех, с кем сидела за одним столом. Некоторые студенты делали вид, что им всё равно, но под идеально выглаженными мантиями скрывались напряжённые мышцы. В воздухе Слизерина пахло не только вечерним пиром, но и страхом тех, чьи семьи уже начали получать «особые» письма. Драко, казалось, был в центре внимания, развлекая Пэнси, но Элоиза заметила, как он слишком крепко сжимает свой кубок. Он играл роль, навязанную ему, даже не подозревая, что этот сценарий может закончиться для него катастрофой. «Надеюсь, Драко, твоя гордость не станет твоей удавкой», — подумала она с неожиданной жалостью. После ужина Элоиза наконец спустилась в гостиную Слизерина. Подземелья всегда были прохладными, но для неё в них был свой шарм — звук воды озера, бьющейся о стекло окон, и приглушённый зелёный свет. Комната, которую она делила с Трейси, уже стала родной. Две кровати с величественными зелёными балдахинами стояли напротив больших окон, под которыми располагались столик и комод. Рядом — дверь в их общую ванную. В углу находился небольшой камин, окружённый двумя уютными креслами. Хотя была лишь ранняя осень, в подземельях всегда было прохладно, поэтому огонь уже тихо потрескивал. Эл сразу взялась за дело. Она достала из чемодана свои растения — несколько горшков с магическим мхом, маленький серебристый папоротник и пуффапод. — Снова твой лес, — улыбнулась Трейси, раскладывая многочисленные флаконы с духами. — Мерлин не съест твои кактусы? — Он умнее половины школы, Трейс, — ответила Элоиза и ласково провела рукой по спине кота, ощущая, как его спокойное мурлыканье успокаивает и её собственные натянутые нервы. Она выпустила его из корзины, и чёрный комочек тут же принялся исследовать углы, принюхиваясь к новым запахам. Элоиза достала гитару и аккуратно поставила её в угол у кровати. Рядом с камином она положила небольшую подушку для кота. Затем извлекла маленькую баночку с апельсиновым маслом. Для неё этот запах стал символом странного лета — он напоминал о ночном Лондоне и тихих разговорах с Гарри. Она смазала им дерево на подоконнике, и бодрый аромат мгновенно вытеснил холодную сырость подземелий. Приняв душ, она села на кровать и посмотрела на Мерлина, запрыгнувшего ей на колени. — Ну что, малыш, — прошептала она, гладя его за ушком. — Мы дома. Но в этот раз дом кажется опаснее, чем обычно. Она вспомнила взгляд Гарри в Большом зале. Он был таким одиноким в своём гриффиндорском окружении. Элоиза знала: завтра начнётся настоящая борьба — с уроками, с Амбридж, с Роном, который обязательно найдёт повод для ссоры. Она достала чистый пергамент и написала всего несколько слов: «Не давай ей повода выпускать когти на уроках. Э.» Девушка свернула записку в крошечный квадратик. Завтра она найдёт способ передать её Гарри. Эл была слизеринкой до мозга костей, но её верность не принадлежала факультету или даже семье. Она принадлежала тем, кто ценил её. Элоиза не собиралась спасать мир — но она собиралась защитить парня, который впервые за долгие годы заставил её почувствовать себя увиденной. Эл заснула под мерное мурлыканье Мерлина, с надеждой, что мальчик с зелёными глазами сможет сдержать свой характер и не поддаться на провокации новой и опасной ведьмы.