Ещё одна Уизли

London Grammar — Nightcall

Вечер после первого отработки у Амбридж дышал холодом и сыростью, просачивавшейся сквозь толстые стены замка. Элоиза замерла в тени каменной ниши неподалёку от кабинета Амбридж, сливаясь с темнотой. Её сердце колотилось не от страха быть пойманной, а от гнетущей тишины, царившей за розовой дверью — тишины, которая в Хогвартсе никогда не сулила ничего хорошего. Когда дверь наконец распахнулась, Гарри почти вывалился в коридор, судорожно прижимая правую руку к груди. Его лицо напоминало восковую маску, а на виске напряжённо пульсировала жилка. — Гарри, — тихо позвала она. Он вздрогнул, но, увидев её, немного расслабился. — Эл? Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя тут быть, снимут баллы… — Плевать на баллы, Поттер. Ты как? Что она заставила тебя делать? — Мне пришлось написать несколько строчек для Амбридж, — спокойно сказал Гарри. Эл недоверчиво посмотрела на него, приподняв правую бровь. — Ты писал строчки? И это всё, из-за чего ты выглядишь так, будто встретился с дементором? — Да. — Тогда почему ты держишься за правую руку? — Потому что устал писать, — нетерпеливо ответил он. Ему не нравилось врать девушке, но он не хотел, чтобы она переживала. Элоиза закатила глаза. — Ты же понимаешь, что я тебе не верю? — сказала она, скрестив руки на груди. — Рон говорит, что ты считаешь меня глупым, — Гарри резко сменил тему, и в его голосе прозвучала горечь, которую он даже не пытался скрыть. — Твой брат вообще много чего говорит. В её глазах мелькнул огонёк. — Ты и есть глупый, Поттер, потому что лезешь на рожон, когда нужно выжидать. Её голос стал мягче. — Но ты не врёшь, и сейчас это дороже любого ума. И я не позволю ей сломать тебя только потому, что ты единственный, у кого хватает смелости говорить правду. Гарри схватил её за руку и быстро спросил: — Мы можем как-нибудь увидеться? Я… я скучал по нашим разговорам. Эл покраснела, её сердце забилось быстрее. Тепло от руки Гарри отдавалось жаром. — Я бы с радостью, но мы должны быть очень осторожны. Зефирка и так точит на тебя зуб. Я не хочу давать ей дополнительные возможности причинить тебе боль. К тому же ты и сам с этим прекрасно справляешься. — Зефирка? — растерянно переспросил Гарри. Эл рассмеялась. — Так Трейси называет Амбридж. Розовая зефирка, — объяснила девушка, закатив глаза. Гарри рассмеялся. — А мы называем её жабой. — Эй, не обижайте жаб, чем они заслужили? Гарри улыбнулся. Рядом с ней ему всегда становилось легче. Казалось, даже боль в руке от пера притупилась. Он так не хотел отпускать её руку. — Я знаю, как не попасться никому на глаза, — загадочно сказал он. Элоиза прищурилась. — Прячешь в рукавах магические хитрости, Поттер? — Что-то вроде того, Уизли, — ответил он с вызовом. Эл искренне рассмеялась. Ему показалось, что это самый лучший звук в мире. — Иди уже, Гарри. И завтра… постарайся не срываться. Она задержала взгляд на его глазах чуть дольше, чем позволяла простая дружелюбность, словно пытаясь передать ему часть своей силы, прежде чем развернуться и раствориться в тенях коридора.

***

Подземелья Слизерина встретили её привычным приглушённым зелёным светом и звуками озера, бьющегося о стекло. Но сегодня даже здесь воздух казался густым от интриг. Старшекурсники, чьи семьи уже почувствовали на шее холодное дыхание грядущих перемен, сбивались в плотные группы. Их перешёптывания — обрывистые и низкие — наполняли гостиную тихим шипением, от которого невольно хотелось держать палочку наготове. Она нашла Трейси в их любимом уголке у камина. Девушка выглядела непривычно тихой, нервно крутя в руках конверт. — Что-то случилось? — спросила Эл, садясь рядом и пуская Мерлина на плед. — Мама написала, — Трейси вздохнула, и Эл заметила, как надорваны края пергамента. — В Министерстве теперь каждый взгляд — допрос. Фадж боится собственной тени и требует абсолютной лояльности. Мама знает, что Поттер не врёт, но она боится, Эл. Боится, что однажды утром её стол просто окажется пустым, а имя — вычеркнутым из списков. И поэтому молчит. Повисла тишина. Эл понимала, как подруге тяжело. Легко выбрать сторону, когда вся твоя семья уже сделала этот выбор. В этом смысле Элоизе было проще. Но когда система против тебя и твои близкие под ударом — плыть против течения совсем не так просто. — Но это ещё не всё, — мягко улыбнулась Трейси. — Клаус написал. Элоиза мягко коснулась плеча подруги. Клаус, студент Дурмстранга, с которым Трейси познакомилась в прошлом году, стал для неё чем-то гораздо большим, чем просто знакомым по переписке. — Он приглашает меня на Рождество, — Трейси покраснела, в её глазах блеснули слёзы. — Говорит, что в Болгарии сейчас спокойнее, и он хочет, чтобы я была в безопасности. Но как я могу уехать, когда мама здесь, в самом центре этого хаоса? Эл, он написал, что скучает. Что хочет показать мне свои картины… — Трейси, это невероятно, — искренне улыбнулась Элоиза. — Ты должна поехать. Твоя мама первой скажет тебе это. Ей будет спокойнее знать, что ты далеко от всего этого. Клаус сильный, он сможет о тебе позаботиться. — Ты мне ближе, чем сестра, — Трейси вытерла глаза и благодарно посмотрела на Элоизу. — Настоящая семья — это не всегда про кровь, Эл. Здесь, среди этих холодных стен, ты единственная, кто не даёт мне замёрзнуть. Неважно, что несёт Малфой или какие декреты выдумывает Амбридж. — Именно так, — подтвердила Эл. — Мы держимся вместе. Она посмотрела на огонь, думая о том, как странно переплелись их судьбы: Трейси с её Клаусом в Болгарии и она — Уизли, которая тайно встречается с Гарри Поттером в тёмных коридорах Хогвартса. — Ну что ж, — Трейси шмыгнула носом и попыталась улыбнуться. — Клаус написал, что пришлёт мне заговорённый браслет. Говорит, что он будет чувствовать его тепло, даже если мы далеко. Эл, ты представляешь? Он такой… Клаус. Элоиза рассмеялась, и этот звук был похож на крошечный костёр посреди холодного подземелья. Она поняла: пока они способны чувствовать тепло друг друга, никакой розовый деспотизм не сможет полностью заморозить их души.