Ещё одна Уизли

Florence + The Machine — Never Let Me Go

Хотя каждую субботу Гарри и Эл встречались в Комнате по требованию — месте, где стены пахли деревом и теплом, а не страхом, — февраль принёс в Хогвартс настоящую тиранию. То, что там было убежищем, в замке превращалось в осаду. Стены у входа в Большой зал теперь были так густо завешаны образовательными декретами, что за ними не было видно камня. Пергамент шуршал от сквозняков, и казалось, будто сам замок пытается сбросить с себя эти бумажные путы. Студенты читали их молча, но глаза говорили больше слов. Амбридж, казалось, была повсюду одновременно. Её розовый кардиган мелькал в коридорах, как пятно яда на сером полотне замка. Она появлялась внезапно — за спиной, на лестницах, у кабинетов — и улыбалась той приторной улыбкой, от которой хотелось вымыть руки. Для Элоизы каждый новый день становился испытанием на прочность. Она научилась держать лицо спокойным, даже когда внутри всё сжималось. Она видела, как Амбридж наслаждалась унижением профессора Трелони во дворе. Холодный ветер трепал шарфы, а Трелони стояла растерянная, её очки блестели от слёз. Эл стояла среди слизеринцев, чувствуя, как под подошвами хрустит гравий. Трейси сжимала её локоть так сильно, что оставались следы. — Не смотри на неё так, — прошептала Трейси. — Она это заметит. Эл проглотила возмущение. Она не могла позволить себе шаг вперёд. Не могла. Когда появился кентавр Флоренц, это было почти как трещина в идеальном фарфоровом фасаде Амбридж. На несколько секунд её улыбка исчезла. И Эл позволила себе крошечную, опасную надежду. Но она знала — это лишь разозлило «розовую жабу». — Она сошла с ума, — прошептала Трейси вечером в гостиной Слизерина, когда они увидели очередной декрет. — Скоро запретит нам дышать без разрешения Министерства. В камине трещали зеленоватые языки пламени, отбрасывая тени на камень. Несколько первокурсников нервно перешёптывались. Элоиза молчала. Её рука в кармане сжимала фальшивый галлеон. Металл был холодным — и это странным образом успокаивало. Это было что-то реальное. Что-то их. Монета, которую ей дал Гарри, иногда едва заметно нагревалась — и в эти моменты её сердце начинало биться быстрее. Собрания Отряда Дамблдора становились всё опаснее. Каждый раз, проходя мимо декретов, ей казалось, что они смотрят на неё. Но она видела, как эти занятия влияют на Гарри. Как в его глазах появляется свет, когда он рассказывает, как у кого-то получилось заклинание, или как Невилл снова перевернул что-то не туда. И она знала: даже если мир сужается до розового цвета и приказов, у них есть что-то сильнее. И она будет рисковать. Не только ради него. Но и ради себя.

***

Всё рухнуло в один вечер. Элоиза стояла на дежурстве вмести с Пэнси у башни Рейвенкло, прислонившись к холодному камню. Коридор был тихим, лишь сквозняк раскачивал гобелены. Холод стен просачивался сквозь мантию, но настоящий мороз ощущался внутри. Каждая тень, шевельнувшаяся от дыхания сквозняка, казалась Амбридж, затаившейся для прыжка. Она считала шаги — свои и чужие — чтобы не думать о том, что в этот самый момент, возможно, в Комнате по требованию снова собрались. Когда мимо них пронеслась Мариетта Эджком, Эл даже не сразу поняла, что произошло. Девушка бежала, закрывая лицо, её дыхание было прерывистым, почти паническим. — Эджком? — окликнула Эл. Та не ответила. Она свернула к лестнице и исчезла. А через несколько часов замок взорвался новостями. Собрание ОД раскрыто. Дамблдор ушёл. Коридоры гудели, как растревоженный улей. Кто-то шептал, кто-то плакал, кто-то нервно смеялся. Декреты на стенах будто стали ещё больше, ещё темнее. В ту ночь Эл почти не спала.

***

На следующее утро в Большом зале царила гробовая тишина. Не было привычного гомона, звона приборов, шуток близнецов. Даже потолок, который обычно отражал небо, казался затянутым серыми тучами. Элоиза сидела за столом Слизерина, спина прямая, пальцы так сильно сжимали вилку, что побелели костяшки. Она чувствовала на себе тяжёлые взгляды братьев с гриффиндорского стола. Фред и Джордж выглядели так, будто готовы были взорвать замок прямо сейчас — и, честно говоря, она бы не удивилась. Рон был бледным, его плечи напряжены. А место Гарри пустовало. Пустовало так, что было больно смотреть. — Видели Эджком? — прошипел Блейз Забини, наклоняясь ближе и кивнув в сторону стола Рейвенкло. Мариетта сидела, уставившись в тарелку. Её лицо было покрыто ужасными фиолетовыми прыщами, чётко складывающимися в слово «ЯБЕДА». Буквы пульсировали, словно живая метка. Некоторые студенты отворачивались. Кто-то смотрел открыто. Никто не сочувствовал. — Гермиона… — прошептала Эл себе под нос. В её голосе было не столько злорадство, сколько уважение. Грейнджер всё продумала. Она знала, что будет риск. И позаботилась о последствиях. Проклятие было необратимым. И теперь каждый в школе знал цену предательства. Эл сглотнула. Радость была горькой. Потому что за каждым словом на лице Мариетты стояло другое — отсутствие Гарри. Она незаметно сунула руку в карман и сжала фальшивый галлеон. Металл был холодным. Молчаливым. И впервые за долгое время она почувствовала настоящий страх. Не за себя. За него.

***

После завтрака Большой зал опустел быстрее обычного. Никто не задерживался. Никто не шутил. Эл поднялась последней. Она ещё раз взглянула на пустое место Гарри — и в груди что-то болезненно сжалось. Где ты? Коридоры казались чужими. Декреты Амбридж висели вдоль стен, как розовые приговоры. Студенты перешёптывались, но замолкали, стоило ей пройти мимо. Она направилась к лестнице, ведущей к башне Гриффиндора, даже не задумываясь — просто по инстинкту. На повороте на неё почти налетел Невилл. — Элоиза? — он выглядел растерянным и злым одновременно. — Ты… ты знаешь, где Гарри? — Нет, — ответила она слишком быстро. — Я… я думала, может, у вас. Невилл покачал головой. — Макгонагалл… — он сглотнул. — Она тоже… Он не договорил. Но и так всё было ясно. Эл кивнула и пошла дальше. Я должна была что-то почувствовать. Я должна была понять. Когда Мариетта пробегала мимо, в её глазах был страх. Паника. Почему она не остановила её силой? Почему не пошла следом? Почему стояла, как дура, думая о правилах? Потому что ты не знала. Да. Она не знала. Мариетта могла бежать куда угодно. Могла поссориться с подругой. Могла просто убегать от чего-то своего. У Эл не было доказательств. Не было времени. Не было оснований. И всё равно. В голове снова и снова вспыхивал один и тот же образ: дверь Комнаты по требованию распахивается, Амбридж улыбается, Гарри оборачивается — и понимает. Подумал ли он обо мне? Подумал ли, что я знала? Эта мысль болела сильнее всего. — Потеря для школы, — раздалось позади. Эл обернулась. Драко Малфой стоял у окна, руки скрещены, взгляд спокойный и чуть скучающий. — Дамблдор, — уточнил он. — Хотя, если честно, я не понимаю, почему все выглядят так, будто кто-то умер. — Для некоторых это и было чем-то подобным, — сухо ответила она. — Драматизация — любимый спорт Гриффиндора, — пожал плечами он. — Они переживут. Его взгляд скользнул по коридору, где ещё недавно шептались ученики. — По крайней мере теперь порядок станет понятнее. Эл почувствовала, как внутри всё напрягается. — Порядок? — переспросила она. — Без тайных кружков. Без геройств. Без самопровозглашённых спасителей, — спокойно ответил он. — Меньше хаоса. Слова были сказаны почти равнодушно, но каждое резало. — Не всем нравится, когда их контролируют, — тихо сказала она. — Контроль — это стабильность, — парировал Малфой. — А стабильность — это выживание. Он внимательнее посмотрел на неё. — Ты выглядишь так, будто потеряла что-то личное. Эл мгновенно выпрямила спину. — Просто плохо спала. Его губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Советую не переживать из-за чужих проблем. В этом замке это опасная привычка. Он развернулся и ушёл, плащ тихо скользнул по камню.

***

Когда его шаги стихли, коридор стал слишком тихим. Не переживай из-за чужих проблем. Если бы они были чужими. Эл медленно выдохнула и опустилась на скамью у стены. Камень под ладонями был ледяным. Она снова прокрутила тот вечер. Мариетта бежит. Её расширенные глаза. Дрожащие руки. Эл могла её остановить? Схватить за мантию? Пойти следом? Нет. Она не знала. Не имела оснований. Не могла бросить пост без объяснений — это вызвало бы подозрения. И тогда, возможно, всё случилось бы ещё раньше. Логика была безупречной. Но сердце не слушало логику. Я должна была что-то почувствовать. Понять, что что-то не так. Ей казалось, что она подвела их всех — просто потому, что стояла и смотрела, как мгновение ускользает сквозь пальцы. Но хуже было другое. Она не знала, где Гарри. Не знала, о чём он думает. Прокручивает ли он тот же вечер в голове? Вспоминает ли, кто стоял у башни Рейвенкло? Спрашивает ли себя, почему никто не предупредил? А вдруг он решит, что я могла? Эта мысль сжимала горло. Она знала его. Знала, как он берёт вину на себя, как винит себя за каждую трещину в мире. Но что, если в этот раз он просто… отстранится? Не из злости. Из боли. Эл достала из кармана фальшивый галлеон и сжала его в ладони. Металл оставил на коже холодный отпечаток. — Я не предала, — прошептала она в пустой коридор. Но впервые за долгое время ей показалось, что этого может быть недостаточно.

***

Она нашла его вечером. Не в общежитии. Не в Большом зале. На Астрономической башне. Ветер развевал волосы, небо было тяжёлым, низким. Гарри стоял на самом краю, опершись на каменное ограждение, и смотрел куда-то в темноту, словно пытался разглядеть что-то за пределами школы. — Гарри. Её голос прозвучал тише, чем она хотела. Он сразу обернулся. И это было хуже, чем если бы он заставил её ждать. В его глазах не было злости. Не было холодности. Была усталость. — Привет, — сказал он просто. Ни упрёка. Ни обвинения. Это почти сломало её. Она сделала несколько шагов ближе, но не слишком — оставила между ними расстояние, как осторожный жест. — Я… искала тебя. — Я так и думал. Ледяной февральский ветер дергал её мантию, пытаясь вернуть слова обратно в горло. Ей казалось, что грохот сердца заглушает даже свист бури. Скажи это. Просто скажи. — В тот вечер… — начала она и замолчала. — Мариетта пробежала мимо меня. Он молчал. Просто слушал. — Я не знала, куда она идёт. Клянусь. Она выглядела… испуганной. Я подумала, что это что-то личное. У меня не было оснований— Слова путались. — Я не знала, — повторила она тише. — Но всё равно… чувствую, что должна была что-то сделать. Тишина. Гарри медленно выдохнул. — Ты не могла знать. Просто. Без пафоса. Она подняла на него глаза. — А вдруг могла? — прошептала. — Вдруг ты подумал, что я могла? Вот оно. Худшее. Он смотрел на неё несколько долгих секунд, словно пытался понять, откуда это у неё взялось. — Эл, — тихо сказал он. — Я знаю, что ты бы меня не предала. Она кивнула. Ветер дернул её волосы, но она даже не почувствовала этого. — Ты не виновата, Эл, — повторил он. Она снова кивнула. Но это был лишь жест головы. Не вера. Он заметил. Гарри всегда замечал больше, чем хотел. — Ты думаешь, что могла что-то изменить, — тихо сказал он. — Я стояла в нескольких шагах от того, как всё разрушилось, — её голос дрожал, хотя она пыталась держаться ровно. — И ничего не сделала. — Потому что не знала. — Но теперь ты… — она запнулась. — Теперь у тебя из-за этого проблемы. Дамблдор ушёл. Всё… Она не договорила. Потому что в её голове это звучало иначе: И я не уберегла тебя. Гарри смотрел на неё так, будто видел сквозь эти недосказанные предложения. — Эл. Он сделал шаг ближе. Она не успела понять, что происходит, когда его руки вдруг осторожно, но решительно обняли её. Не резко. Не с отчаянием. Просто… крепко. Словно он тоже держался. Эл замерла на секунду — от неожиданности, от облегчения, от того, как сильно она этого нуждалась и не позволяла себе. А потом выдохнула. И прижалась к нему. Она не плакала. Но дыхание изменчиво дрожало, а пальцы вцепились в ткань его свитера, будто боялись, что он исчезнет. — Я не думал о тебе плохо, — прошептал он ей в волосы. — Ни одной секунды. Это было сказано так просто, что не оставляло места сомнению. — Даже когда узнал? — тихо спросила она, не отстраняясь. — Я злился. На всех. — короткая пауза. — Но не на тебя. Его подбородок слегка коснулся её макушки. Она закрыла глаза. В этих словах не было пафоса. Только факт. И доверие. — Я боялась, что ты подумаешь… что я выбрала правила, — призналась она едва слышно. — Что я просто стояла и смотрела. Или что я всё испортила. Он слегка откинулся, чтобы посмотреть на неё. — Ты никогда не стоишь в стороне, — сказал он. — Ты просто думаешь, прежде чем прыгнуть в пропасть. Уголок его губ едва поднялся. — Мне иногда этого не хватает. Она проглотила. — Я бы прыгнула, если бы знала, что ты падаешь. Он смотрел на неё долго. Серьёзно. Как будто запоминал. А потом обнял снова — чуть сильнее на этот раз. И она позволила себе прижаться к нему полностью. Не как к герою. Не как к лидеру. Как к парню, который устал. Как к человеку, которым она дорожила больше всего. Ветер кружил вокруг башни, но между ними было тепло. — Мы ещё соберёмся, — тихо сказал он. — Не сейчас. Но соберёмся. Она кивнула ему в грудь. — И в следующий раз я буду бежать быстрее. Он тихо хмыкнул. — Тогда мне придётся за тобой успевать. И впервые за этот день она позволила себе слабую, но настоящую улыбку. Некоторое время они так стояли в тишине. Она всё ещё прижималась к нему, когда слова сами вырвались. — Гарри… — Мм? — он не отпускал её. — Перси… — её пальцы чуть сжали ткань его свитера. — Он был там? С Фаджем? Гарри на секунду замер. Это была едва заметная пауза. Но она почувствовала. — Да, — тихо ответил он. — Он стоял рядом с ним. Когда они… когда всё произошло. Она закрыла глаза. Ветер будто стал острее. — Он ничего не сказал? — спросила она. — Нет. — Гарри обнял её чуть сильнее. — Он выглядел… официально. Это слово ударило больно. Официально. Она тихо выдохнула ему в грудь. — Когда мне было семь, — начала она, голос дрожал, но не ломался, — я боялась грозы. Очень. Молнии казались мне живыми. Я пряталась под кроватью. Гарри молча слушал. — Мама тогда была занята с близнецами, а Рон играл с Джинни. И Перси… — она проглотила. — Он сел у моей кровати с учебником и начал объяснять, как работает молния. Про заряд, про облака, про то, что это просто природа. Он читал это мне серьёзно, как лекцию. На её губах появилась крохотная, болезненная улыбка. — А потом заснул сидя, потому что ждал, пока я усну первой. Гарри почувствовал, как её плечи вздрогнули. — Он всегда был… правильным, — прошептала она. — Но он был нашим. Он никогда не шёл против нас. Не так. Тишина между ними была тёплой и тяжёлой. — Я не знаю, что с ним произошло, — продолжила она тихо. — И это хуже, чем если бы я просто злилась. Гарри осторожно поднял руку и провёл пальцами по её волосам. Медленно. Успокаивающе. — Люди иногда делают выбор, который кажется им единственно правильным, — сказал он. — Даже если это… разрушает всё остальное. Она кивнула. — Я не хочу его ненавидеть, — прошептала она. — Но то, что он стоял там… с Фаджем… — её голос сломался. — Это словно он стоял против нас. Гарри слегка откинулся, чтобы видеть её лицо. В его глазах не было осуждения. Только понимание. Он наклонился и очень тихо поцеловал её в висок. Не спеша. Не для утешения. А как обещание, что он здесь. Его руки снова обняли её — крепко, уверенно. — Ты не отвечаешь за его выбор, — сказал он. — И не отвечаешь за Мариетту. И не отвечаешь за меня. Она глубже вдохнула. — Но я хочу быть рядом, — тихо сказала она. — Даже если это опасно. — Я знаю, — ответил он. И впервые за весь день её вина чуть ослабила хватку. Не исчезла. Но стала терпимой. Они стояли так ещё долго, пока ветер не стал холоднее, а небо — темнее.

***

Это было начало конца старого Хогвартса. Режим Амбридж установился окончательно, тяжёлый и липкий, как душный туман. Но под каменными полами, в закрытых комнатах и в сердцах студентов уже зарождалось что-то другое. Элоиза Уизли знала: её роль двойного агента теперь стала в десять раз опаснее. Каждый шаг — риск. Каждое слово — ловушка. Но, глядя в то утро на лицо Мариетты, она поняла одно: Грейнджер научила их всех, что предательство имеет свою цену. И Элоиза была готова платить любую цену — лишь бы устоять вместе с Гарри.