Ещё одна Уизли

Sia — Elastic Heart

Платформа 9¾ больше не была шумным приключением. Пар из локомотива клубился тяжело, оседая на плечах, смешиваясь с холодным сентябрьским воздухом. Вдоль перрона стояли маглорушители — не показательно, но заметно. Волшебные проверки мигали синими вспышками над сундуками. Кто-то нервно шутил. Кто-то сжимал детей так, будто отпускает не в школу, а на фронт. Эл попрощалась с родителями. Мать поправила ей воротник и задержала пальцы на пуговице чуть дольше, чем нужно. — Пиши регулярно, — сказала она сдержанно. — И не ищи себе лишних приключений. Тон был сухой, но в глазах пряталась усталая тревога. Эл кивнула. Они не ссорились вслух этим летом. Но между ними осталось что-то натянутое, тонкое, как струна. Отец обнял её иначе — тепло, по-настоящему. — Я тобой горжусь, — тихо сказал он. — Будь разумной. И будь собой. Она улыбнулась ему искренне. — Всегда, — ответила она, ощущая, как в груди что-то болезненно сжимается. И тогда она увидела Гарри. Он стоял немного в стороне, но глаза не сводил с неё. Когда она подошла, шум платформы будто отступил. — Гарри, я поеду со своими, — сказала она у входа в вагон Слизерина. — Мне нужно понаблюдать за Драко. Если мы будем вместе, я ничего не увижу. Его челюсть едва сжалась. — Со своими, — повторил он тихо. В этом было больше, чем слова. С Малфоем. С Пэнси. На его территории. Он представил её рядом с ними — и ему это не понравилось. Совсем. — Эл, я не уверен, что это хорошая идея. Она мягко коснулась его руки. — Я не иду туда, потому что хочу. Я иду, потому что кто-то должен понять, что происходит. Его глаза потемнели. — А если что-то случится? — Тогда я справлюсь. Она сказала это спокойно. Без бравады. И именно это задело его больше всего. — Пожалуйста, — добавила она тише. — Просто доверься мне. Он молчал несколько секунд. Внутри боролись два инстинкта: защитить и позволить. — И, Гарри… — её голос стал ещё тише. — Пообещай, что не будешь делать ничего глупого. Не лезь туда, куда не надо. Не геройствуй один. Мерлином клянусь, я этого не переживу. Он почти улыбнулся на её «Мерлином». Взгляд скользнул на корзину с котом, которую она держала. Но в груди что-то кольнуло. На мгновение в его глазах вспыхнула знакомая искра упрямства. Он не любил, когда его сдерживали. Не любил сидеть сложа руки. Но под её взглядом — не приказным, не злым, а искренне обеспокоенным — что-то в нём смягчилось. Он провёл рукой по затылку, вздохнул. — Хорошо. Обещаю. Слова вышли медленно. Словно он заставлял себя их произнести. Эл внимательно посмотрела на него — будто пыталась понять, настоящее ли это обещание. Потом он сделал шаг ближе. И вдруг, совсем не показательно, поправил ей мантию на плечах — край съехал под ремень сумки. — Ты забываешь о мелочах, — тихо сказал он. Его пальцы задержались на ткани на секунду дольше. Он наклонился ближе. — И если он скажет что-то лишнее — я… Она подняла бровь. — Ты — ничего. Ты обещал. Он тихо выдохнул. — Да. Обещал. Поезд свистнул. Она быстро поцеловала его и ступила на лестницу вагона. Обернулась. Он стоял на перроне, руки в карманах, слишком спокоен. И в его взгляде было что-то, что она не смогла сразу распознать. Не недоверие. Страх. Он вошёл в другой вагон вместе с Роном и Гермионой. Поезд тронулся. И с каждым оборотом колёс их обещание становилось чуть более хрупким.

***

В вагоне Слизерина воздух был другим. Меньше смеха. Больше шёпота. Двери купе закрывались мягче, чем обычно, разговоры обрывались, как только кто-то проходил по коридору. Несколько старшекурсников стояли у окон с равнодушными лицами, но их взгляды были слишком внимательными. Здесь не кричали. Здесь запоминали. — Эл! Трейси Дэвис буквально врезалась в неё, чуть не выбив сумку из рук. — О Мерлин, ты жива! Ты цела! Я клянусь, если бы ты не ответила ещё на одно моё письмо, я бы лично пришла к вашей Норе и вытащила тебя оттуда! Плечо заныло от удара, но Эл засмеялась — она была рада снова увидеть друзей. — Я тоже рада тебя видеть, Трейс. — Рада? РАДА? Я тут переживала, как ненормальная! Ты видела «Пророк»? Ты видела новые декреты? И эти проверки? Это просто… — Паника плохо влияет на цвет твоего лица, — спокойно вставил Блейз. Он подошёл медленнее, как всегда безупречно собранный. Тёмный плащ сидел на нём так, будто его шили специально для запугивания первокурсников. — Рад видеть тебя живой, Уизли, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Ходили разные слухи после Министерства. Эл встретила его взгляд. — Какие именно? Блейз пожал плечами. — Что ты втянула Поттера во что-то больше, чем он способен контролировать. Что Дамблдор держит вас обоих ближе, чем стоит. Что… — он чуть наклонил голову, — времена меняются. Трейси закатила глаза. — Перевод с Блейзовского: все напуганы и делают вид, что это не так. Эл улыбнулась. — А ты? — Я? — Трейси гордо выпрямилась. — Я напугана и не делаю вид. Блейз тихо хмыкнул. — Мы заняли купе рядом с Малфоем, — добавил он уже тише. — Если ты ещё не передумала насчёт своих… наблюдений. В груди Эл что-то сжалось. — Не передумала. Трейси сразу наклонилась ближе. — Он странный, Эл. Серьёзно. Не просто «я — величайший в мире», а… другой. Пэнси бегает вокруг него, как стая нюхлеров возле золота, но он почти не реагирует. — Он почти ни с кем не говорит, — тихо добавил Блейз. — И если говорит — то так, будто всё время слушает что-то другое. Эл почувствовала, как внутри появляется знакомое холодное предчувствие. — Прекрасно, — прошептала она. — Именно это я и хотела услышать. Трейси сжала её руку. — Ты уверена? Эл кивнула. Да. Она была уверена. И в то же время — совсем нет.

***

Коридор перед купе Малфоя был неприродно тихим. Двери закрыты. Шторка наполовину опущена. Как будто внутри хранили не разговор, а секрет. Эл остановилась на мгновение, чувствуя, как сердце бьется чуть быстрее. Потом постучала — легко, почти вежливо. — Заходи, если уже пришла, — протянул знакомый голос Пэнси. Эл приоткрыла дверь. В купе пахло дорогими духами и чем-то резким — металлом? Нервами? Крэб и Гойл сидели напротив, неприродно тихие. Пэнси устроилась рядом с Драко, её рука почти касалась его рукава — собственнический жест. — О, смотрите, — протянула она, криво улыбаясь. — Рыжая предательница решила вспомнить о своих корнях? Эл даже не посмотрела на неё. — Привет, Пэнси. Драко. Он не поднял головы. Смотрел в окно. Пейзаж за стеклом мигал зелёными и золотыми полосами, но взгляд его был где-то гораздо дальше. — Ты что-то хотела? — наконец сказал он. Голос ровный. Слишком ровный. Не насмешливый. Не колючий. Пустой. Эл сделала шаг вперёд. — Просто поздороваться. Лето было… насыщенным. На секунду его пальцы сжались на подлокотнике. Легко заметно. — У всех было насыщенным, — отрезал он. Пэнси фыркнула. — Кое-кто провёл его значительно лучше других, правда, Драко? Он не ответил. Не посмотрел на неё. Не посмотрел на Эл. И именно это ударило сильнее всего. Это не был тот Малфой, который демонстративно игнорирует, чтобы унизить. Это был кто-то, кто просто… не имел на это сил. Его лицо было бледнее обычного. Под глазами — тени. Челюсть напряжена так, будто он всё время сжимал зубы. Как будто держал что-то внутри. Что-то тяжёлое. Эл уже взялась за ручку двери. — Увидимся в школе, — тихо сказала она. — Безусловно, — откликнулась Пэнси сладким, ядовитым тоном. И в этот момент — будто слишком поздно, будто случайно — Драко медленно повернул голову. Их взгляды встретились. Лишь на секунду. Но этого хватило. В его глазах не было привычного высокомерия. Не было вызова. Не было насмешки. Было что-то другое. Усталость — глубокая, взрослая. Боль — которую он никому не позволил бы назвать вслух. И что-то вроде… обречённости. Будто он уже знает путь, по которому должен идти, и этот путь ему ненавистен — но он всё равно пойдёт. И ещё. Гордость. Не громкая, не показная. Тихая, упрямая гордость человека, который не позволит себе сломаться перед чужими глазами. На мгновение Эл показалось, что он хочет что-то сказать. Предупредить? Оттолкнуть? Попросить не смотреть так внимательно? Но его лицо снова стало маской. Он отвернулся первым. И на этот раз это уже было намеренно. Эл почувствовала странное сжатие под грудью. Не симпатию — нет. Даже не жалость. Тревогу. Так смотрят люди, стоящие на краю чего-то очень тёмного. Она молча вышла из купе. Дверь закрылась почти без звука. И только теперь она поняла, что в этом взгляде было ещё кое-что. Прощание.

***

Эл вернулась к друзьям. Её уверенность в том, что Гарри был прав насчёт лета, только укрепилась. Она решила пойти проведать Гарри, но когда заглянула в его купе, там были лишь Рон и Гермиона. — Где Гарри? — удивлённо спросила она. — Сказал, что пошёл прогуляться, — пожал плечами Рон. — Уже давно нет. Эл почувствовала лёгкий укол тревоги. «Обещал же», — пронеслось в голове.

***

Когда поезд прибыл в Хогсмид, тревога переросла во что-то более глубокое — дрожь под кожей. Эл стояла на платформе, оглядываясь в поисках знакомых глаз, очков и растрёпанных волос среди сотен учеников, и сердце сжималось от каждого нового лица. И тогда она заметила их. Фестралов, скользящих над головами учеников тихо, почти незаметно, как тени, шепчущие. Эл остановилась, чувствуя лёгкую, колкую боль в левом плече — напоминание о смерти Сириуса, которую она так долго пыталась оттолкнуть от себя. Когда они летели в Министерство, она их не видела, и теперь это шептание тишины усиливало её внутреннюю тревогу. — Может, его забрал какой-то профессор? — попыталась успокоить её Трейси, заметив, что подруга напряжена. — Ну, из-за опасности… Избранный, всё такое. Эл кивнула, но попытки логически объяснить ситуацию не убеждали. Её взгляд скользил по платформе, будто пытаясь найти его силой глаз. Каждая минута тянулась бесконечно. Мысли прыгали: а если он не появится? А если… что-то случилось? Она глубоко вдохнула, пытаясь собраться. Ощущение, что мир вокруг остановился, давило на грудь. Но она знала: остановиться сейчас — значит проиграть, и она не могла себе этого позволить. Каждый шаг к каретам давался тяжело, а мысли всё равно возвращались к платформе.

***

Даже в начале банкета место Гарри за столом Гриффиндора оставалось пустым. Эл чувствовала, как сердце сжимается от тревоги, словно пространство между ней и его отсутствием увеличивалось с каждой минутой. Она едва слышала речь Дамблдора, слова расплывались в воздухе, а праздничные фонари Большого зала казались слишком яркими, слишком холодными. Её глаза постоянно искали дверь. И тогда они наконец распахнулись. Гарри шёл к столу. Каждый его шаг казался тяжёлым, чувство его усталости и боли пронизывало Эл насквозь. Разбитый нос, засохшая кровь на лице, мантия в пыли — он выглядел так, словно прошёл через бурю и едва держался на ногах. Её сердце замерло, а воздух в лёгких показался острым. Она поймала его взгляд. Едва шевеля губами, спросила: — Что случилось? Он лишь едва заметно кивнул, словно говоря: «Ничего серьёзного, не волнуйся». Эл почувствовала, как в груди вспыхнула буря гнева, разочарования и страха одновременно. Она едва не разбила бокал от злости — не на него, а на мир, который постоянно пытался отобрать его у неё, на обстоятельства, которые она не могла изменить. Она заметила, как Рон и Гермиона бросили на Гарри общий взгляд, но их внимание было более сдержанным, менее острым. Эл не могла сосредоточиться ни на каких других деталях банкета: движения первокурсников, золотые полосы на скатерти, тени на стенах. Всё исчезло, оставив лишь Гарри, его боль и тонкую грань между спокойной выдержкой и тем, что он не хотел показывать. Её пальцы машинально сжали край скатерти, пытаясь обуздать бурю эмоций. Её разум шептал: «Ты не одна, ты можешь что-то сделать». Но сердце кричало: «Ты не можешь защитить его от всего». И тогда, на мгновение, она поняла: даже сейчас, когда он казался таким разбитым, он был там. Перед ней. Живой. И это было самое важное.

***

После банкета новости о профессорах разлетелись быстро. Слизнорт оставался под наблюдением, Снейп получил задание по Защите. Гарри на мгновение вспыхнул надеждой — возможно, это поможет ему действовать безопаснее. Но Эл сейчас не могла думать об этом. Её внимание было только на нём, на его лице и тихом чувстве тревоги, которое не покидало её с начала поездки. Как только ужин закончился, она обогнала гриффиндорцев и перехватила Гарри в пустом коридоре, затянув его в первый попавшийся кабинет. — Что случилось? — выпалила она, закрывая дверь магией. — Гарри, не лги мне. Парень попытался пошутить, наклонив голову и едва заметно улыбнувшись: — Ты выглядишь, как всегда, готова к бою, — пробормотал он. Но Эл не позволила. В её глазах горело раздражение, страх и отчаяние одновременно. Под её ледяным взглядом Гарри сдался. — Я пробрался в купе Малфоя под мантией. Хотел подслушать. Он меня заметил. Когда все ушли, он заморозил меня Петрификусом, сломал нос и оставил там… если бы не Тонкс, я бы поехал обратно в Лондон. Эл отступила на шаг, и её лицо побледнело от гнева. — Я же просила тебя, Гарри. Я умоляла. Я сказала, что сама всё узнаю! — Мне нужно было узнать самому! — воскликнул он, защищаясь. — Я не мог просто сидеть и ждать, пока ты там «наблюдаешь»! — Ты мне доверяешь? — тихим, опасным голосом спросила она. — Да, конечно, но… — Тогда почему? — перебила она. — Почему ты не дал мне сделать мою работу? Мы же команда, Гарри! Ты говоришь, что любишь меня, но ведёшь себя так, будто я неспособна справиться без твоего вмешательства. Ты причинил мне огромную боль своим недоверием. Неужели так трудно было оставить что-то в моих руках и поверить, что я справлюсь? Гарри хотел подойти, коснуться её плеча, но она отстранилась. — Твоя импульсивность не приведёт к хорошему. Если ты хочешь, чтобы мы были вместе, ты должен научиться делить эту ношу, а не тянуть всё на себя, подставляя нас обоих. Гарри застыл, чувствуя, как слова бьют его сильнее, чем любое проклятье. Ему хотелось оправдаться, но горло сжалось, а внутри всё кипело от вины. — Эл… я… я думал, что делаю правильно, — тихо произнёс он, едва сдерживая дрожь в голосе. — Правильно? — её глаза загорелись, а дыхание стало частым. — Правильно для кого, Гарри? Для тебя? А для меня? Для нас? — она отступила ещё на шаг, удерживая дистанцию, чтобы не дать себе сломаться от эмоций. — Ты даже не спросил меня! Ты решил всё сам, и… — её голос сорвался на слабый, почти неприродный для неё шёпот. — И ты поставил нас обоих в опасность. Гарри опустил глаза. Он видел, как её плечи напряглись, как руки кулаками сжимают воздух, чтобы не прорвались слёзы. Сердце сжималось, потому что он понимал, что разрушил доверие, которое для них обоих было таким хрупким. — Мне больно, Гарри, — тихо, но твёрдо сказала Эл, приближаясь и останавливаясь за несколько шагов от него. — Не из-за твоей силы. И не из-за опасности. Мне больно из-за того, что ты не доверяешь мне. Из-за того, что я хочу быть рядом, помогать, быть твоей командой, а ты решаешь за нас обоих. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоить сердце, которое бешено стучало. — Я не хочу больше так, Гарри. Не хочу, чтобы ты сам тянул всё на себя, рискуя и нашими жизнями, и… — тут она остановилась, чувствуя, как тяжёлые слёзы уже сползают по щекам. — …и нашими отношениями. Он наконец поднял взгляд, глаза полны раскаяния и страха потерять её. — Эл… я… мне жаль. Я просто хотел защитить тебя. — Но ты не защитил! — горячо ответила она, голос дрожал от эмоций. — Ты не понимаешь, что защита — это не делать всё самому, а позволять нам поддерживать друг друга. Позволять мне быть рядом, доверять мне. Она отступила ещё на шаг, пытаясь удержать контроль над собой, но сердце сжималось от боли. Гарри стоял неподалёку, словно замороженный, понимая, что его импульсивность причинила ей настоящие страдания. — Я… я буду стараться, — тихо произнёс он. — Позволю тебе… больше. Эл сделала ещё один шаг, и воздух между ними наполнился тишиной, давящей тяжестью невысказанных слов. — Это будет нелегко, — сказала она наконец, — Но если ты действительно хочешь, чтобы мы были командой… ты должен понять, что доверие — это не слабость. Это то, что делает нас сильными вместе. Он медленно вдохнул, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. Руки сжались в кулаки на столе, дыхание стало неровным. Каждое её слово оставляло отпечаток в груди — тяжёлое, наполненное смыслом. Он на мгновение закрыл глаза, пытаясь упорядочить хаос эмоций, который вырвался наружу, но внутри всё ещё гудела тишина, и он понял, что никогда не думал о доверии так глубоко. Эл медленно вышла из класса, не оглядываясь. Дверь тихо закрылась за ней, оставив Гарри один на один с тишиной. Коридор казался пустым, но его сердце билось так, будто весь мир вокруг гудел от её слов. Он опустился на край стола, спрятав лицо в ладонях. В тишине кабинета всё ещё отдавался её голос, такой тихий и такой разрушительный. Он привык сражаться с темнотой снаружи, но оказался абсолютно безоружным перед темнотой, которую создал сам в её сердце. Разбитый нос пульсировал болью, но это было ничто по сравнению с пустотой, оставшейся после её ухода. Гарри знал: если он не научится доверять ей свою спину, он потеряет не только войну. Он потеряет единственную причину, ради которой в этой войне стоило выживать.