Ещё одна Уизли

Florence + The Machine — Shake It Out

Рождественское утро на площади Гриммо было шумным. Куча свёртков под ёлкой, крики близнецов, испытывающих новые шуточные товары, и бесконечный поток чая. В воздухе витал запах хвои и имбирного печенья Молли. Элоиза получила привычный свитер с буквой «Е» (на этот раз тёмно-зелёный — что уже было прогрессом) и большую коробку домашнего печенья. Гарри достался такой же свитер и книга о квиддиче от Гермионы. Завтрак превратился в настоящий хаос звуков: звон тарелок переплетался с жаркими спорами Гарри и Рона о лучших смазках для мётел. Сириус, запрокинув голову, заливался своим хриплым лающим смехом, слушая остроумные рассказы Эл о подземельях. Даже традиционный стакан тыквенного сока, который Молли по привычке поставила перед дочерью, не вызвал привычной шпильки — в воздухе царило хрупкое, но такое необходимое перемирие.

***

Поздно вечером, когда дом наконец стих, в дверь комнаты Элоизы тихо постучали. Она уже знала, кто это. Гарри вошёл, держа руки за спиной. Он выглядел немного неловко. — Я не хотел дарить это при Роне, — прошептал он, подходя ближе. — Он бы начал задавать вопросы, на которые я не хочу отвечать. Он протянул ей небольшой продолговатый свёрток. Элоиза осторожно развернула бумагу. Внутри лежал тонкий кожаный браслет с маленьким серебряным шармом в виде крошечной гитары. — Это не магическая вещь, — быстро добавил Гарри, краснея. — Я нашёл его в маггловском магазине в Лондоне. Подумал, что это… это очень «ты». — Он прекрасный, Гарри, — Эл почувствовала, как глаза наполняются теплом. Она достала свой подарок — и на мгновение замялась. — А это от меня. Возможно, он не такой символичный, как твой, но я подумала, что тебе подойдёт. В её руках был небольшой тёмный горшок. Из него поднимались тонкие стебли с узкими изумрудными листьями. Прожилки на них казались серебряными — словно кто-то провёл по зелени тонким лезвием лунного света. — Это серебролист, — тихо сказала она. В свете свечей растение казалось почти обычным — тёмно-зелёным, сдержанным. Но стоило отступить в тень, как по его листьям пробегало тихое серебристое сияние. Растение словно впитывало темноту комнаты, а Гарри смотрел на него заворожённо, и серебряные искры танцевали в его очках. — Особенность этого растения в том, — неуверенно начала она, избегая его взгляда, — что оно растёт тихо, в тени. И не любит, когда на него давят. Оно не для показухи… оно для тех, кто может дать ему пространство. От её прикосновения серебряный пульс прожилок участился, словно растение почувствовало скрытое волнение девушки. Гарри осторожно взял горшок, будто боялся повредить не растение, а сам момент. Его пальцы коснулись листьев — и серебро едва заметно вспыхнуло. — Ты уверена, что он выживет со мной? Она едва улыбнулась. — Ты сильнее, чем думаешь. Его пальцы коснулись её руки — и он не отпустил. — Мы не можем рассказать им, правда? — его голос стал серьёзным. — Не сейчас. — Не сейчас, — подтвердила Эл. — Рон не поймёт. Сириус начнёт шутить, а Амбридж… она использует это против нас обоих. Быть со мной для тебя — это слабость, Гарри. А для меня быть с тобой — это мишень на спине от моих же однокурсников. — Это несправедливо, — он притянул её к себе. Их поцелуй на этот раз был другим. К нежности лондонского снега добавился терпкий привкус тайны, от которого сердца бились быстрее. Это было отчаянное желание запомнить каждое мгновение, каждый обрывистый вздох в тишине комнаты. Под защитой древних стен они наконец сбросили маски, хотя знание о том, что завтра они снова станут чужими, делало этот момент остро-болезненным.

***

Когда Гарри ушёл, Элоиза села на кровать. На тумбочке лежало письмо от Трейси, принесённое совой днём. «Эл, Клаус просто невероятный! Здесь так много снега, и мы постоянно рисуем. Но я слышала о твоём папе… Пожалуйста, держись. Я знаю, что ты сильная. Обещаю привезти тебе болгарских сладостей!» Элоиза быстро набросала ответ: «Я рада за тебя, Трейси. Папе лучше. Жду тебя в Хогвартсе. Нам о многом нужно поговорить…» В этот момент вошёл Рон. Эл быстро сунула пергамент под подушку, но брат, уже стоявший на пороге, прищурился. — Заблудился? — резко спросила девушка. Она понимала, что Рон этого не заслуживает, но осознание того, что они с Гарри вынуждены скрывать свои чувства, испортило настроение. — Обязательно выпускать яд каждый раз, когда видишь меня? — Я бы не выпускала его, если бы у тебя была хоть капля… не знаю, заботы о сестре. — О сестре-слизеринке, которая предала всю семью? — Никого я не предавала, — резко встала Эл. — Мерлин, ты всю жизнь будешь злиться на меня за то, что я попала в Слизерин? Это просто факультет! — Факультет тёмных волшебников и предателей. — Знаешь, что во всём этом самое отвратительное? — голос Эл сорвался, и она даже не пыталась это скрыть. — Ты так легко вешаешь ярлыки на других, Рон… но когда правда касается тебя самого — ты просто закрываешь глаза. Рон резко обернулся. — Не начинай— — О нет, я начну, — перебила она. — Потому что ты говоришь о факультетах, будто они объясняют предательство. А знаешь что? Ты сам гриффиндорец до мозга костей — и что ты сделал в прошлом году? Он замер. — Помнишь тот вечер? — её слова били ровно и больно. — Когда имя Гарри вылетело из Кубка, и ты… просто отвернулся. Ты. Его лучший друг. Рон отшатнулся, будто она его ударила, и на его щеках проступили красные пятна — верный признак того, что правда попала прямо в цель. Он открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. — Это было не так! — Это было именно так, — тихо сказала Эл, и в этом тихом было больше злости, чем в крике. — Ты не поверил ему. Даже слизеринцы понимали, что Гарри не бросал своё имя. А ты решил, что он хотел славы. Что он врёт. И сделал это не потому, что ты гриффиндорец, а потому что так было удобнее. Потому что ты завидовал. Ты так легко судишь других. А когда дело доходит до тебя — вдруг ничего не видишь. Рон судорожно вдохнул, но она не останавливалась. — А как насчёт Перси? — выкрикнула она, и это имя заставило Рона вздрогнуть. — Он гриффиндорец до последней пуговицы на мантии — но где он сейчас? Сидит в Министерстве и делает вид, что мы все сумасшедшие. Так что, факультет помог ему не стать предателем собственной семьи? — Это другое… — прохрипел Рон. — Это то же самое! — она не давала ему прийти в себя. — Потому что трусость не имеет цвета шарфа. Как и предательство. — Петтигрю был в Гриффиндоре. И что, он проявил храбрость, когда предал друзей? — Крэбб и Гойл — слизеринцы. Назови мне хоть одну их амбицию. Кроме как вовремя поесть. — Локхарт был рейвенкловцем и использовал ум, чтобы разрушать. Он был хитрым, самовлюблённым и достаточно сообразительным, чтобы красть чужие подвиги. Но недостаточно мудрым, чтобы стать кем-то большим. Тишина треснула, как стекло. Она сделала шаг ближе, и её глаза блестели. — Проблема не в факультетах, Рон, — сказала она. — Проблема в людях. И в том, что некоторым так проще жить. Она резко замолчала, а потом тихо, почти бессильно: — И знаешь, что самое больное? Я ждала, что ты будешь лучше этого. Эл отступила на шаг. — Но, видимо, ярлыки действительно проще, чем ответственность. Она развернулась и ушла, не оглядываясь. А Рон остался стоять — впервые без единого слова, которое могло бы его спасти.

***

В это же время на кухне Гарри сидел с Сириусом. Они пили огневиски (Сириус налил Гарри совсем немного). — Ты изменился, Гарри, — Сириус внимательно посмотрел на крестника. — Стал спокойнее после того, как Артур поправился. Это из-за девушки? Гарри замялся, но, глядя в усталые глаза Сириуса, понял, что тот — единственный, кому он может доверять. — Это Элоиза, Сириус. Сириус поднял бровь, а потом громко рассмеялся, хотя в его смехе не было насмешки. — Слизеринка? Уизли? Гарри, ты и правда любишь сложные пути. Твой отец тоже всегда шёл против ветра. Он нарушал все правила, но знал, ради кого это делает. Похоже, ты в этом на него очень похож. — Она не такая, как другие, — серьёзно сказал Гарри. — Она видит меня. Не «мальчика, который выжил», а просто Гарри. — Береги её, — Сириус вдруг стал очень серьёзным. — Я знаю, каково это — когда тебя судят по фамилии или факультету. В такие времена любовь — единственное, за что стоит бороться. Но будь осторожен. Рон… Рон может этого не пережить. Гарри кивнул, вспоминая тепло браслета на запястье Элоизы. — А теперь рассказывай, — сказал Сириус, наклоняясь ближе, — как всё это началось? Гарри улыбнулся. Он знал, что впереди шторм. Но теперь у него был маяк.