Ещё одна Уизли

Famy — Ava

Поезд резко тронулся. Колеса ритмично стучали по рельсам — и этот ритм странным образом успокаивал. Для большинства студентов это был звук свободы, каникул и лета. Для Гарри это был звук обратного отсчета до возвращения в тишину комнаты номер четыре на Привит-Драйв, где каждая тень напоминала о Сириусе. За окном мелькали поля, полосы леса, темные холмы. Все двигалось вперед, даже если они — нет. Хогвартс медленно отдалялся за окном — темный, молчаливый, словно тоже знал, что следующий год будет другим. Эл сидела в купе с друзьями. Трейси что-то нервно рассказывала про экзамены, Блейз — необычно тихий — смотрел в окно. В воздухе витал страх, о котором никто не говорил вслух. Эл перебирала шерсть Мерлина, который тихо мурлыкал на коленях. Плечо под бинтами все еще ныло, но теперь боль была другой — живой. Напоминание о том, что она выдержала. Она знала: дальше будет трудно. Темный Лорд вернулся. Ее семья… ее дом… все станет сложнее. И Гарри. Он в соседнем вагоне. Со своими. Они не обсуждали “что дальше”. Но оба знали — легко не будет.

***

В купе Гарри тоже молчал. Рон молчал всё время, глядя в окно на мелькающие пейзажи. Между ними все еще висела невидимая пропасть после их разговора. Гермиона делала вид, что читает, но время от времени бросала на Гарри внимательные взгляды. Периодически они начинали разговоры, которые ни к чему не вели, но парень не слушал. Слова проходили мимо него, как шум дождя по стеклу. Он думал о ней. Он вспомнил, как тяжело она продолжала бороться, несмотря на ранение. Как она держалась, даже когда кровь пропитывала рукав. Ее взгляд на Астрономической башне. Как она сказала “я тебя люблю” так, словно это был факт, а не страх. В груди что-то резко сжалось. И вдруг мысль стала простой, кристально ясной: Я больше не буду прятаться. Хватит. Он резко вдохнул. Как будто впервые за весь день. Сердце билось быстрее, чем колеса под ними. Он резко поднялся. — Куда ты? — пробормотал Рон. — Мне нужно выйти. Проветриться… И пошел. Он шел узким коридором, держась за латунные поручни. Поезд качался, и свет скользил по окнам, делая лица за стеклом призрачными. За одними дверями кто-то тихо плакал. За другими — нервно смеялся. Все было как всегда. И одновременно — нет.

***

Трейси что-то восторженно рассказывала, но даже ее голос звучал немного натянуто. Блейз сидел развалившись, смотрел в окно с выражением человека, который уже просчитывает будущие проблемы. Вдруг двери купе резко открылись. Трейси замолчала на полуслове. В проходе стоял Гарри. Несколько секунд — абсолютная тишина. Блейз медленно поднял бровь. — О, — спокойно сказал он. — Заблудился? — Заблудиться сложно. Коридор тут один. Уголок губ Забини едва дернулся. — Справедливо, — протянул он. Эл подняла глаза, и сердце ее пропустило удар. Глаза расширились — и на мгновение она выглядела совсем растерянной. — Гарри? Что ты здесь делаешь? Он улыбнулся ей той улыбкой, которая заставляла ее таять. — Я захотел провести часть поездки со своей девушкой, — сказал он, словно это самая очевидная вещь в мире, и улыбнулся шире. Трейси вдохнула так громко, что казалось, ее сейчас унесет в окно. — О Мерлин, — прошептала она. Блейз немного выпрямился, словно пересматривая его заново. Гарри перевел взгляд с Эл на ее друзей, прочистил горло и, протянув руку, сказал: — Не припоминаю, чтобы мы официально знакомились. Я Гарри. Трейси издала звук, больше похожий на чайник, что закипает. Блейз медленно опустил взгляд на протянутую руку, перевел взгляд с Гарри на Эл. Потом обратно. И сказал: — Блейз. Человек, который имеет привычку присматриваться ко всем, кто приближается к этим двоим. Парень крепко пожал руку Поттеру и улыбнулся. Элоиза смотрела на все широко раскрытыми глазами, еще не осознавая, что происходит. Ей хотелось одновременно смеяться, плакать и спрятать лицо в ладонях. Трейси оттолкнула друга и схватила руку Гарри двумя своими. — Трейси! Я уже давно хотела с тобой поговорить! У меня столько вопросов! Начиная с того, как ты это сделал, и заканчивая тем, почему ты так долго тянул! Эл закрыла лицо рукой. — Я умру. — Не сегодня, — сказал Блейз. — Сегодня исторический день. Гарри повернулся к Эл. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Ты что делаешь? — прошептала она. — Представляюсь, — серьезно ответил он. — Это же твоя компания. И это было… странно. Не дерзко. Не вызывающе. Просто искренне. Блейз скрестил руки. — И что дальше, Поттер? Планируешь остаться? Гарри на мгновение задумался. — Если меня официально не выставят. — Пока нет, — кивнул Блейз. — Мне интересно, как долго ты продержишься. Трейси уже передвинулась ближе. — Так как это произошло? Кто первый? Был драматический момент? Или это было под дождем? — Трейси, — простонала Эл. Гарри неожиданно расслабился. — Нет, без дождя, — сказал он. — Под снегом. Она была похожа на гнома. — Эй! — вмешалась Эл. — На самого красивого гнома, — уточнил Гарри. — Это уже лучше. — Оооо, рассказывайте все! — обрадовалась Трейси. И что-то изменилось. Напряжение исчезло. Гарри — к удивлению — легко подхватывал их темп. Эл смотрела на него так, будто впервые видела эту его версию — спокойную, уверенную, свою. Он отвечал на сарказм Блейза не менее сухо. Подшучивал над Трейси с улыбкой. Даже рассказал историю с тренировки, которая заставила Эл искренне засмеяться. Блейз в итоге откинулся на спинку сиденья. — Ладно, Поттер. Признаю. Ты менее раздражающий, чем я ожидал. — Это самое теплое, что я сегодня слышал, — кивнул Гарри. Трейси вдруг встала. — Мне нужна вода. И воздух. И, возможно, дневник. — Иди, — сказала Эл, не глядя. — Я вернусь за деталями! — пообещала она, ускользая из купе. Блейз тоже поднялся. — Я дам вам минуту. Не больше. Я же ответственный взрослый. — Ты не взрослый, — бросила Эл. — Но ответственный. Идиотская разница. Прежде чем выйти, Блейз остановился на секунду, повернулся к Гарри и коротко добавил: — Поттер, не разочаруй меня. Двери закрылись. Тишина. Теплее. Менее напряженная. Гарри посмотрел на нее. Она все еще смотрела на него так, будто пыталась понять, что только что произошло. — Ты с ума сошел, — тихо сказала Эл. — Возможно, — так же тихо ответил он. — Но я устал притворяться. Она медленно опустила руку с лица. — Ты же знаешь, что они теперь никогда не отстанут. Уголок его губ чуть приподнялся. — Я пережил Турнир Трех Волшебников. Думаю, переживу и Трейси. Он смотрел на нее уже серьезнее. — Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя так, будто я прячусь. И я хочу, чтобы ты была рядом. И на мгновение он, казалось, хотел что-то сказать, но вместо слов осторожно взял ее за подбородок. Его пальцы были теплыми, осторожными, и Эл почувствовала, как невидимая волна спокойствия пробежала по всему телу. — Привет, — прошептал он, и голос его звучал тихо, но глубоко, так, будто он пытался вместить в это слово целый мир. — Привет… — выдохнула она, и сердце необъяснимо забилось быстрее. Ее ладони слегка дрожали, а глаза не могли оторваться от его, ловя каждое движение, каждую морщинку губ, каждое проявление улыбки. Поцелуй не был вызовом. Не был заявлением. Не был чем-то, что требовало доказательств или слов. Он был просто… их. Короткий. Теплый. Легкий, как дуновение ветра, заглянувшее в окно купе. И в уголках его губ почти незаметная улыбка — маленькая, нежная, говорящая больше, чем любые слова. Эл почувствовала, как грудь наполняется странным теплом и одновременно страхом. Сердце стучало так громко, что казалось, ее шепот мог бы перебить его. Каждая клетка тела напоминала: это безопасно. Это настоящее. Это… они. Их губы все еще касались, когда двери купе резко открылись снова. Блейз спокойно, как всегда, прокомментировал: — Отлично. Я ставлю вам 8 из 10 за синхронность. Трейси, стоя в проходе, пискнула так, что Эл едва сдержала смех: — Я всё видела! Эл отпустила легкий смех, и на этот раз он был не о страхе или смущении — он был о радости, о легкости, которую она ощущала рядом с Гарри. Сердце все еще билось, но теперь с оттенком тепла, которое нельзя было скрыть. Гарри, опуская руку с ее подбородка, подумал, что, возможно, это лето будет сложным. Но сейчас… все было правильно. Их взгляды встретились, и на мгновение они молча улыбнулись, еще ощущая тепло губ и легкий вкус поцелуя. Окружающий шум поезда, крики Трейси и ирония Блейза — все это отошло на второй план. Остались только они и тишина, теплее любых слов.

***

Поезд медленно останавливается. Слышно шипение пара. Гул голосов. Тяжелые чемоданы, падающие с полок. — Готова? — тихо спрашивает Гарри. Эл кивает, но пальцы её сжимают его руку чуть сильнее. — Нет, — честно добавляет она. Он слегка улыбается. — Я тоже. Они выходят в коридор вместе. Взгляды начинают цепляться за них сразу. Сначала — случайно. Потом — осознанно. Гриффиндорцы. Слизеринцы. Хаффлпаффцы. А потом кто-то замечает их руки. Не просто рядом. Переплетённые пальцы. И шум меняется. Он не громче — он другой. Напряжённый. Шепчущий. Эл чувствует, как сердце начинает биться быстрее. — Все смотрят, — шепчет она. — Пусть, — отвечает Гарри. И в его голосе нет ни тени сомнения. Он выглядит… счастливым. Не триумфально. Не вызывающе. Просто счастливым. Они сходят с поезда вместе, и тогда это становится официально. Платформа 9¾ замерла на несколько секунд. Эл оглянулась и сразу заметила семью — рыжую ораву, которую сложно не заметить. Мама сосредоточенно что-то спрашивала у Джинни, которая уже сошла с поезда, Фред и Джордж восторженно жестикулируя, что-то рассказывали Рону. Артур стоял в стороне, неодобрительно качая головой на слова братьев, но улыбка всё равно пробивалась сквозь серьёзность. Потом он поднял голову, ища кого-то — и нашёл её. Эл стояла рядом с Гарри, держа его за руку. Взгляд Артура изменился мгновенно. Сначала появилось удивление. А потом улыбка. Молли посмотрела на Артура и проследила за его взглядом. Она посмотрела на дочь и замерла. Сердце Эл сжалось. Эл вспомнила разговоры мамы с Джинни, когда та была в восторге от Мальчика, Который Выжил. Мама мечтала о браке Джинни с Гарри и соглашалась с дочерью, улыбаясь: «Так и будет». Для Молли Гарри уже был членом семьи. А теперь он рядом не с Джинни, а с ней. Не с любимой дочкой, а с той, о которой мама не любит вспоминать. С той, чей пирог всегда чуть пережарен, а оценки никогда не дотягивают. Той, которая не как все Уизли. Той, которая — Слизеринка. Эл заметила, как её лицо расплылось в нервной гримасе, и это разбивало ей сердце. Но рука Гарри сжимала её сильнее, и тепло от его прикосновения окутывало её. Она вспомнила: она не одна. И вместе они шагали к семье. Фред и Джордж, увидев пару, синхронно раскрыли рты. — Гарри? Ты серьёзно? — прошептал Фред. — Такое впечатление, что мы пропустили выпуск «Гарри и его новая девушка»! — добавил Джордж, таращась на него. — Или «Эл и её новый парень». Эл прикусила губу, а Гарри лишь слегка улыбнулся. Молли наконец находит голос. — Гарри?.. — в её тоне больше шока, чем осуждения. Эл чувствует, как нервы сжимают горло. Её плечо вдруг начинает ныть сильнее — будто тело помнит, что расслабляться нельзя. Она на секунду думает отпустить его руку. Гарри это ощущает. И сжимает её пальцы ещё крепче. — Миссис Уизли, рад вас видеть. Я хотел лично провести Эл, свою девушку, к вам, — твёрдо сказал Гарри, делая акцент на «свою девушку». — Надеюсь, вы не против. Молли наконец обращает внимание на дочь. Эл невольно поднимает подбородок. — Привет, мама. Молли моргает несколько раз, будто пытаясь упорядочить мысли. — Твою… девушку? — повторяет она медленно. Её улыбка появляется — правильная, аккуратная, почти безупречная. Но глаза не улыбаются. — Конечно, Гарри. Мы всегда рады… Артур прочищает горло. — Молли, — тихо говорит он. — Она наша дочь. Помнишь? Он притягивает Эл к себе, крепко, по-настоящему. — Я скучал, солнышко. Элоиза выдыхает — она даже не заметила, что всё это время не дышала. Напряжение слегка отпускает. Фред складывает руки за спиной. — Если Поттер сделает нашу сестру счастливой… — …мы пока не будем его проклинать, — заканчивает Джордж. — Пока что, — добавляют они хором. Гарри нервно глотает. Фред подмигивает. — Расслабься, Гарри. Если что — предупреждаем письменно. — Перед тем как выносить тело, — уточняет Джордж. Джинни фыркает. — Вы не помогаете. — Мы очень помогаем, — обиженно отвечает Фред. — Мы создаём здоровую атмосферу страха. Эл наконец не выдерживает и закатывает глаза. — Они так проявляют заботу, — тихо говорит она Гарри. — Я догадался, — бурчит он, но всё же не отпускает её руку. Грюм фыркает. — Мне нужно переговорить с магловскими родственниками парня, — бурчит он. — Кто-то должен напомнить им, что он не мешок с картошкой. И, грюкнув палкой, уходит к барьеру. Молли наблюдает за ними. Её взгляд скользит от переплетённых пальцев к лицу Гарри. До того, как он чуть бессознательно становится ближе к Эл — будто инстинктивно прикрывает её от всего мира. Она это видит. И видит, что он её не отпускает. Молли вздыхает. — Гарри, дорогой… — её голос уже теплее. К нему — всегда теплее. — Ты же понимаешь, что она упрямая. — Мама, — сухо говорит Эл. — Я не с тобой говорю. Это колет. Немного. Но Гарри чувствует, как пальцы Эл едва напрягаются. И тогда он делает то, что решил ещё секунду назад. — Я понимаю, — спокойно говорит он. — И мне нравится, что она упрямая. Люпин тихо переводит взгляд с Молли на Эл. Тонкс скрещивает руки и едва улыбается — она чувствует, что сейчас что-то произойдёт. И Гарри это тоже ощущает. Он видит, как Эл стоит прямо, с поднятым подбородком. Как она не просит поддержки. Не защищается. Просто держится. И то, как Молли говорит через неё. Пальцы Эл в его руке едва напрягаются, и этого достаточно. Гарри делает шаг. Не вперёд. К ней. Его голос уже не громкий — но чёткий. — Вам не нужно волноваться за меня, миссис Уизли, — добавляет он, не отводя взгляда, — Я сам решаю, с кем мне быть. И я уже решил. Тишина падает резко. Будто кто-то рассёк воздух ножом. Рон замирает. Фред медленно поднимает брови. Джордж уже улыбается — медленно, опасно. Элоиза смотрит на Гарри так, будто он только что сказал что-то совсем другое, чем она ожидала. Она знала, что он поддержит. Но не так. Не здесь. Не перед всеми. Молли напрягается. — Гарри… Но он уже не отступает. Эл чувствует, как сердце начинает колотиться быстрее. Не от страха. От предвкушения. Только не… Он делает полшага к ней. О нет. Она понимает за секунду до того, как это случится. Он же не осмелится. Осмелится. Его руки поднимаются к её щекам — медленно, почти осторожно. И эта осторожность почему-то делает всё ещё хуже. И он её целует. Мир не взрывается — он затихает. Шум платформы гаснет, голоса растворяются. Остаётся только тепло его ладони и то, как её пальцы автоматически хватаются за ткань его мантии. Это не быстрый, смущённый контакт. Это поцелуй, который видят все. И именно поэтому её щеки загораются так, будто их подожгли. Он сошёл с ума. Он абсолютно сошёл с ума. Я его убью. Но она не отталкивает. Наоборот — на мгновение отвечает. Когда он отстраняется, воздух кажется слишком резким. Эл несколько секунд просто смотрит на него. Молча. Глаза чуть шире, чем надо. Она чувствует, как горят уши. Как все смотрят. Как Рон где-то сзади издаёт странный задыхающийся звук. — Ты… — она глотает. Её голос предательски тихий. — Ты невозможный. Внутри всё смешалось. Возмущение. Неловкость. И что-то тёплое, опасное, гордое. Потому что он сделал это не импульсивно. Он сделал это намеренно. Для неё. Рон корчит лицо, будто проглотил что-то горькое. — Вы хотя бы не целуйтесь при мне в следующий раз. Гарри, который ещё секунду назад был серьёзен и напряжён, теперь выглядит почти расслабленным. В уголках его губ появляется знакомая улыбка. — Ничего не обещаем, — отвечает он с вызовом. Эл прячет своё лицо в его плече. Она чувствует, как её щеки снова горят. О, прекрасно. Теперь он ещё и шутит. — Ты специально это делаешь? — шепчет она ему, не глядя прямо. — Возможно, — так же тихо отвечает он. — Ну, — протянул Фред, появляясь рядом. — Это было лучше, чем финал Кубка мира. — Намного драматичнее, — согласился Джордж. — Хотя меньше фейерверков. Пока что. — Мы можем организовать, — добавил он задумчиво. — Вы ничего не будете организовывать, — автоматически отрезала Молли. Пауза. Близнецы обменялись взглядами. — Она сказала «пока что не будете», так? — Я тоже это услышал. Эл не выдержала и засмеялась. И этот смех — уже без нервов. Просто живой. — Обещай, что будешь писать, — прошептал Гарри, увидев, как Грюм вернулся. — Каждый день. Даже если Букля устанет, — она едва заметно улыбнулась. Гарри отошёл назад, подхватывая чемодан. Он ещё раз коротко поцеловал её в щеку и тихо прошептал — Люблю тебя. Эл улыбнулась и подумала, что к этому она может быстро привыкнуть. Она ответила: — И я тебя люблю. Гарри глубоко вздохнул и развернулся, направляясь к барьеру. Лето обещало быть долгим и трудным, но теперь у него было что-то, ради чего стоит возвращаться. Ещё раз бросив взгляд на Эл, он прошёл через магический барьер в мир маглов, оставив за собой тихий шелест ткани и запах железнодорожного вокзала. Эл шла рядом со своей семьёй, держа в руках корзину с котом, но глаза время от времени сами возвращались к барьеру, где только что исчез Гарри. Сердце всё ещё колотилось, щеки горели, а в голове крутилось одно: он невозможный. И одновременно… она уже не могла представить, что его не будет рядом. — Мы ещё об этом поговорим, — шептала она сама себе, вспоминая его выходку, и в этих словах было одновременно возмущение и нежность. Она чувствовала тепло родительских рук, голоса братьев, смех близнецов, лёгкое упрёки Рона и тихое мяуканье Мерлина — и всё это смешивалось в странную, почти магическую гармонию. Мир вокруг казался тише, чем обычно, но наполненным жизнью. Пятый курс оставил после себя шрамы. Потери. Страх. Войну, которая уже не прячется. Но он также оставил это. Смех на платформе. Поддержку. Руки, которые не отпускают. И первую любовь, которая больше не прячется, которая готова быть видимой. И хотя Гарри теперь исчез за барьером, а будущее было неизвестно, этот момент остался — чистый, тихий, важный. Элоиза сохранила его для себя, как тихое обещание счастья среди шума мира, что ждал впереди.