Ещё одна Уизли

Florence + The Machine — Heavy In Your Arms.

Первое марта началось для Элоизы не с солнечных лучей, а с лёгкого чувства тревоги, которое всегда сопровождало этот день. Она никогда не любила свой день рождения — возможно, потому, что в Норе он никогда не принадлежал ей по-настоящему, теряясь в тени шумных празднований брата и привычного гама большой семьи. В Большом зале стоял обычный утренний шум. Эл сидела за столом Слизерина, вяло ковыряя овсянку, когда почувствовала знакомое тёплое дыхание у своей щеки. Гарри присел рядом, игнорируя сотни любопытных взглядов, и мягко поцеловал её в лоб. — С днём рождения, Эл, — прошептал он, кладя перед ней небольшой свёрток в синей обёртке. — Ты же знаешь, я не люблю этот праздник, Поттер, — она наконец улыбнулась, глядя в его зелёные глаза за стёклами очков. — Я знаю, — он притянул её к себе для короткого, но нежного поцелуя в губы. — Но я люблю тебя. И этого достаточно, чтобы праздновать. — Ох, Мерлин, найдите себе комнату, — Трейси закатила глаза, хотя её улыбка выдавала искреннюю радость за подругу. — Или хотя бы не делайте этого перед завтраком, — добавил Блейз, не отрываясь от «Ежедневного пророка», хотя уголок его губ едва заметно дрогнул. Эл рассмеялась, чувствуя, как холодное утреннее настроение отступает. Гарри, не спеша возвращаться к столу Гриффиндора, удобнее устроился на лавке рядом с ней. Его взгляд скользнул к Блейзу, который с абсолютно невозмутимым видом перелистывал страницу газеты. — Кстати, Забини, — начал Гарри, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка, — как там ваши… дополнительные занятия с Гермионой? Вы уже месяц как официально делите не только библиотеку. Блейз медленно опустил «Пророка», смерив Поттера взглядом, в котором читалась смесь снисходительности и искреннего удовольствия. — Поттер, твои попытки в светские сплетни столь же неуклюжи, как и твои полёты на первом курсе, — Блейз поправил манжет мантии. — Если тебя интересует, не прокляла ли она меня за этот месяц, то нет. Хотя её страсть к проверке моих домашних заданий иногда граничит с пыткой. Но должен признать, Грейнджер обладает редким талантом — она единственный человек в этом замке, чьи правки в моих эссе не вызывают у меня желания применить Круциатус. Она стимулирует интеллект, хотя её привычка цитировать «Историю Хогвартса» посреди ужина — это отдельный экзамен на выносливость. — О, Мерлин, — фыркнула Элоиза. — Ты влюблён по уши, Забини, просто признай это. Блейз снова поднял газету, скрывая лёгкую полуулыбку, но тут вмешалась Трейси. Она резко отставила кубок с тыквенным соком, и её глаза загорелись тем самым опасным огоньком, который появлялся каждый раз, когда речь заходила об «организационных вопросах». — Влюблён? Это мягко сказано! — воскликнула Трейси, поправляя идеально уложенные волосы. — Эл, ты бы видела, как он вчера листал каталог книжных новинок «Флориш и Блоттс», чтобы «случайно» заказать именно то, что Грейнджер упоминала неделю назад. Это было так мило, что меня чуть не стошнило от сахара! Она перевела взгляд на Гарри и обвиняюще указала на него ложкой. — И, кстати, Поттер! Раз уж мы об этом заговорили. То, что ты пришёл к нашему столу — плюс десять баллов к карме бойфренда. Но синяя обёртка? Серьёзно? Синий — цвет Рейвенкло, а Эл у нас слизеринка до мозга костей! В следующий раз консультируйся со мной. Я уже составила список её любимых брендов, ароматов и того, что ей категорически нельзя дарить, чтобы не получить Таранталлегру. — Трейси, успокойся, — рассмеялась Элоиза, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Это всего лишь подарок. — «Всего лишь подарок»? — Трейси драматично прижала руку к груди. — Эл, день рождения — это логическое завершение твоего персонального года! Это должен быть перформанс! Гарри, надеюсь, ты забронировал место у озера на вечер? Потому что если нет, у меня есть план «Б», «В» и даже секретный план «Г», который включает украденное вино из запасов Слизнорта. Блейз из-за газеты тихо добавил: — Поттер, лучше просто соглашайся. Когда Дэвис включает режим «планировщика», даже Волдеморт сдался бы через пять минут, лишь бы она перестала выбирать цвет салфеток для его пыток. Эл аккуратно разорвала бумагу, стараясь не повредить свёрток под пристальным взглядом Трейси. Внутри оказался тяжёлый блокнот в тёмно-зелёной коже с тиснёными серебряными буквами: «Lexicon Medicum: Заметки будущего мастера». — Гарри… — выдохнула она, проводя пальцами по прохладной обложке. — Ты как-то говорила, что хочешь записывать собственные рецепты зелий, — тихо объяснил Поттер, накрывая её ладонь своей. — Я зачаровал первые страницы: они не намокнут ни от воды, ни от зелья. И… на форзаце есть кое-что. Эл открыла книгу и увидела маленькое, профессионально сделанное колдофото: Мерлин, её чёрный кот, сидит среди разбросанных веточек мяты в её комнате, а рядом подпись почерком Гарри: «Начинай писать историю лучшей целительницы Британии. Я буду рядом, чтобы подавать тебе колбы». Она перечитала надпись ещё раз, когда тень перекрыла свет из окон Большого зала. Поднимать глаза не требовалось — рыжие волосы и выразительное сопение выдали гостя за секунду. — Гарри, ты там не прирос к лавке? — пробурчал Рон, остановившись за спиной друга. Он пытался держаться уверенно, но всё равно бросал быстрые, слегка неловкие взгляды на Блейза и Трейси. — Мы так весь завтрак пропустим. Гермиона уже машет тебе, чтобы ты возвращался — нам ещё в библиотеку до уроков. Эл наконец подняла голову, встретившись взглядом с братом. Между ними всё ещё чувствовалась неловкость — наследие лет игнорирования в Норе, — но теперь в глазах Рона вместо открытой враждебности было лишь привычное растерянное недовольство. — И тебе доброе утро, Рон. С днём рождения. Рон на секунду замер, будто только сейчас вспомнил, что это и его праздник тоже. Его лицо немного смягчилось, становясь почти одного цвета с волосами. — А… да. Спасибо. И тебя, — он неловко дёрнул плечом, затем перевёл взгляд на Забини и закатил глаза так сильно, будто это причиняло ему физическую боль. — Забини, Гермиона тебя звала. Говорит, ты забыл какой-то свиток с конспектами. Блейз медленно отложил газету, и на его губах появилась ленивая, но искренняя улыбка. — Спасибо, Уизли. Приятно видеть, что ты наконец нашёл своё призвание в роли почтовой совы, — он грациозно поднялся, поправил мантию и, кивнув друзьям, направился к столу Гриффиндора, где Гермиона уже выглядывала его из-за стопки книг. Рон лишь раздражённо фыркнул и снова посмотрел на Гарри. — Ну, а ты? — Иди без меня, Рон, я догоню, — отмахнулся Гарри, не сводя глаз с Элоизы. Он молниеносно стянул свежую вафлю с её тарелки и откусил внушительный кусок. — Я скоро буду, честно! Рон вздохнул, что-то бурча про «кражу чужой еды» и «несносных близнецов», и наконец ушёл. Гарри же придвинулся ближе к Эл, и его лицо мгновенно изменилось. Весёлость исчезла, уступив место усталости, которую он так тщательно скрывал от других. — Как твоё задание от Дамблдора? — спросила она тише, накрывая его ладонь своей. Гарри тяжело вздохнул, и тень легла на его лицо. — Никак. Слизнорт избегает меня, как только понимает, что я хочу поговорить о чём-то серьёзнее, чем новые ингредиенты для зелий. Он боится, Эл. Я вижу это в его глазах каждый раз, когда упоминаю Реддла. — Не сдавайся. Он сдастся первым, если ты будешь настойчивым, — она крепко сжала его руку.

***

День, начавшийся так светло, пролетел в тумане лекций и поздравлений, но вечерние сумерки принесли холод, не имеющий ничего общего с мартовским ветром. Новость о том, что Рона Уизли срочно доставили в больничное крыло, разлетелась по замку быстрее совы. Когда Эл вбежала в зал, её тяжёлые шаги эхом отдавались от каменных стен. Сердце колотилось где-то в горле, перехватывая дыхание. Она увидела Гарри — он стоял бледный, с пятнами грязи на мантии, неотрывно глядя на кровать, где под грудой одеял лежал без сознания Рон. Рядом, словно застывшие фигуры, стояли Гермиона, Джинни и крайне обеспокоенная мадам Помфри в компании Дамблдора, Слизнорта и Снейпа. — Что случилось? — воскликнула Эл, подбегая к Гарри и хватая его за локоть. Её глаза панически осматривали брата, выискивая признаки проклятия или травмы. — Он съел мои конфеты, — голос Гарри был хриплым, он едва держался на ногах. — Те, что от Ромильды Вейн. Там было любовное зелье… сильное. Я повёл его к Слизнорту за антидотом… а потом профессор решил угостить нас медовухой. Рон отпил первым. Она была отравлена, Эл. Если бы не безоар, он бы… он бы умер прямо там. Элоиза на мгновение замерла. Её взгляд скользнул с бледного лица Рона на Гарри, и страх за брата на секунду смешался с чем-то острым и опасным. — Значит, любовное зелье? — Это всё, что ты услышала? — удивлённо, но с лёгкой улыбкой спросил Гарри. — Эл, он едва не умер! — вмешалась Джинни, вытирая слёзы, но Элоиза лишь крепче сжала руку Гарри. — Я вижу, что он жив, Помфри уже дала ему всё необходимое, — отрезала Эл, а затем снова повернулась к Гарри, прищурившись. — Ромильда Вейн? Та самая брюнетка с четвёртого курса, которая ещё на Рождество крутилась под ногами со своей коробкой конфет? Поттер, ты же говорил, что они отправятся в мусор! — Эл, я… я просто сунул их в чемодан и забыл, клянусь! — Гарри поднял руки, будто сдаваясь. В его уставших глазах на мгновение мелькнул тёплый огонёк. — Рон нашёл их сегодня, когда искал подарки. Он подумал, что это от меня… или для него… ты же знаешь Рона. Элоиза вздрогнула, бросив быстрый взгляд на кровать, где брат наконец начал дышать ровнее. Страх никуда не исчез, но теперь смешался с колючим раздражением. — Значит, амортенция. В мой день рождения, — она скрестила руки на груди, игнорируя заинтересованный взгляд Дамблдора. — Поттер, это вопрос элементарной безопасности. Как будущая целительница, я официально заявляю: ты проявляешь преступную халатность. Если я ещё раз увижу в твоих руках хотя бы фантик от этой девчонки, я лично сварю тебе такое противоядие, что ты месяц вместо слов будешь издавать только жабье кваканье. А с этой Вейн мы поговорим завтра. Наедине. Гарри сделал шаг к ней, игнорируя присутствие профессоров. Он мягко положил руки ей на плечи, заставляя посмотреть ему в глаза. Его лицо всё ещё было бледным от пережитого ужаса, но на губах появилась слабая, едва заметная улыбка — та самая, которую он берег только для неё. — Ты невероятна, когда ревнуешь, — тихо прошептал он, прижимаясь лбом к её лбу. — Но тебе не о чем волноваться. Никакая амортенция не заставит меня видеть в других то, что я вижу в тебе. Слышишь? — Я не ревную, Поттер, — отрезала Эл, хотя её дыхание немного сбилось от его слов и близости. Она упрямо смотрела куда-то в район третьей пуговицы на его мантии. — Я просто забочусь о том, чтобы… чтобы мой парень не выглядел идиотом под влиянием дешёвых любовных зелий. Это удар по моей репутации, понял? — Конечно, — Гарри тихо засмеялся, крепче притягивая её к себе. — Только репутация. Никаких чувств. — Именно так, — буркнула она, наконец уткнувшись лицом в его мантию, чтобы никто не увидел слёз облегчения, которые прорвались сквозь её «холодную» маску. — Рон — идиот, который ест всё, что видит, это медицинский факт. Но он мой брат. А ты — моя ответственность. И я терпеть не могу, когда посторонние вмешиваются в мои планы на вечер. Гарри лишь крепче обнял её, чувствуя, как дрожат её плечи. — Обещаю, отныне я принимаю конфеты только от тебя. Даже если они будут со вкусом полыни. Только сейчас, сквозь слои своей слизеринской брони, Эл почувствовала, как он на самом деле дрожит. Всё это время он держался только на адреналине. — Спасибо, — прошептала она ему в плечо, и этот шёпот был громче любого крика. — Спасибо, что спас его, Гарри. — Я не мог иначе, — он уткнулся лицом в её волосы, наконец позволяя себе расслабиться в её объятиях. Его голос звучал глухо. — Это было так быстро. Он просто упал… Я едва успел вспомнить про тот чёртов безоар. Они могли бы стоять так вечно, если бы сухой, словно треск старого пергамента, голос Снейпа не разрезал тишину больничного крыла: — Мисс Уизли, мистер Поттер, — профессор зельеварения вышел из тени, его чёрная мантия тяжело волочилась по полу. — Если вы наконец завершили обсуждение кондитерских изделий и вашей бесценной репутации, возможно, вы позволите мадам Помфри наложить стабилизирующие чары без лишних свидетелей? Ваше присутствие здесь вряд ли действует на пациента лучше антидота. Эл отстранилась, вытирая лицо тыльной стороной ладони, и бросила на Снейпа свой фирменный колючий взгляд, но тот лишь едва заметно скривил губы. В тот вечер они с Гарри ещё долго сидели на низком подоконнике в коридоре возле дверей больничного крыла, пока Рон боролся за жизнь. Эл смотрела на закрытую дверь и остро осознавала: война уже не где-то там, за высокими стенами школы. Она уже внутри — в бутылках с медовухой, в коробках с конфетами, в самом воздухе Хогвартса. И этот мартовский холод теперь, кажется, останется с ней навсегда.

***

Прошла неделя. Рон всё ещё оставался бледной тенью самого себя в больничном крыле, а над Хогвартсом нависли тяжёлые мартовские тучи. Воздух перед матчем против Хаффлпаффа был настолько густым от напряжения, что, казалось, его можно было резать ножом. Эл помогала Гарри затягивать кожаные ремни на защитных щитках неподалёку от раздевалок. Её пальцы слегка дрожали, когда она касалась его мантии. Гарри выглядел измотанным: тёмные круги под глазами от ночных дежурств у кровати Рона и постоянные мысли о Малфое делали его взгляд острым и усталым. — Будь осторожен сегодня, Гарри, — тихо сказала она, затягивая последнее крепление на его предплечье. — Обещай мне. Просто… не лезь на рожон. — Обещаю, — он попытался улыбнуться, но это была лишь бледная тень его обычной улыбки. — Это всего лишь квиддич, Эл. Что может случиться хуже того, что уже произошло? — Ты уверен насчёт Маклаггена? — она кивнула в сторону окна, где на поле уже разминался высокий, самоуверенный парень, размахивая битой так, будто кубок уже был у него в руках. — Он выглядит так, словно собирается играть собственный спектакль, а не в команде. От него эгоизмом несёт сильнее, чем от Локхарта. — У нас нет выбора, — Гарри тяжело вздохнул, поправляя очки. — Пока Рон не в форме, Кормак — единственный, кто хотя бы держится в седле на позиции вратаря. Ну, или по крайней мере он сумел убедить в этом всех, кроме меня. Эл ничего не ответила. Она просто притянула его за ворот мантии к себе. Её поцелуй был долгим, со вкусом тревоги и прохладного утреннего воздуха. Это было не обычное пожелание удачи — это был оберег, попытка запечатать его в кокон своей заботы перед тем, как он взлетит в небо.

***

Матч с первых минут превратился в сюрреалистическую катастрофу. Луна Лавгуд комментировала его в своей неповторимой манере, рассказывая о «поющих облаках» и «мерцающих нарглах» вместо счёта. В обычных обстоятельствах Эл бы улыбнулась, но сейчас она сидела на трибунах, вцепившись пальцами в край скамьи так, что костяшки побелели. Она видела, как Маклагген вместо защиты колец начал летать по всему полю, выкрикивая приказы и поучая загонщиков. Его самоуверенность граничила с безумием. — Что он делает? — прошипела Эл, когда Кормак выхватил биту у одного из игроков Гриффиндора. — Идиот, вернись на место! Всё произошло за долю секунды. Маклагген, раздувая ноздри от собственной значимости, перехватил биту и с диким замахом ударил по чугунному бладжеру. Металл о металл — этот звук прорезал небо, и чёрная сфера, словно пушечное ядро, полетела не в цель, а прямо в затылок Гарри, который в этот момент выслеживал снитч. Звук удара — глухой, страшный треск кости — Эл услышала даже сквозь крики стадиона. Гарри обмяк на метле, его очки отлетели в сторону, и он начал неконтролируемо падать вниз, словно подстреленная птица. — НЕТ! — закричала Эл, вскакивая с места. Её сердце на мгновение остановилось, а затем взорвалось чистой, концентрированной яростью. Пока мадам Хуч давала свисток, а на поле уже выбегали целители, Маклагген завис в воздухе с глупым выражением лица, будто не понимая, что только что натворил. Элоиза не ждала. Её рука с палочкой взметнулась быстрее, чем Кормак успел моргнуть. — Обезъяз! — выкрикнула она, и язык Маклаггена мгновенно прилип к нёбу, обрывая его попытки оправдаться. Но этого было мало. — Оппуньо! Птицы, случайно пролетавшие над стадионом, или даже мелкие обломки метёл под ногами — всё, на что падал её взгляд, превращалось в снаряды. Она послала в него серию чар, от которых Кормак с криком (превратившимся в мычание) вылетел из седла, запутавшись в собственной мантии. — Если он не очнётся, Маклагген, я сделаю так, что ты будешь умолять о дементорах! — процедила она сквозь зубы, уже сбегая вниз по ступеням трибун, расталкивая перепуганных учеников. Она не видела никого вокруг. Для неё существовал только Гарри, неподвижно лежащий на траве, и этот невыносимый, жгучий страх, который снова, уже второй раз за неделю, пытался отнять у неё тех, кого она любит. Элоиза сбегала по ступеням, не видя ничего, кроме неподвижной фигуры в красной мантии на зелёной траве. Когда она уже была готова перепрыгнуть через ограждение, чтобы выбежать на поле, чья-то крепкая рука перехватила её за локоть, дёрнув назад с такой силой, что она едва не упала. — Довольно, мисс Уизли! — голос Снейпа прозвучал у её уха, как удар хлыста. — Вы уже сделали достаточно, чтобы обеспечить себе исключение до заката. — Пустите! — выкрикнула она, яростно вырываясь. Её глаза горели отчаянием и злостью. — Вы видели, что этот идиот сделал? Он мог его убить! Гарри… он не шевелится! — Мистер Поттер находится под наблюдением мадам Помфри, — Снейп не ослабил хватки. Его лицо было бледнее обычного, а взгляд — тяжёлым и пронзительным. — А вы только что напали на студента на глазах у всей школы. Вы хотите уничтожить свою репутацию из-за… из-за очередной небрежности Поттера в воздухе? Эл резко развернулась к нему. Её рыжие волосы растрепались, а по щекам текли слёзы, которых она не замечала. — Это не небрежность! Это покушение! — процедила она, глядя прямо в его чёрные, как тоннели, глаза. — Вы снова это делаете, профессор. Вы снова видите только то, что хотите видеть. Вам всё равно, что он может умереть, так же как вам всё равно на любого, кто не вписывается в ваш идеальный мир! Снейп на мгновение замер. Его пальцы на её локте дрогнули, но не разжались. В его взгляде мелькнуло что-то настолько болезненное и старое, что Эл невольно замолчала. Он смотрел на неё — такую же отчаянную, такую же готовую броситься в огонь ради того, кого любит, — и в его памяти вновь ожили тени прошлого. — Вы… — начал он тихо, и его голос вдруг утратил привычную ядовитость, став почти хриплым. — Вы не понимаете, что делаете. Вы сжигаете себя ради человека, который всегда найдёт способ попасть в беду. Вы напоминаете мне… Он не договорил. Резко отвёл взгляд, словно испугавшись собственной откровенности. — Семьдесят баллов со Слизерина, — произнёс он уже своим привычным холодным тоном, хотя рука всё ещё едва заметно дрожала. — И отработка у меня каждый вечер до конца месяца. А теперь… идите в больничное крыло. Быстро. Пока я не передумал и не отправил вас к директору за нападение на Маклаггена. Эл не ждала второго приглашения. Она вырвала руку и, даже не поблагодарив, бросилась к мадам Помфри, которая уже левитировала Гарри к замку. Снейп остался стоять у ограждения, глядя ей вслед. Его рука медленно опустилась. — Слишком прямо, Элоиза… — прошептал он так тихо, что его услышал только мартовский ветер. — Ты смотришь на мир слишком прямо. Как и она.

***

Больничное крыло погрузилось в полумрак, рассечённый лишь бледным сиянием магических светильников. Воздух был густым от запаха настойки дикого бадьяна и стерильной чистоты. Гарри лежал неподвижно, его голова была плотно обмотана белоснежными бинтами, сквозь которые местами проступало желтоватое зелье. Мадам Помфри погрузила его в состояние магического сна, чтобы организм выдержал болезненный процесс сращивания черепной кости, но даже во сне его лицо оставалось напряжённым. Элоиза не отходила от него ни на шаг. Она сидела на самом краю его кровати, игнорируя собственную усталость и боль в спине. Её пальцы, обычно такие решительные, теперь почти невесомо сжимали его горячую ладонь. — Ты обещал быть осторожным, Поттер, — едва слышно прошептала она, склоняясь над ним. — Ты всегда нарушаешь обещания, когда дело касается твоей головы. Её палочка лежала на коленях — рука невольно тянулась к ней, пальцы сжимались вокруг дерева, но она каждый раз останавливала себя. Она знала десятки заклинаний для сращивания костей. Она могла бы прошептать Эпискеи или более сложные латинские формулы, которые учила по ночам, готовясь к будущему в Мунго. Но она также знала, что магия целительства — это не только слова, но и ювелирная точность. Одно неверное движение, слишком сильный поток энергии в повреждённую кость черепа — и она могла бы навсегда изменить его память или заставить магию давить на мозг. — Нельзя, Эл… — прошептала она самой себе, крепко сцепив руки, чтобы они не дрожали. — Ты не имеешь права рисковать им. Она чувствовала себя беспомощной. Она, которая всегда привыкла всё контролировать и «выживать» благодаря собственным действиям, сейчас должна была просто ждать. Это было её самое тяжёлое испытание — довериться мадам Помфри и времени. Она заметила кожаный шнурок с камнем на руке Гарри — он пульсировал янтарным светом в такт её собственному сердцебиению. — Я подарила тебе свой пульс, чтобы ты чувствовал, что я жива и жду тебя. А ты… ты заставляешь моё сердце пропускать удары каждый раз, когда вылетаешь на это проклятое поле. Она наклонилась ближе, чувствуя его горячее дыхание на своей щеке. — Когда ты проснёшься, ты должен сделать такой же для меня. Слышишь? Чтобы я могла чувствовать твой ритм даже в подземельях Слизерина. Чтобы я знала, что ты всё ещё здесь, даже когда мир вокруг рушится. Моя независимость когда-то была способом выжить, но теперь она мне не нужна, если тебя нет рядом, чтобы её оспаривать. Эл прижалась лбом к его плечу. Она не колдовала. Она просто держала его за руку, передавая ему свою уверенность без единого заклинания. Тишина больничного крыла больше не казалась спокойной — она была наполнена тревогой, но Элоиза Уизли впервые в жизни училась самому сложному в целительстве: умению ждать, пока природа и магия сделают своё дело. Каждый раз, когда она ощущала под пальцами слабый пульс Гарри, её собственное сердце успокаивалось. В этот момент для неё не существовало ни факультетов, ни Снейпа с его баллами, ни войны, что дышала в затылок. Был только он — мальчик, который стал её выбором, её ежедневным обещанием и её самым большим страхом. Ночь в больничном крыле тянулась медленно, словно густое зелье, стекающее по стенкам хрустального флакона. Эл не заметила, как её сопротивление сну угасло. Голова сама опустилась на край высокого матраца, а рука, сжимавшая ладонь Гарри, чуть расслабилась, но не отпустила. Ей снились размытые образы: снег, светящийся в её кулоне, чёрная шерсть Мерлина под пальцами и далёкий, едва слышный звук гитары, на которой когда-то играл Чарли. Но сквозь все сны она чувствовала одно — ровное, почти незаметное пульсирование камня на шнурке Гарри. Её собственное сердцебиение, возвращавшееся к ней от него. Первые лучи мартовского солнца пробились сквозь высокие окна Хогвартса, высветив пылинки, кружащиеся в воздухе. Эл вздрогнула и открыла глаза от сухого шороха накрахмаленной мантии. — Мисс Уизли, вы снова игнорируете режим, — раздался строгий, но не лишённый сочувствия голос мадам Помфри. Эл резко выпрямилась, мгновенно стряхивая сонливость. Её лицо снова приобрело то самое сосредоточенное выражение, с которым она обычно входила в кабинет зельеварения. — Я просто… наблюдала динамику, — пробормотала она, поправляя растрёпанные рыжие волосы. — Как его показатели? Температура снизилась? Мадам Помфри подошла к кровати, ловко проверяя повязки на голове Гарри. Она бросила быстрый взгляд на Эл, заметив красные следы от складок одеяла на её щеке и усталые глаза. — Кость срослась хорошо, мистеру Поттеру повезло, что у него крепкая голова, — целительница едва заметно улыбнулась. — Сон уже не магический, а естественный. Он скоро проснётся. А вам, мисс Уизли, я бы советовала пойти в свою гостиную, умыться и хотя бы раз позавтракать не овсянкой с тарелки подруги. Эл поднялась, чувствуя, как затекла спина. Она в последний раз взглянула на Гарри — его дыхание стало глубже, а напряжение на лице наконец исчезло. — Я вернусь через час, — сказала она таким тоном, будто это был приказ, не подлежащий обсуждению. — Не сомневаюсь, — кивнула Помфри, отворачиваясь к полке с лекарствами. Эл вышла из больничного крыла, ощущая, как утренний воздух коридоров приносит облегчение. Она знала, что это мартовское утро — первое по-настоящему спокойное за долгое время. И хотя война всё ещё была рядом, у неё был план. План, который включал один магический камень, разговор с Ромильдой Вейн и обязательное обещание от одного невыносимого ловца больше никогда не падать с метлы.

***

Воздух в подземельях казался застывшим, словно в склепе. Эл возвращалась в гостиную, чтобы переодеться, когда у входа в кабинет зельеварения заметила знакомую фигуру — Драко стоял, вцепившись пальцами в камень стены так, будто пытался разодрать его голыми руками. Он выглядел не просто плохо — он выглядел сломленным. Болезненная бледность, растрёпанные волосы и стеклянный взгляд, устремлённый в никуда. — Малфой, — тихо позвала она. — Ты выглядишь так, будто только что встретился с дементором. И проиграл ему. Драко вздрогнул, словно от удара током. Его реакция была мгновенной и дикой. Он сделал два быстрых шага к ней и резко, до боли, схватил её за ворот мантии, прижимая к холодной стене. — Какого чёрта тебе надо, Уизли? — прошипел он прямо ей в лицо. Его дыхание было рваным, зрачки — расширенными от адреналина и ужаса. — Что ты высматриваешь? Что хочешь вынюхать? Иди к своему шрамированному герою. Или пришла посмеяться и прочитать мне лекцию о «правильном пути»? Эл на мгновение оцепенела. Он был выше её, и его сила ощущалась. Сердце пропустило удар от неожиданного прикосновения, по спине пробежал холодок — она видела, как сильно дрожат его руки, сжимающие её одежду. Но она не оттолкнула его и не потянулась к палочке. Она смотрела прямо в его серые глаза, в которых плескалось такое отчаяние, что ей на секунду стало трудно дышать. Она знала. Знала о давлении. Знала, что его семья — под прицелом, и что это «задание», о котором шептались в кулуарах, — затянутая на его шее петля. — Ты ведёшь себя как загнанный зверь. Ты исчезаешь на часы, ты не спишь. Ты думаешь, никто не замечает, что ты ввязался во что-то, что тебе не по силам? — спросила она, хотя её голос слегка дрогнул. Он не ослабил хватки. — Драко, отпусти, — спокойно сказала она. — Ты ничего мне не сделаешь. Ты слишком истощён, чтобы даже проклятие бросить ровно. Он сжал ткань ещё сильнее, и его лицо исказилось от боли. — Ты ничего не понимаешь… — почти выкрикнул он, и этот звук был похож на хрип раненого зверя. — У тебя есть выбор! У тебя есть… поддержка! — слово «поддержка» он произнёс с такой горечью, будто это была величайшая несправедливость мира. — Ты можешь пойти к ним, можешь плакать на плече у Поттера! А я? Что мне делать, когда каждый мой шаг — это шаг к могиле? — У тебя на плечах есть голова, Малфой. — Эл наконец подняла руку и мягко, но решительно накрыла его дрожащие пальцы своими. — Так начни её использовать по назначению, а не позволяй другим думать за тебя. Ты не пешка, Драко, пока в тебе остаётся хотя бы капля собственной воли. И если ты думаешь, что ты один в этой тьме, значит, ты просто закрыл глаза. Я здесь не как Уизли, а как та, кто знает, что это — когда твоя судьба уже расписана другими. Драко замер. Его пальцы медленно разжались. Он смотрел на неё так, будто она только что произнесла запретное заклинание. Он не ожидал сочувствия от той, кого годами называл «предательницей». — Поддержка — это не то, что падает с неба, Драко. Это то, что ты позволяешь другим дать тебе. Я не прошу тебя ничего рассказывать, — добавила она, когда он наконец отпустил её ворот и отступил на шаг, тяжело дыша. — Но я здесь. Я тоже слизеринка, и я знаю, каково это — когда против тебя весь мир. И я Уизли, которую этот факультет пытался сломать шесть лет, но я всё ещё здесь. И я не позволю одному из наших просто уйти на дно, потому что он слишком горд, чтобы протянуть руку. Слизеринцы должны держаться вместе, помнишь? Если ты захочешь… если ты действительно захочешь остановиться, я помогу тебе найти выход. Малфой отвёл взгляд. Он выглядел так, будто хотел что-то сказать — возможно, извиниться, а возможно, выругаться, — но вместо этого резко развернулся. — Иди к чёрту, Уизли, — бросил он, но в его голосе уже не было ярости. Только бесконечная усталость. Он быстро исчез в темноте коридора, а Эл осталась стоять, поправляя мантию. Она смотрела, как он скрывается за поворотом, и в её голове пульсировала лишь одна мысль: она только что увидела человека, стоящего на самом краю пропасти. Элоиза знала, что он слишком глубоко запутался в долгах своей семьи, но отчаянно надеялась, что рука, которую она мысленно ему протянула, хотя бы немного помешает ему упасть.