Ещё одна Уизли

Bon Iver — Holocene

One Direction — Night Changes

Чердак «Норы» всегда был местом, куда редко заглядывало солнце, но Элоиза превратила его в свою собственную уютную вселенную. После большой ссоры с Роном после четвёртого курса она окончательно перебралась сюда — подальше от шума, от слишком громких мыслей и чужих ожиданий. Комната под самой крышей пахла деревом, сухой травой и бумагой. Солнечные лучи пробивались сквозь наклонное окно, ложась золотыми полосами на старый деревянный стол. Эл расставила здесь множество растений: от обычных маггловских папоротников до капризных магических лиан, реагирующих на настроение своей хозяйки. Одна из них сегодня тянулась к ней чуть настырнее — словно ощущала беспокойство. Мерлин обожал это место. Он разлегся в самом центре солнечного зайчика, лениво распустив лапы. Время от времени он открывал один глаз, будто проверяя, остался ли мир на месте. Элоиза сидела на кровати, окружённая книгами по Высшей Трансфигурации и Зельеварению. Её левое плечо уже не болело так остро, как в Министерстве, но рука всё ещё уставала быстрее, чем раньше. Иногда боль просыпалась резко — острая, внезапная, как воспоминание, которое не просили возвращаться. И вместе с ней приходило другое. Сириус. Она закрывала глаза, и в памяти снова всплывала та зала, камень под ногами, заклинания, крики. Мы могли сделать больше. Я могла… Совесть не спрашивала разрешения — она просто оседала в груди тяжёлым камнем. Но она отгоняла эти мысли, напоминая себе, что не виновата. И иногда, совсем редко, это работало. Мерлин тихо замурлыкал, будто почувствовав перемену её настроения, и перекочевал ближе. Эл провела пальцами по его шерсти. — Я знаю, — прошептала она, хотя сама не знала, что именно «знаю». Днём она спускалась в сад. Помогала маме с грядками, осторожно пересаживала молодые побеги, подвязывала стебли. Земля успокаивала. В ней не было войны, пророчеств и потерь — только семя, которое либо прорастёт, либо нет. Иногда она оставалась там одна дольше всех. Магические растения слушали внимательнее, чем люди. Лианы мягко обвивали её запястья, реагируя на неё, а цветы, светящиеся в сумерках, тихо дрожали, когда она думала о Гарри. Письма она перечитывала ночью. Он писал немного, но между строк было больше, чем в длинных рассказах. «Здесь тихо. Но теперь эта тишина не такая пустая. Я представляю, как ты работаешь в саду. Не переутомляй плечо.» Она всегда улыбалась на этом месте. Невозможный. Однажды вечером, когда воздух в «Норе» был тяжёлым от жары, Джинни зашла к ней на чердак без стука. Она села на подоконник, рассматривая растения. — Они реагируют на тебя, — заметила Джинни. — На настроение, — тихо ответила Эл. Пауза повисла между ними. Не враждебная. Просто осторожная. — Джинни… — Эл проглотила. — Между нами всё в порядке? Рыжие волосы мягко вспыхнули в золотом свете. Джинни не сразу ответила. — О чём ты? — спросила сестра, глядя в окно. — Я думаю, ты знаешь. Год назад ты говорила, что он выберет тебя… И я не хочу терять сестру из-за парня. Зависла тишина, было слышно лишь мурлыканье кота и свист ветра из открытого окна. — Мне немного больно, — честно сказала Джинни. — И я всё ещё работаю над тем, чтобы принять это. Эл сжала пальцы. — Я не хотела… — Я знаю, — перебила Джинни тихо. — И я рада, что это ты. Эл подняла на неё глаза. — Он счастлив, — продолжила Джинни. — Я это видела. И ты тоже. А это важнее всего остального. В груди что-то отпустило. Не полностью — но достаточно, чтобы можно было дышать. — Спасибо, — прошептала Эл. Она выдержала её взгляд, хотя внутри что-то сжалось. Когда Джинни ушла, Эл ещё долго сидела у окна. Мерлин свернулся клубком у неё на коленях, тёплый и тяжёлый. Плечо снова ныло, но на этот раз боль не была такой резкой. Лето текло медленно. Дни наполнялись землёй под ногтями, запахом трав, шуршанием пергамента и ожиданием. И несмотря на совесть, несмотря на страх и боль, внутри росло что-то другое — тихое, упрямое, живое. Она ждала встречи.

***

Дом номер четыре на Привет-Драйв был таким же, как всегда. Аккуратным. Правильным. Слишком тихим. Гарри стоял у окна своей комнаты и смотрел на одинаково подстриженные газоны. Солнце здесь светило ярче, чем в «Норе», но казалось холоднее. Мир магглов не знал о войне, которая уже пробудилась, но беспокойство уже прокрадывалось в дома людей. Он не знал о потерях. Не знал о Сириусе. И о том, что иногда боль не кричит — она просто остаётся. В груди. В тишине. В пустом месте, где ещё вчера был «крёстный». В доме царила напряжённая тишина. Дурсли почти не разговаривали с ним — только короткие, сухие фразы за ужином. Вернон бормотал что-то про «нормальность», Петунья избегала его взгляда, а Дадли демонстративно не заходил в его комнату. Но этим летом что-то было иначе. На письменном столе лежал аккуратно сложенный пергамент. Его письмо. Гарри сел, взял перо. Писать ей было проще, чем говорить с кем-либо ещё. Он не пытался звучать смело. Не пытался быть сильным. Просто писал. «Сегодня я проснулся очень рано. В доме было тихо. Я подумал, что ты уже, наверное, в саду. Представил, как ты сосредоточенно хмуришься, когда подвязываешь растения. Тебе это идёт.» Он остановился, чуть заметно улыбнувшись. Её лицо на платформе появлялось в памяти неожиданно часто. Покрасневшие щеки. Взгляд, зависший на секунду. То тихое «ты невозможный». И как она всё же сказала, почти неслышно: «И я тебя люблю». Его рука невольно коснулась губ, будто проверяя, был ли этот момент настоящим. Иногда ночью он просыпался резко. В темноте снова звучали крики, звон заклинаний, падение за занавес. Чувство вины не исчезало. Оно сидело где-то глубоко — глухое, упрямое. Я должен был знать. Я не должен был верить. Но теперь рядом с этой болью было ещё что-то. Её письма. Они пахли травами — возможно, ему просто так казалось. В них была жизнь: ссоры близнецов, комментарии Рона, молчаливая поддержка Джинни, Мерлин, который «снова украл перо и ведёт себя так, будто это его добыча». Он перечитывал их медленно. Особенно те места, где она писала про плечо — и пыталась уменьшить боль. Это его раздражало и волновало одновременно. «Не геройствуй. Если болит — отдыхай.» На этот раз он добавил в конце: «Я не знаю, каким будет этот год. Но знаю, что хочу, чтобы ты была рядом. И если тебе снова будет неловко — я всё равно поцелую тебя. Просто чтобы напомнить.» Он долго смотрел на последнюю строку. Думал, но всё же не вычеркнул. Букля улетела в сумерки, а Гарри ещё немного стоял у открытого окна. Воздух был тёплым. Летним. Совсем обычным. Но внутри больше не было той пустоты, что раньше. Лето тянулось медленно. Дни менялись один за другим. Тишина дома оставалась такой же сухой и холодной. Но теперь она не казалась бесконечной.

***

Сова прилетела в самый неудобный момент. Эл как раз пыталась аккуратно пересадить молодой побег серебристой лианы — той самой, что реагировала на настроение. Земля ещё была тёплой от солнца, пальцы — в чёрных пятнах, а Мерлин крутился под ногами, считая, что процесс требует его активного участия. — Только не сейчас, — пробормотала она, когда тень крыльев попала в комнату. Девушка сняла перчатки и села прочитать письмо. Сначала она читала молча. Лицо оставалось сосредоточенным. Потом её брови немного поднялись. Уголок губ дернулся. А потом она дошла до последней строки. Щёки вспыхнули почти мгновенно. «И если тебе снова будет неловко — я всё равно поцелую тебя. Просто чтобы напомнить.» — Он невозможный, — тихо повторила Эл, прижимая письмо к груди. Серебристая лиана, которую она только что пересадила, вдруг выпрямилась и потянулась к ней, обвивая запястье мягкой спиралью. Эл опустила взгляд на пергамент. Плечо слегка ныло, но на этот раз боль не затмила тепло внутри. Он не боялся. Не прятался. И не собирался делать их любовь тихой. Она медленно вдохнула, ощущая, как щеки всё ещё горят. — Хорошо, — пробормотала она себе под нос. — Посмотрим, кто кого ещё заставит неловко себя чувствовать. Эл долго сидела над чистым пергаментом. Мерлин упорно лежал прямо на краю листа, словно проверял, не напишет ли она чего-то слишком дерзкого. Она окунула перо в чернила. Ей всегда было трудно писать пером левой рукой, а с ранением почерк стал ещё хуже. Но всё же она старалась писать разборчиво. «Ты, без сомнения, самый дерзкий человек, которого я знаю.» Остановилась. Улыбнулась. «И если ты думаешь, что можешь использовать моё неловкое состояние в своих целях — ты очень ошибаешься.» Она немного наклонилась ближе к столу, плечи напряглись — левое снова напомнило о себе, но она лишь слегка поморщилась и продолжила. «Потому что я вполне способна ответить тем же. И поверь — я выберу самый неудобный для тебя момент.» Пауза. Перо зависло над пергаментом. «И я скучаю. Больше, чем хотела бы признавать.» Это она не вычеркнула. В конце добавила коротко: «Пиши. И не геройствуй.» Потом остановилась на секунду, но всё же добавила: «Я люблю тебя, Э.» Элоиза сложила письмо, прижала к губам на секунду — почти бессознательно — и отдала сове. После полученных поглаживаний и лакомств Букля полетела. Лето вдруг стало чуть короче. И значительно интереснее.

***

Письмо застало Гарри утром. Он читал его, стоя у окна. Сначала серьёзно. Потом уголок губ дернулся. А когда дошёл до «самого неудобного момента» — тихо рассмеялся. — Опасно, — пробормотал он сам себе. И именно тогда внизу грянули двери. Через несколько минут в гостиной прозвучал знакомый, спокойный голос. — Гарри. Он замер. Когда Гарри спустился, на диване, абсолютно неуместно спокойный среди цветастых подушек, сидел Дамблдор. — Добрый вечер, — произнёс он так, будто приходить без предупреждения было самой обычной вещью в мире. После короткого разговора с Дурслями они поднялись к комнате Гарри. Дамблдор обвёл взглядом помещение, задержавшись на развернутом письме. — Приятно видеть, что у тебя есть те, кто ждёт твоих ответов, — мягко заметил он. Гарри почувствовал, как щеки слегка нагреваются. — Это… просто письмо. — От мисс Уизли, если я не ошибаюсь? — с улыбкой спросил директор. Увидев взгляд мальчика, добавил: — Я видел вас в Министерстве, Гарри. Мисс Элоиза — чрезвычайно интересная молодая ведьма. Умная. Наблюдательная. И значительно осторожнее, чем кажется на первый взгляд. Я рад, что ты не отталкиваешь тех, кто рядом. Гарри удивлённо посмотрел на него. — Слизерин часто учит людей выживать, — мягко сказал Дамблдор. — Но редко — сопереживать. У мисс Уизли, как мне кажется, есть обе эти черты. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство — но оно исчезло так же быстро. Гарри молчал несколько секунд. — Она заслуживает лучшего, чем… — он оборвался. — Чем война? — тихо уточнил Дамблдор. — Чем я, — честно ответил Гарри. Дамблдор смотрел на него долго. — Гарри, любовь не является слабостью. Она — причина, по которой ты до сих пор стоишь. И, подозреваю, причина, по которой будешь стоять дальше. Гарри проглотил комок в горле. Он представил, как Эл сидит в своей комнате, погружённая в книги и растения, как пишет ему письмо, волнуясь, но с улыбкой на лице. Именно эти маленькие вещи делали их связь такой особенной. — Она… — он замялся, не зная, как правильно сформулировать. — Она делает всё это менее… тёмным. Дамблдор кивнул, будто услышал больше, чем было сказано. — Тогда берегите это, Гарри. В грядущие времена света понадобится больше, чем когда-либо. Они некоторое время молчали. — А теперь, — добавил Дамблдор привычным лёгким тоном, — посмотрим, удастся ли нам уговорить одного очень самоуверенного человека вернуться к преподаванию.

***

После странного и слегка комичного знакомства с Горацием Слизнортом, Гарри всё же удалось убедить старого учителя вернуться. Уже чуть более уверенный, чем год назад, он говорил с Слизнортом не как испуганный мальчик, а как тот, кто знает, что поставлено на карту. — Вы хотите быть рядом с великими именами, сэр, — спокойно сказал он. — А я думаю, что этот год будет важным. Слизнорт внимательно посмотрел на него. — И ты уверен, что выживешь, мальчик? Гарри едва заметно пожал плечами. — У меня есть причины стараться. Он подумал о рыжих волосах в золотом свете сада. О письме с угрозой «самого неудобного момента». О тепле, которое не исчезало даже в доме Дурслей. И этого оказалось достаточно. Слизнорт согласился.

***

Когда они вышли, Дамблдор удовлетворённо поправил мантию. — Теперь, Гарри, я считаю, что пришло время отправить тебя туда, где ты гораздо счастливее. Гарри не смог сдержать улыбку. — К Уизли? — Именно так. И когда они трансгрессировали, Гарри почувствовал, как сердце бьётся быстрее. Не от страха. А от предвкушения.

***

Гарри ощутил лёгкое дыхание летнего ветра на лице, когда Дамблдор оставил его у знакомых, но всё ещё немного чужих стен «Норы». Старые лестницы скрипнули под его весом, пахло деревом, травами и немного пылью, которую он помнил с детства. Он сделал шаг вперёд, стараясь не выдать своего волнения. Мальчик даже не успел постучать, как двери распахнулись. Миссис Уизли чуть не задушила его в объятиях. — Гарри, дорогой мальчик! Ты такой худой! Тебя вообще кормят? — она отстранила его ровно настолько, чтобы осмотреть с ног до головы, но руки не отпускала. — Как ты сюда добрался? Альбус сам тебя привёл? Ох, да ты, наверное, голодный! — Я в порядке, миссис Уизли, честно, — рассмеялся Гарри, пытаясь вырваться из её заботливого плена. — Профессор Дамблдор… он просто… трансгрессировал со мной. И я не голоден. Ну, почти. — «Почти» значит, что голоден, — категорично заявила она. — Сейчас я что-нибудь принесу. Он кивнул, благодарно, но его взгляд невольно скользнул вокруг. Кухня, лестница, двери в гостиную. Он искал. — Гарри! Рон появился в проходе, растрёпанный, с широкой улыбкой. Через секунду они уже столкнулись плечами в неловких, но искренних объятиях — таких, где больше стучат по спине, чем удерживают. — Ты жив, — пробормотал Рон, отступая и ещё раз похлопав его по плечу. — Пока что, — хмыкнул Гарри. Они улыбнулись друг другу. Немного дольше, чем нужно. Немного осторожнее. Как будто между ними остался тонкий слой невысказанного — не обида, а память о ней. — Рад, что ты здесь, — сказал Рон уже тише. — Я тоже, — ответил Гарри, и это было искренне. Но его глаза снова скользнули мимо друга — выше, к лестнице. — Я услышала голос Гарри! Гермиона буквально вылетела из гостиной, её волосы рассыпались по плечам. Она не стала ничего говорить — просто обняла его крепко и быстро, как всегда. — Когда ты приехала? — спросил он, отступая. — Два дня назад, — улыбнулась она. Гермиона внимательно посмотрела на него — и заметила. Тот самый взгляд, который скользил по комнате уже несколько минут. Куточки её губ приподнялись. — Элоиза на чердаке. Гарри моргнул. — На чердаке? Почему на чердаке? Рон неловко потер затылок. — Она… э-э… устроила себе там комнату. — Комнату? — Гарри удивлённо посмотрел на него. — Но ведь она жила с тобой. Короткая пауза. — После четвёртого курса мы поссорились, — пожал плечами Рон, пытаясь выглядеть равнодушным. — Ничего такого. Она просто… ну… решила, что ей нужно своё пространство. И переделала чердак. — Он очень уютный, — быстро добавила Гермиона, словно выравнивая тон. — Правда. Она всё там сама обустроила. Цветы, книги, даже старое окно почистила. Гарри кивнул, но в груди что-то сжалось. Поссорились. Свое пространство. Чердак. Он вдруг ощутил странную смесь волнения и тревоги. Гермиона мягко ляснула его по плечу. — Иди уже. Она не знает, что ты приехал. Сердце забилось чуть быстрее. Гарри ещё раз посмотрел на Рона — коротко, почти вопросительно — и двинулся к лестнице. Старые деревянные ступени тихо скрипнули под его шагами, словно предупреждая: осторожно, это что-то важное. И чем выше он поднимался, тем тише становился дом. Только его дыхание. И предвкушение встречи.

***

Гарри остановился у последних дверей, за которыми слышался тихий шелест бумаги. Он постучал. — Рон, если ты снова пришёл спорить, я в тебя чем-то кину, — раздался голос Эл. Гарри улыбнулся и открыл дверь. — Надеюсь, ты не будешь кидаться в меня. Элоиза замерла. Книга вылетела из её рук прямо на Мерлина, который недовольно мяукнул и убежал под кровать. Она подхватилась, её глаза засияли таким теплом, что Гарри показалось, будто солнце в комнате стало вдвое ярче. — Гарри! Она не бежала — она просто оказалась у него в объятиях за секунду. Гарри поднял её, вдыхая её запах. Это было сладкое, тёплое чувство возвращения домой. — Ты здесь… — шептала она ему в шею. — Ты действительно здесь. — Я обещал, — он отстранился лишь на мгновение, чтобы взглянуть ей в лицо, а потом накрыл её губы своими. Это было долгое, тянущееся воссоединение, где не было места войне или страху. Только тепло чердака, запах цветов в горшках и двое людей, которые наконец нашли покой друг в друге. Поцелуй медленно растворился в воздухе — не оборвался, а именно растворился, как тёплый пар над чашкой чая. Она почувствовала, как его дыхание сбивается — так же, как и её. Гарри ещё на мгновение прижался лбом к её лбу, вдыхая запах — травяной, слегка землистый, с ноткой старого дерева и апельсинов. И только тогда он оглянулся. Чердак был не похож на обычный чердак. Скос потолка из тёмного дерева, балки, между которыми висели горшки с растениями — плющ спускался вниз тонкими зелёными лентами. Свет из большого окна падал косо, золотыми полосами, ложась на светлую постель прямо на полу, на пушистый ковёр, на книги, сложенные не совсем ровными стопками. На подоконнике стояли глиняные горшки — некоторые с подсохшей землёй, и немного грунта рассыпалось на пол. Рядом со столом для письма — пергамент, чернильница, перо, засохшее пятно чернил. На стуле висела её кофта. Немного беспорядка. Немного хаоса. Но тёплого, живого. — Ты… всё это сама? — тихо спросил Гарри. Эл пожала плечами, будто это было что-то незначительное. — Мне нужно было место, которое будет только моим. Он кивнул. Понимал больше, чем она думала. Его взгляд скользнул дальше — и остановился. В углу, осторожно прижатая к стене, стояла гитара. Пальцы Гарри едва заметно сжались. — Ты играешь? — спросил он мягче, чем собирался. На её лице на мгновение промелькнула тень. Очень быстрая, но он её заметил. — Сейчас нет, — тихо ответила она. — Через… ну, ты знаешь. Его взгляд автоматически скользнул к её руке. Сердце больно сжалось. — Эл… — начал он, но слова застряли. Она сразу же легко толкнула его плечом. — Не смотри так. Я ещё смогу. Просто… немного времени. И улыбнулась. Немного упёрто. Немного слишком быстро. Она провела пальцами по струнам, но не коснулась их. В этот момент что-то мягкое потерлось о его ногу. — О, — Гарри посмотрел вниз. Мерлин величественно обвивал его щиколотки, хвост высоко, словно проверял: «Ну что, ты достоин?» — Привет, малый, — тихо рассмеялся Гарри и наклонился, поднимая кота на руки. Кот сразу устроился с видом существа, которое всё это планировало. Гарри почесал его под подбородком — и Мерлин издал глубокое, удовлетворённое мурлыканье, которое вибрировало в груди. — Он тебя помнит, — улыбнулась Эл. — Я был его любимцем, — серьёзно кивнул Гарри. — Ты и сейчас им являешься. Не зазнавайся. Они сели на её кровать — матрас мягко просел, одеяло пахло солнцем и стиральным порошком. Мерлин перекатился так, что оказался наполовину на коленях Гарри, наполовину между ними, как своеобразный миротворец. Свет из окна медленно менялся, становился мягче. Где-то внизу захлопнули дверцы шкафа, прозвучал голос миссис Уизли. Но здесь, под крышей, было тихо. — Как ты? — спросила Эл уже серьёзнее, касаясь его руки. Он пожал плечами. — Лучше, когда я здесь. Она внимательно смотрела на него, словно сверяя, правда ли это. Потом просто прижалась плечом к его плечу. Они говорили о мелочах — о том, как Гермиона чуть не сожгла чайник, как Рон обиделся на гнома, что укусил его за палец, о том, как Эл пыталась приручить одно особенно упрямое растение, которое отказывалось расти ровно. Смеялись тихо. Без напряжения. Гарри раз за разом скользил взглядом по комнате — на письменный стол, на шкаф с полуоткрытыми дверцами, на старое зеркало в деревянной раме, в котором отражались они двое, немного растрёпанные, немного счастливые. Стук в дверь был мягким. — Можно? — просунула голову Джин. Гарри поднял взгляд и улыбнулся. — Привет, Джин. — Привет, Гарри, — улыбнулась она в ответ. — Мама зовёт всех ужинать. И если вы не спуститесь за три минуты, она поднимется сама. Эл театрально вздохнула. — Это угроза. — Это предупреждение, — уточнила Джин и исчезла. На мгновение воцарилась тишина. — Надо идти, — сказал Гарри, но не пошевелился. — Надо, — согласилась Эл, тоже не двигаясь. Мерлин мурлыкнул, словно подводя итог: мир на месте, все дома, можно не волноваться. И Гарри вдруг понял — это и есть то чувство, которого ему так не хватало. Тепло. Дерево под ладонями. Солнце на полу. Её плечо рядом с его плечом. Дом.

***

Ужин в «Норе» был шумным. Молли накрыла столько еды, что стол едва выдерживал. Гарри сидел рядом с Эл, их колени слегка касались под столом, и это давало ему больше сил, чем любое зелье. Запечённая курица пахла розмарином, картофель — маслом и чесноком, в воздухе стоял аромат свежевыпеченного хлеба. Блюда передавались из рук в руки, тарелки звенели, кто-то смеялся слишком громко, кто-то спорил. — Гарри, бери ещё, — безапелляционно приказала Молли, накладывая ему добавку. — Ты совсем исхудал! — Мама, он уже третий раз ест, — пробормотал Рон с полным ртом. — И правильно делает, — отрезала она. Фред и Джордж обменялись одинаковыми улыбками. — Мы можем начать продавать билеты на это зрелище, — задумчиво сказал Фред. — «Кормление Избранного», — подхватил Джордж. — Пять сиклей за место поближе к столу. — Десять, если он улыбается, — добавил Фред. Гарри закатил глаза, но уголки губ дернулись. Под столом Эл слегка подтолкнула его коленом. — Ты же знаешь, что они не остановятся. — Я уже смирился, — тихо ответил он. Рон наблюдал. Не прямо — как будто случайно, между глотками тыквенного сока. Его взгляд скользнул по их рукам, что едва касались на краю стола, по тому, как Эл наклонялась ближе, чтобы что-то прошептать Гарри. В глазах мелькнуло что-то сложное — не злость. Скорее… привыкание. — Так что, — вдруг сказал он, — ты уже видел её «гнёздышко»? — Рон, — тихо предупредила Гермиона. — Что? Я просто спрашиваю. Гарри спокойно кивнул. — Видел. Оно… красивое. Эл едва подняла бровь. — «Красивое»? И всё? — Очень красивое, — поправился он, посмотрев на неё так, что она на секунду забыла, как дышать. Гермиона улыбнулась в тарелку. — Там уютно, — сказала она мягко. — Правда. Она вложила в это много сил. Эл с благодарностью посмотрела на неё. Рон фыркнул. — Да, особенно в беспорядке. — Это творческий порядок, — спокойно ответила Эл. — Это катастрофа, — пробормотал он, но уже без резкости. На мгновение за столом стало немного тише. Только свечи потрескивали, и ветер осторожно дёргал шторы. — Кстати о правильных инвестициях, — вдруг торжественно начал Фред, вытирая руки салфеткой так, будто собирался произнести речь в Министерстве. — Мы открыли магазин, — продолжил Джордж, наклоняясь ближе к столу. — Не просто магазин, — уточнил Фред. — Магазин, который изменит само понимание детства. — И школьных наказаний, — добавил Джордж. Гарри поднял брови. — Правда? — «Всевозможные Волшебные Вредилки», — гордо произнёс Фред. — Косой переулок. Большая вывеска. Ярко-оранжевая. Невозможно не заметить. — Особенно когда она взрывается фейерверками каждые полчаса, — уточнил Джордж. — Она что, взрывается? — настороженно спросила Молли. — Контролируемо, мама. — Абсолютно безопасно. Гермиона скептически прищурилась. — Звучит… незаконно. — Нет-нет, — возразил Фред. — Всё в пределах дозволенного. Почти. — У нас есть линейка продукции для тех, кто хочет прогулять уроки без реальных болезней, — продолжил Джордж. — Рвотные батончики, Кровоточивые носовые пастилки, Температурные ириски… — Вы специально это создали? — вздохнула Гермиона. — С научным подходом, — серьёзно ответил Фред. — Очень точные дозы, — кивнул Джордж. Гарри рассмеялся. И смех был лёгкий, искренний. — У нас уже очереди, — добавил Фред. — Даже взрослые заходят. Один мужчина купил десять коробок мгновенных фейерверков и сказал, что это для «рабочих встреч». — А ещё у нас есть новинка, — Джордж понизил голос заговорщически. — Порошок Невидимого Чихания. — Что это? — прошептала Эл, наклоняясь вперёд, глаза блестели от интереса. — Ты чихаешь. Все вокруг — нет. Паника. Подозрения. Абсолютная путаница. — Это гениально, — серьёзно сказала она. — Спасибо, — поклонился Фред. Рон закатил глаза. — Они теперь не замолкают про этот магазин. — Потому что он работает, Рональд, — гордо ответил Джордж. — И приносит деньги. — Настоящие деньги, — подчеркнул Фред. Гарри невольно улыбнулся шире. Он помнил, как всё начиналось. Маленькая комната, эксперименты, запах дыма и неудачных зелий. И его инвестиция. — Я рад за вас, — сказал он искренне. На секунду близнецы стали серьёзнее. — Мы тоже, — тихо ответил Джордж. — И спасибо, — добавил Фред, посмотрев на него так, будто между ними было что-то невысказанное, но понятное. Под столом Эл снова слегка коснулась его колена. — Когда мы пойдём за учебниками, обязательно посетим магазин, — сказала она. — Мы устроим приватный тур, — сразу заявил Фред. — С демонстрацией продукции, — подмигнул Джордж. — Без демонстраций, — строго предупредила Молли. — С минимальными демонстрациями, — поправился Фред. Смех снова разлился по кухне. Свечи бросали тёплые отблески на лица, тарелки опустели, но разговоры не стихли. Гарри смотрел на всех — на шумных близнецов, на Гермиону, всё ещё спорившую о бизнес-этике, на Рона, который ворчал, но улыбался, на Эл рядом с ним. Он почувствовал, как пальцы девушки на секунду сжали его руку под столом. — Я скучала, — прошептала она так тихо, что это услышал только он. Его горло слегка сжалось. — Я тоже. И это было сказано без шуток. Без пафоса. Просто правда. Мерлин вдруг вскочил на скамейку рядом с Гарри и начал настойчиво толкать его головой. — О, нет, — простонала Джин. — Теперь он потребует отдельную тарелку. — Кот не будет сидеть за столом! — возмутилась Молли. — Он уже сидит, — невинно заметил Джордж. Гарри взял кусочек курицы и незаметно протянул вниз. Мерлин довольный замурлыкал, и Эл тихо засмеялась. Свет свечей танцевал на её щеках. На мгновение Гарри просто смотрел на неё — на то, как она смеётся, как закатывает глаза, как заправляет волосы за ухо. И вдруг понял, что впервые за долгое время не думает о том, что ждёт впереди. Только об этом. О тёплом столе. О шуме семьи. О её колене у его колена. Рон откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. — Если вы двое ещё дольше будете смотреть друг на друга, я уйду. — Иди, — одновременно ответили Фред и Джордж. Эл фыркнула, а Гарри лишь улыбнулся — впервые без тени напряжения. Ведь этим вечером в «Норе» было людно, шумно и немного хаотично. Но впервые за долгое время ему было по-настоящему хорошо. И именно поэтому это казалось опасным.

***

После ужина стол постепенно опустел. Фред и Джордж ещё что-то доказывали Рону, жестикулируя так активно, будто уже рекламировали новую линейку товаров, Гермиона помогала Молли собирать тарелки, а Джин куда-то исчезла с Мерлином под мышкой. Гарри и Эл переглянулись — без слов, но с одной мыслью. Через несколько минут они уже сидели на веранде. В руках — по чашке чая с ароматом мяты и лимона. Воздух был тёплым, но с лёгким вечерним холодком. Где-то в траве стрекотали кузнечики, листья яблони тихо шуршали от ветра. Эл накинула плед на плечи, прижимая его под подбородком. Свет из кухонного окна падал золотым прямоугольником на крыльцо. — Я забыл, как здесь тихо, — тихо сказал Гарри. — Здесь не тихо, — улыбнулась она. — Просто шум другой. Он прислушался. Далёкое уханье совы. Скрип старой качели. Где-то кто-то засмеялся внутри дома. Гарри слегка наклонился вперёд, чашка грела ладони. — Они… не боятся? — спросил он после паузы. — Фред и Джордж. В «Пророке» пишут о нападениях в Косом переулке. Про магазины, которые разгромили. Эл провела пальцем по краю чашки. — Боятся, — сказала она честно. — Но не так, как думают другие. Он посмотрел на неё. — Они считают, что сейчас людям как никогда нужен смех, — продолжила она тише. — Что если закрыть всё яркое, всё глупое и радостное… тогда победа будет не только физической. Гарри молча кивнул. Это звучало очень по-визлиевски. — Они упрямые, — добавила Эл с тёплой улыбкой. — И, наверное, немного сумасшедшие. — Точно сумасшедшие, — согласился он. Ветер чуть сильнее дёрнул плед, и Гарри машинально придержал его на её плечах. Пальцы задержались дольше, чем нужно. Двери тихо заскрипели. — О, вы здесь, — прозвучал голос Молли. Эл мгновенно выпрямилась, но не обернулась сразу. — Гарри, я застелила тебе в комнате Рона, — сказала Молли, немного дольше, чем нужно, сначала глядя на него… а потом на них обоих. Взгляд был тёплый. Но очень выразительный. Эл смотрела куда-то в сад. Её щеки постепенно розовели, а глаза — слишком широко распахнуты для человека, который «ничего не понимает». Гарри почувствовал, как уголки губ предательски тянутся вверх. — Спасибо, миссис Уизли, — ласково сказал он. — М-мм, — ответила она, ещё раз перевела взгляд между ними — с той же материнской интонацией «я всё вижу» — и пошла обратно в дом. Когда двери закрылись, тишина повисла на секунду. А потом они оба тихо рассмеялись. — Это было… очень очевидно, — пробормотала Эл. — Абсолютно, — согласился Гарри. Она опустила взгляд в чашку. — Мне кажется, она уже давно решила, что мы — катастрофа. — По крайней мере контролируемая, — улыбнулся он. Вечер становился прохладнее. Эл слегка вздрогнула. — Наверное… пора спать, — тихо сказала она. Гарри поставил чашку на перила. Они встали одновременно, почти неуклюже, будто боялись нарушить что-то хрупкое. Он осторожно заправил прядь её волос за ухо. Она подняла на него глаза — тёмные в полумраке, но живые, счастливые. Поцелуй на этот раз был короче. Тише. Нежный, как само лето. — Спокойной ночи, — прошептал он. — Спокойной ночи, Гарри. Она ещё мгновение смотрела на него, будто хотела что-то добавить, но лишь улыбнулась — широко, по-настоящему. И пошла внутрь, прижимая плед к плечам. Гарри ещё немного постоял на веранде, слушая кузнечиков и ветер. А Эл, поднимаясь по лестнице на своё чердачное помещение, чувствовала, как сердце светится изнутри. Ведь он здесь. Он действительно здесь. И завтра будет ещё один день — вместе.