Ещё одна Уизли

Taylor Swift — Safe and Sound

Gavin James — Always

Сознание возвращалось к Эл медленно, сквозь тяжелый туман больничных снадобий. Первым, что она почувствовала, было знакомое тепло — Гарри всё еще держал её за левую руку. Его пальцы немного затекли и были неподвижны, будто он превратился в камень, боясь отпустить её хоть на секунду, пока она спала. Затем до неё донеслись голоса. Они казались приглушенными, словно доносились из-под толщи воды — серьезные, надломленные, полные усталости. Эл медленно открыла глаза, и каждое движение век отзывалось тупой болью в затылке. Свет в лазарете был болезненным и тусклым — рассвет только начинал пробиваться сквозь высокие окна, окрашивая стены в холодный, почти потусторонний серый цвет. Вокруг её кровати и соседней собрались почти все. Люпин выглядел на десять лет старше, Тонкс была бледной, её волосы приобрели мышиный оттенок. Гермиона, Рон, Невилл, Джинни... и Блейз с Трейси. Слизеринцы держались чуть в стороне, скрестив руки на груди, будто защищаясь от общего отчаяния, но они не уходили, и это молчаливое дежурство значило больше любых слов. Гарри сидел на самом краю её постели. Он ссутулился, словно на его плечи внезапно рухнул весь вес замка. Темные круги под глазами делали его похожим на призрака. Он коротко, почти механически отвечал на вопросы Люпина, но Эл заметила, как он старательно обходит каждое слово о том, что именно они делали с Дамблдором. Эта тайна теперь была его личной тюрьмой, и он не собирался никого туда впускать. Эл попыталась повернуть голову в сторону, и сердце её больно сжалось, перехватив дыхание. На соседней кровати лежал Билл. Его лицо, когда-то такое красивое и улыбчивое, теперь было изуродовано ужасными рваными ранами — Фенрир Грейбек не просто ранил его, он оставил на нем свою звериную печать. Билл был без сознания, его дыхание вырывалось из груди тяжелым, хриплым свистом. Эл почувствовала, как её собственные пальцы слабо сжали ладонь Гарри. В то же мгновение он замолчал на полуслове, оборвав фразу, обращенную к Люпину, и резко обернулся к ней. В его взгляде на миг промелькнуло такое дикое облегчение, что Эл захотелось снова закрыть глаза, чтобы не видеть, насколько он был напуган. Эл смотрела на изуродованное лицо Билла, и в груди у неё всё сжималось. Она помнила его смех, его длинные волосы, его крутые куртки из драконьей кожи... А теперь он лежал здесь, превращенный в наглядное свидетельство того, насколько жестокой стала эта война. Ей хотелось подняться, подойти к нему, коснуться его руки, но тело казалось налитым свинцом. Она была «другой» Уизли, слизеринкой, но Билл всегда был тем, кто принимал её без всяких «но». Внезапно тяжелые двери лазарета распахнулись с грохотом, больно отозвавшимся в голове Эл. Внутрь быстро вошли Грюм, Артур и Молли Уизли, а за ними — Флёр Делакур. Молли мгновенно бросилась к Биллу. Увидев его лицо в холодном свете рассвета, она издала приглушенный вскрик, перешедший в плач. — Билл... мальчик мой... — причитала она, дрожащими руками касаясь воздуха над его ранами, словно боясь причинить боль. — Это на всю жизнь... О Боже, Флёр, посмотри на него... теперь свадьба... Молли оглянулась на Флёр, и в её взгляде читалось горькое отчаяние. Она, должно быть, ожидала увидеть на лице вейлы отвращение или хотя бы колебание. Молли всегда считала Флёр слишком поверхностной для своего сына, и сейчас, в минуту настоящего ужаса, она ждала, что эта «кукольная красота» даст трещину. Но Флёр даже не вздрогнула. Её лицо было бледным, но глаза светились такой силой, какой Эл никогда в ней не замечала. Она решительно подошла к кровати, отстранив Молли с удивительной, почти стальной мощью. — Ви думаете, ш’о я не буду его любить из-за этого? — её голос звучал резко, чисто и без тени сомнения. Французский акцент стал еще острее. — Ви думаете, ш’о я такая повегхностная? Эти шгхамы показывают только то, какой он хгхобгхый! Она склонилась над Биллом, и её золотистые волосы мягко коснулись его плеча. — Я буду любить его еще сильнее! — воскликнула она, и в её глазах блеснули слезы ярости и преданности. — Для меня эти шгхамы только подтверждение того, что он — Гегхой! Флёр принялась бережно поправлять одеяло Билла, и в каждом её движении было столько нежности, что Молли замолчала, ошеломленная. Это был момент, когда все маски упали. Эл почувствовала, как по её щеке катится слеза. Она взглянула на Гарри и ощутила через перстень, как его сердце болезненно сжалось. Для них обоих слова Флёр стали чем-то большим, чем просто защитой Билла. Это был ответ на их собственные страхи. Мир мог калечить их, мог оставлять шрамы на лицах и в душах, но настоящая любовь не отворачивалась от этого. Она становилась только крепче. Молли Уизли медленно опустилась на стул у кровати, закрыв лицо руками. Теперь она не плакала — она просто смотрела на Флёр так, будто видела её впервые в жизни. Артур Уизли, выглядевший постаревшим на десять лет за одну ночь, не подошел сразу к Биллу. Он остановился посреди лазарета, переводя дух, и его взгляд встретился с взглядом Эл. Его глаза мгновенно увлажнились, когда он увидел её забинтованную руку, кровь на виске и бледное как полотно лицо. Он подошел к её кровати первым. Наклонившись, Артур осторожно, почти невесомо поцеловал её в лоб, закрыв глаза. — Слава Мерлину, ты жива, доченька, — прошептал он, и в его голосе чувствовалась такая безмерная тяжесть, что Эл стало трудно дышать. — Мы чуть не сошли с ума от страха за вас. Мы не знали... никто не знал, что здесь происходит. Эл почувствовала, как к глазам снова подступают слезы. Она крепче сжала руку Гарри, стараясь не разрыдаться. Но Артур не остановился на этом. Он перевел взгляд на юношу, сидевшего рядом с постелью его дочери — изнуренного, запятнанного сажей и пеплом, с застывшим отчаянием в зеленых глазах. Артур видел то, чего другие, возможно, не замечали: у Гарри не было матери, которая бы сейчас причитала над ним, не было отца, который бы закрыл его собой от этого мира. Он был воином, только что вернувшимся из ада, но в то же время он оставался всего лишь семнадцатилетним мальчишкой, чей мир только что снова сгорел дотла. Отец Эл протянул свою большую, мозолистую руку и крепко сжал плечо Гарри. Это не было просто «приветствием». Это был жест признания и защиты. Гарри вздрогнул от этого прикосновения, его спина на мгновение напряглась, а затем он едва заметно расслабился под тяжестью ладони Артура. — Гарри... — тихо произнес Артур, глядя ему прямо в глаза. — Спасибо тебе. Спасибо, что уберег её. И спасибо... за всё, что ты сделал сегодня. Мы все перед тобой в долгу. Он не стал выспрашивать подробности — Артур видел, что Гарри сейчас не сможет вымолвить ни слова о Дамблдоре, не сломавшись окончательно. Вместо этого он просто задержал руку на его плече еще на несколько секунд, передавая ему то самое молчаливое тепло, которое обычно отцы дарят сыновьям. Гарри медленно кивнул, сглатывая комок в горле. Эл почувствовала через перстень, как эта простая ладонь на плече стала для Гарри чем-то вроде спасательного круга. Это был знак того, что несмотря на смерть Дамблдора, он не остался сиротой в этой войне. У него была семья Уизли. Осознание того, что Дамблдора больше нет, ударило с новой силой именно в этот момент покоя. Но теперь, когда рука Гарри была в её руке, а рука её отца — на плече Гарри, эта боль казалась такой, которую можно выдержать. Артур еще раз крепко сжал плечо Гарри и отошел, давая дорогу Флёр. Она, закончив хлопотать подле Билла, стремительно развернулась к кровати Эл. Её серебристые волосы были растрепаны, на щеке виднелся след от пепла, но она всё равно выглядела величественно, словно сказочная королева-воительница. За этот сложный год, вопреки неприязни Джинни и Молли, именно Эл стала для Флёр единственной союзницей в «Норе». Эл видела за яркой внешностью вейлы преданное сердце, и сейчас Флёр платила ей той же монетой. Она наклонилась и искренне поцеловала Эл в обе щеки, обдав её легким, едва уловимым ароматом цветов, который странным образом пробивался сквозь запах гари в лазарете. — Ти сгхажалась как нагстоящая львица, Элуиз, — произнесла она своим гордым голосом, и в её глазах блеснуло искреннее уважение. — Я думала, ш’о только гриффиндогхцы такие сумасшедшие, но ти... — она на миг задержала взгляд на забинтованной руке Эл и окровавленном Гарри рядом. — Я гхада, ш’о ти жива. Флёр выпрямилась и кивнула Гарри. В этом жесте не было высокомерия — только солидарность тех, кто сегодня стоял на одной линии фронта. Эл почувствовала, как от этих слов внутри становится чуточку теплее. Флёр не жалела её как ребенка, она говорила с ней как с равной. Как с сестрой по оружию. — Спасибо, Флёр, — тихо ответила Эл, и её голос уже не так сильно дрожал. — С Биллом всё будет хорошо. Теперь, когда ты рядом — точно будет. Флёр едва заметно улыбнулась — это была короткая, но настоящая улыбка посреди царящего горя. Она снова вернулась к Биллу, и Молли, всё еще сидевшая рядом, на этот раз молча подвинулась, освобождая Флёр место. Эл перевела взгляд на Гарри. Он сидел в настолько неудобной позе, словно каждый его мускул был натянут, как струна, готовая лопнуть. Его глаза слипались, а голова время от времени тяжело склонялась на грудь, но он каждый раз вздрагивал и выпрямлялся, продолжая свою немую вахту. — Гарри... — прошептала она, немного отодвинувшись на узкой больничной койке и освобождая для него немного места. — Можешь лечь со мной? Мне неудобно держать руку... Думаю, она будет меньше ныть, если я на тебя обопрусь. Гарри хотел было возразить — он бросил быстрый, почти испуганный взгляд на взрослых, стоявших рядом. Его воспитание и врожденная скромность заставляли его колебаться, но Артур Уизли, который всё видел, лишь грустно и понимающе кивнул. Молли, на миг оторвавшись от Билла, тоже посмотрела на них — в её глазах, обычно строгих в отношении подобных вещей, сейчас была лишь бесконечная жалость. Она просто кивнула, вытирая слезы фартуком. Гарри осторожно снял обувь. Его движения были медленными, словно во сне. Он прилег рядом, на самый край, боясь задеть её ранение, но Эл сама притянула его ближе, позволяя положить голову себе на плечо. Как только его голова коснулась подушки, а рука снова почувствовала тепло её тела, адреналин, державший его всю ночь, исчез. Это было похоже на то, как гаснет свеча на ветру. Он уснул почти мгновенно, даже не успев договорить какую-то тихую фразу. Его дыхание стало глубоким и ровным. Эл почувствовала через перстень, как его разум, до сих пор пылавший от взрывов и криков, наконец погрузился в целебную тьму. Она видела, как расслабилось его лицо, как разгладилась морщинка между бровями, которая была там с самой Астрономической башни. План сработал — она стала для него единственным безопасным местом в целом мире. Она осторожно переплела свои пальцы с его пальцами, чувствуя успокаивающий ритм его сердца. Рассвет за окном становился ярче, но здесь, под одеялом в больничном крыле, время словно остановилось. Эл закрыла глаза, вслушиваясь в тихое дыхание Гарри, и впервые за эту ночь почувствовала, что они действительно в безопасности. У подножия кровати остались самые близкие — те, кто прошел через этот ад вместе с ней. Рон стоял рядом с Гермионой, которая выглядела так, будто не спала неделю; её кудри были спутаны, а на щеке виднелся темный след от чьего-то заклятия. Блейз стоял за ней, обнимая Гермиону за плечи и притягивая её к себе — сейчас он не пытался быть «холодным слизеринцем» или играть роль равнодушного аристократа. Он просто держал её, словно она была его единственной опорой в этом шатком мире. Трейси сидела на соседнем стуле, крутя в руках свой зачарованный Галлеон. Монета поблескивала в серых лучах рассвета, отражая усталость на её лице. — Расскажите... — тихо попросила Эл, боясь разбудить Гарри, который тяжело дышал ей в плечо. — Что было с вами? Карта показывала полный хаос. — Это и был хаос, — мрачно ответил Рон, глядя на свои дрожащие руки. — Когда Билл упал... я думал, это конец. Грейбек — это настоящее чудовище, Эл. Его глаза... они светились даже без палочки. Невилл с Джинни едва успели отбить Люпина, его зажали двое Пожирателей прямо у входа на башню. Трейси наконец подняла глаза. В них не было страха, только истощение. — Я сделала так, как ты просила, — произнесла она, и её голос был едва слышным. — Я заперла гостиную Слизерина. Но некоторые старшекурсники пытались выбить дверь изнутри. Они хотели присоединиться к тем, кто пришел через шкаф. Я держала щит три часа. Просто стояла там, прижавшись спиной к камню, и молилась, чтобы палочка выдержала. — Если бы не «Феликс»,, я не уверен, что мы бы выстояли в коридоре, — добавил Блейз, и его хватка на плечах Гермионы стала еще крепче. — Заклятия просто... пролетали мимо. Словно нас защищал какой-то невидимый кокон. Я видел, как Авада прошла в сантиметре от моего уха, но я даже не вздрогнул. Это было странно. Словно мы были заговоренные. Эл посмотрела на друзей — гриффиндорцев и слизеринцев, стоящих плечом к плечу. Она почувствовала гордость, смешанную с горечью. «Феликс» дал им удачу, но цену за этот вечер всё равно пришлось заплатить. — Мы выстояли, — прошептала она, закрывая глаза. — Вы справились. — А вы? — Трейси подняла глаза на Эл, и в её взгляде читалась надежда, которая уже начала угасать. — Мы видели, как Снейп вывел Драко через двор. Он правда... это правда он сделал? Эл на миг закрыла глаза. Перед внутренним взором снова предстала та сцена: черная мантия, развевающаяся словно крылья хищной птицы, и ледяной, непроницаемый взгляд профессора. Затылок снова отозвался тупой болью. — Я видела их на лестнице, — тихо проговорила она. — Драко был вне себя от ужаса, он едва переставлял ноги. А Снейп... он просто шел вперед. Он видел меня, видел, что я ранена и беззащитна. Он не пытался меня убить, хотя мог бы сделать это одним взмахом палочки. Он просто забрал Драко и исчез. Эл замолчала, чувствуя, как внутри всё леденеет. Она вспомнила все те моменты за последние годы: как Снейп, несмотря на свою желчность, иногда бросал на неё странные, почти тоскливые взгляды; как он мог сухо исправить её ошибку в зелье еще до того, как котел взорвется, спасая её от травмы; как он защищал её перед другими слизеринцами, никогда не прямо, но всегда ощутимо. Она всегда чувствовала, что за этой маской ненависти скрывается что-то другое. Какая-то старая, выжженная пустыня, в которой она — с её упрямством и глазами — была чем-то вроде болезненного воспоминания. Она верила, что в нем осталась капля света. А теперь этот человек убил Дамблдора. Гермиона вздрогнула в объятиях Блейза, и тот невольно прижал её к себе еще крепче. — Гарри сказал... — голос Гермионы задрожал и сорвался. — Он сказал, что Снейп использовал Аваду на Астрономической башне. Прямо у него на глазах. Он убил Дамблдора, Эл. В лазарете снова воцарилась тишина — такая густая и удушливая, что, казалось, её можно коснуться рукой. — Значит, я ошибалась, — едва слышно прошептала Эл, и этот шепот был полон горечи. — Всё это время... я думала, что вижу в нем то, чего не видят другие. А он просто ждал момента, чтобы нанести удар. Теперь, когда они услышали это подтверждение, всё вокруг показалось еще более искаженным. Для слизеринцев Снейп был кем-то большим, чем просто учителем — он был их защитником. Его предательство ощущалось как яд, медленно растекающийся по венам всего факультета. — Он убил человека, который единственный ему доверял, — глухо добавил Рон, глядя на спящего Гарри. — И теперь он сбежал к своему хозяину. Эл почувствовала, как пальцы Гарри во сне дернулись, будто он даже сквозь забытье ощущал ненависть, витавшую в воздухе. Она посмотрела на Трейси и Блейза — они выглядели потерянными. Мир, где они были под опекой своего декана, рассыпался в прах. Гермиона с Роном, бросив последний печальный взгляд на Гарри и Эл, ушли за профессором Макгонагалл. У кровати остались только свои. Трейси выглядела разбитой. Её всегда идеальная прическа растрепалась, а в глазах стояли слезы, которые она уже не пыталась скрыть. — Моя мама... она прислала мне сообщение еще ночью, — тихо начала Трейси, и её голос задрожал. — Она напугана. Она говорит, что Хогвартс перестал быть безопасным местом еще тогда, когда Драко напал на Кэти, а сегодняшняя ночь... это была последняя капля. Она крепко сжала Галлеон в руках, так, что побелели костяшки пальцев. — Она хочет, чтобы мы уехали из Британии. Немедленно. Скорее всего, к Клаусу в Болгарию. Мама уже давно готовила документы, но теперь это не просто раздумья. Это приказ, Эл. Если я не поеду, она приедет сюда и заберет меня силой. Трейси подняла глаза на Эл, и в них было столько боли, будто её уже сейчас отрывали от живого тела. Эл, игнорируя пульсирующую боль в затылке и нытье в руке, протянула левую ладонь и крепко сжала пальцы подруги. — Трейси, — мягко, но уверенно произнесла Эл, — мне будет чертовски больно отпускать тебя. Но я буду искренне рада знать, что ты в безопасности. Британия сейчас — это корабль, идущий на дно под черными флагами. Если у тебя есть куда плыть — плыви. Не оглядываясь. — Но я не хочу вас оставлять! — воскликнула Трейси шепотом, испуганно взглянув на Гарри, чтобы не разбудить. — Это словно бегство. Будто я предаю вас, пока вы здесь... в самой гуще. Блейз наклонился ближе. Его лицо было серьезным, лишенным всякой маски аристократического безразличия. — Эл права, Трейси. Если ты будешь там, где тебя не достанут ни Пожиратели, ни это безумие Министерства — нам всем будет дышать легче. Одной тревогой меньше в этой темноте. Он сделал короткую паузу, взглянув на Черную Метку за окном, которая уже начала бледнеть и таять в холодном свете утра, становясь похожей на грязное пятно на небе. — И к тому же, там ты сможешь быть нашими глазами. Рассказывай правду в Болгарии, в Европе... Там должны знать, что здесь происходит убийство, а не «несчастный случай», как напишет «Пророк» под диктовку новых хозяев. Трейси всхлипнула, утирая слезы рукавом мантии, и медленно кивнула. — Обещайте, что будете писать, — промолвила она, глядя на их общий Галлеон. — Даже если придется выдумывать новые шифры каждую неделю. — Обещаю, — твердо ответила Эл. Она почувствовала, как Гарри во сне крепче прижался к ней, неосознанно ища защиты. Мир вокруг продолжал рассыпаться: Дамблдор мертв, Снейп — предатель, а её лучшая подруга уезжает в другую страну. Блейз и Трейси ушли, обещая вернуться перед самым отъездом. В лазарете наконец воцарилась относительная тишина, если не считать приглушенного, изможденного плача Молли у постели Билла и строгих наставлений мадам Помфри где-то в полумраке зала. Гарри вздрогнул во сне, его ресницы затрепетали, и он медленно открыл глаза. Несколько секунд он просто неподвижно смотрел в потолок лазарета, будто пытаясь вспомнить, кто он и почему его сердце так невыносимо давит. Затем он почувствовал тепло рядом и резко, почти испуганно, повернул голову. — Эл... — его голос был совсем хриплым, словно он долго кричал во сне. Он не отстранился. Напротив, он пододвинулся ближе, пряча лицо в выемке её шеи. Эл почувствовала, как его горячее дыхание щекочет кожу, а тело Гарри всё еще вздрагивает от остаточного шока. В этом жесте было столько детской уязвимости, что Эл на мгновение затаила дыхание, боясь нарушить эту хрупкую минуту близости. — Гарри... — прошептала она, осторожно перебирая пальцами его растрепанные, засыпанные пеплом волосы. — Расскажи мне, пожалуйста. Что случилось там... когда ты ушел с Дамблдором? Гарри оцепенел. Эл почувствовала сквозь перстень, как в его памяти снова вздымается та черная, холодная вода пещеры. Она ощутила вкус отчаяния, которое он пытался скрыть. Он начал говорить — отрывисто, шепотом, пропуская самые ужасные детали о том, как он собственноручно вливал яд в горло директора, но Эл и так всё понимала. Она чувствовала его вину, тяжелым камнем тянущую его на дно — вину за то, что заставлял Дамблдора страдать, и его ярость, раскаленным металлом обжигавшую сердце. Ярость на Снейпа, который лишил директора последнего шанса на спасение. — Он доверял ему, Эл, — произнес Гарри, поднимая на неё глаза, в которых блестели слезы. — Он всегда говорил, что Снейп на нашей стороне. А Снейп просто... он просто сбросил его с башни. Прямо после того, как Дамблдор просил его... Он умолял его, Эл. Последнее, что он сделал — это попросил Снейпа о помощи. А тот выпустил заклятие прямо ему в грудь. Гарри снова закрыл глаза, и по его щекам, испачканным сажей, покатились чистые дорожки слез. — Я видел, как он падал. Это было так... будто время остановилось. Самый великий человек, которого я знал, просто упал в пустоту. И я ничего не мог сделать. Я просто стоял там, парализованный под плащом, и смотрел. Эл молчала, только крепче прижимая его к себе. Она чувствовала, как его сердце бьется о её собственное — быстро, напуганно, словно раненая птица, пытающаяся найти выход из клетки. — Мир без него теперь такой пустой, — прошептал он, сжимая её ладонь так сильно, что перстень больно врезался в кожу. Эл притянула его ближе, насколько позволяла раненая рука. Она чувствовала эту тяжелую, железистую атмосферу войны, которая наконец переступила порог их общего дома. Это уже не были сказки на ночь или далекие газетные заголовки — это была реальная кровь на её мантии, изуродованное лицо брата на соседней койке и навсегда пустое кресло директора в Большом зале. — Мы остались одни, Гарри, — тихо сказала она, и этот факт прозвучал как приговор их детству. — Не одни, — он приподнялся на локтях, вглядываясь в её лицо с такой отчаянной, почти болезненной нежностью, что у неё перехватило дыхание. — Пока мы есть друг у друга... мы не одни. Он наклонился и поцеловал её — на этот раз медленно, осторожно, будто боялся сломать. Это был поцелуй человека, который только что видел смерть легенды и теперь держался за этот единственный живой якорь. В лазарете пахло горькими зельями и холодным камнем, но в этом коротком прикосновении было столько настоящего тепла, что на миг показалось — они смогут выстоять против любой тьмы, надвигающейся на замок. — Ты уйдешь, да? — спросила она, когда он отстранился, но не отпустил её руку. — Ты не вернешься в школу в следующем году. — Я должен закончить то, что он начал, — кивнул Гарри, и в его глазах снова появилась та самая стеклянная решимость. — Я должен найти остальные... части. Без этого ничего не закончится. Это был момент истины. Эл почувствовала сквозь перстень, как у Гарри уже начинает выстраиваться этот его фирменный защитный барьер — жертвенное желание взять всё бремя мира на собственные плечи и уйти в темноту одному, чтобы никто больше не пострадал. — Ты ведь не думаешь, что отправишься один? — Эл спросила это тихо, но с такой интонацией, что Гарри мгновенно напрягся. Он отвел взгляд, рассматривая складки белого одеяла, запятнанного его же сажей. — Эл, ты видела, что произошло сегодня, — начал он, и его голос снова стал твердым, как гранит. — Это не просто опасно. Это... это смерть. Снейп не остановится. Волдеморт не остановится. Я не могу позволить, чтобы твоя кровь снова была на моих руках. Тебе лучше уехать с Трейси. В Болгарии тебя не найдут. Там ты будешь жить, будешь в безопасности... Эл почувствовала, как через перстень по телу прокатилась волна его настоящего, первобытного страха за неё. Это не был эгоизм, это была его искаженная форма любви — оттолкнуть самое дорогое, чтобы спасти ему жизнь. — Посмотри на меня, Гарри, — она коснулась его подбородка левой рукой, заставляя поднять глаза. — Посмотри на этот перстень. Ты правда думаешь, что я смогу сидеть в тихой Болгарии, чувствуя сквозь металл каждую твою новую рану? Чувствуя, как твое сердце замирает от ужаса или боли каждый раз, когда ты будешь на грани? Ты хочешь, чтобы я сошла с ума от неизвестности за тысячи миль, зная только то, что тебе сейчас больно? — Эл, это другое... — Нет, это то же самое! — перебила она, и в её глазах вспыхнул такой огонь, который не мог погасить даже шок от битвы. — Ты говоришь, что не хочешь моей крови на своих руках, но ты уже выбрал меня. А я выбрала тебя. Мы связаны, Гарри. Если ты уйдешь один, ты заберешь часть моей души с собой, но оставишь мне только пустоту и боль. Я не прошу разрешения. Я просто констатирую факт: куда бы ты ни шел, я буду шагом позади. Даже если ты попытаешься сбежать посреди ночи, я найду тебя по пульсу собственного сердца. Гарри смотрел на неё, и его сопротивление медленно таяло, как лед под солнцем. Он так хотел быть героем, спасающим любимую, но она предлагала ему нечто гораздо более важное — быть партнером, разделяющим судьбу до конца. — Я не смогу защитить тебя там... — прошептал он, и в этом шепоте было всё его горькое поражение перед её силой. — А я не прошу защиты, Гарри, — она едва заметно улыбнулась сквозь слезы, прижимаясь своим окровавленным лбом к его лбу. — Я прошу быть с тобой. До самого конца. Каким бы он ни был. В эту минуту удушливая атмосфера лазарета будто рассеялась. Была только эта связь — серебряная, прочная и теперь уже окончательно несокрушимая. Гарри закрыл глаза и просто притянул её к себе, пряча лицо в её плече. Он ничего не ответил словами, но Эл почувствовала через перстень тихую, щемящую волну благодарности и облегчения. Он сдался. Он больше не должен был нести этот мир в одиночку. Гарри всё еще крепко держал Эл за руку, когда к кровати подошли Рон и Гермиона. Они остановились рядом, и по их лицам — бледным, испачканным пеплом и измождением — было видно, что они слышали каждое слово. Прежде чем кто-то успел произнести хоть звук, Гарри резко поднял палочку. — Муффлиато, — прошептал он. Вокруг кровати словно вырос невидимый кокон, отсекая их от остального лазарета. Голоса Молли и шаги мадам Помфри стали далеким, неразборчивым гулом. Теперь они были в своем собственном мире. — Она права, Гарри, — тихо, но уверенно произнесла Гермиона. — Ты не уйдешь один. Мы уже всё обсудили с Роном, пока помогали в зале. Мы идем с тобой. Куда бы это ни привело. Рон кивнул, бросив быстрый взгляд на спящего Билла. В его глазах не было колебаний. — Тебе от нас не избавиться, друг. Даже не надейся. Мы в этом вместе до конца. Гарри медленно приподнялся, садясь ровнее. Он медленно опустил руку в карман своей грязной мантии и вытащил оттуда тяжелый золотой медальон на цепочке. — Это стоило Дамблдору жизни, — произнес он, и его голос надломился. — Это то, за чем мы ходили в ту пещеру. Хоркрукс. Часть души Волдеморта. Все четверо склонились над его ладонью. Эл затаила дыхание. Медальон выглядел древним, на нем была выгравирована причудливая буква «S» в форме змеи. Но что-то было не так. Эл почувствовала, как её слизеринская интуиция забила тревогу. Предмет не излучал той темной, маслянистой ауры, которую должен был источать такой артефакт. Гарри заметил, что крышка медальона приоткрыта. Дрожащими пальцами он открыл его полностью. Внутри не было тьмы. Там лежал лишь клочок пергамента. Гарри развернул бумагу. Эл наклонилась ближе, чтобы прочитать строки, написанные твердым, незнакомым почерком: «Тёмному Лорду. Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочитаешь это, но хочу, чтобы ты знал — это я раскрыл твою тайну. Я похитил настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его, как только смогу. Я смотрю в лицо смерти с надеждой, что, когда ты встретишь того, кто сравним с тобою по силе, ты уже снова обратишься в простого смертного. Р.А.Б.» В лазарете под куполом заклятия воцарилась такая тишина, что было слышно неровное дыхание Гарри. — Это подделка, — выдохнул он, и этот звук был похож на хруст стекла. — Это всё было зря. Пещера... яд... Дамблдор... Он умер за фальшивку. За кусок бумаги! Он закрыл лицо руками, и медальон глухо упал на одеяло. Эл почувствовала через перстень такую волну черного отчаяния, что у неё на миг потемнело в глазах. Это было ощущение полной, сокрушительной бессмысленности их жертв. Эл первой решилась взять медальон в руки. Она рассматривала змеиную «S» и инициалы «Р.А.Б.». — Нет, Гарри, — произнесла она сквозь слезы. — Это не было зря. Теперь мы знаем, что есть кто-то еще. Кто-то, кто узнал правду раньше нас. И если этот «Р.А.Б.» смог похитить настоящий медальон, значит, он где-то существует. Наша миссия просто стала сложнее... но мы хотя бы знаем, где искать след. Гермиона осторожно взяла пергамент. — Р.А.Б... — пробормотала она. — Нам нужно выяснить, кто это. Это ключ ко всему. Гарри поднял голову. В его глазах снова появился холодный, упрямый блеск. Прежде чем он снял заклятие приватности, Эл жестом попросила его подождать. Она увидела Блейза, который собирался уходить. — Блейз, подожди, — Эл перехватила инициативу. Гарри на миг расширил купол Муффлиато, впуская слизеринца внутрь. — Ты хорошо знаешь генеалогию чистокровных семей. Говорят ли тебе что-то инициалы «Р.А.Б.»? Может, кто-то из выпускников Слизерина? Блейз остановился, подозрительно прищурив глаза. Он перевёл взгляд с медальона, который Гарри всё ещё сжимал в кулаке, на бледную Гермиону. Он явно чувствовал, что это не просто теоретический вопрос, но лишних вопросов задавать не стал — в этой комнате все понимали, что сейчас не время для светских разговоров. — Р.А.Б… — Блейз задумчиво потер подбородок, глядя в пространство. — Это сложное сочетание. У нас любят давать по два имени, чтобы подчеркнуть величие рода. Р… Розье? Нет, у них обычно Эван или Феликс. Роквуд? Тоже вряд ли, они слишком прямолинейны для тайных вендет. Он на мгновение задумался, глядя на Чёрную Метку за окном, которая уже бледнела и таяла, словно грязное облако в лучах холодного рассвета. — Есть одна семья, которая всегда придерживалась такой структуры имен. Блэки. У Сириуса был брат, Регулус. Гарри едва заметно вздрогнул. — Регулус Арктурус Блэк, — кивнул Блейз. — Он был Пожирателем Смерти, одним из тех, кто пошёл за Волдемортом ещё в школе. Но говорят, что он испугался и погиб где-то в конце первой войны. Официально — его убил сам Тёмный Лорд за предательство, но подробностей никто не знает. Его смерть всегда была туманной темой даже среди своих. Это самое близкое, что я могу вспомнить. Эл и Гарри обменялись быстрым, едва заметным взглядом. Этого было достаточно. Тайна настоящего крестража оставалась между ними четверыми, но теперь у них было направление — дом Блэков. — Спасибо, Блейз, — тихо сказала Эл. Блейз лишь коротко кивнул и вышел из-под действия заклинания, направляясь к выходу вместе с Трейси. Гарри снова опустил голову на подушку рядом с Эл, крепко сжимая медальон в руке. Теперь, когда у них было имя, отчаяние отступило, уступив место холодной, рассудительной ярости. Рассвет наконец полностью заполнил лазарет, освещая четверку друзей. Они выглядели усталыми, ранеными и разбитыми, но теперь в их позах было что-то новое. Детство закончилось этой ночью, но война, которую они собирались вести, на самом деле только начиналась.

***

Прошло несколько дней. Хогвартс окутала тяжелая, почти неестественная тишина. Сегодня небо над замком было идеально голубым, словно природа дерзко отказывалась верить в то, что великого защитника школы больше нет. На берегу озера собрались сотни людей. Эл стояла рядом с Гарри, крепко держа его за правую руку. Она физически ощущала на себе колючие, полные недоверия взгляды — после предательства Снейпа к каждому слизеринцу теперь относились с двойным подозрением, будто цвет галстука автоматически делал их сообщниками убийцы. Но Эл было всё равно. Её мир сейчас сжался до этой маленькой группы друзей и серебряного перстня, который тускло блестел на солнце, пульсируя в такт сердцу Гарри. — Гермиона нашла кое-что вчера в старых газетах, — тихо произнес Гарри, не отрывая взгляда от озера. Его голос был лишен эмоций, но пальцы крепче сжали ладонь Эл. — Про Эйлин Принц. Это была мать Снейпа. Она вышла замуж за магла по фамилии Снейп. Он назвал себя «Принцем-Полукровкой» в её честь. Эл горько усмехнулась, глядя на далекую черную воду озера. — Значит, это была лишь маска, — прошептала она. — Слизеринец, который так гордился своим величием, на самом деле просто стыдился своих корней. Он выдумал себе королевское имя, чтобы прикрыть обычную человеческую злость. Как и Волдеморт. Они оба — лишь одинокие полукровки, которые решили, что власть заменит им всё остальное. — Он не Принц, — отрезал Гарри, и в его взгляде мелькнуло что-то острое, как лезвие. — Он просто убийца, который слишком много о себе возомнил. Но теперь это не имеет значения. Теперь мы знаем истинную цену его тайнам. Когда тело Дамблдора вспыхнуло чистым белым огнем, который через мгновение превратился в величественную мраморную гробницу, Эл почувствовала, как замок окончательно перестал быть для неё домом. Магия этого места не исчезла, но она стала холодной. Хогвартс больше не мог их защитить. Фоукс сделал последний круг над озером. Его прощальная песня разрывала душу, вытягивая наружу всю боль последних дней, но в то же время она давала странное ощущение завершенности. С последним аккордом птица улетела в сторону горизонта, растворяясь в солнечном свете, пока её голос окончательно не угас в вышине. — Он не вернется, — тихо сказала Эл, глядя на пустое небо. — Мы тоже, — ответил Гарри. Он повернулся к ней. В его глазах больше не было той дикой растерянности, что в ночь битвы. Теперь там поселилась холодная, почти стальная решимость человека, который наконец увидел свой путь сквозь туман. — Завтра мы уезжаем, — промолвил он так низко, чтобы слышала только она. — Мы не вернемся на седьмой курс. Нам нужно найти настоящий медальон и всё остальное. Мы должны закончить это. Эл молча кивнула, сильнее сжимая его ладонь. Она в последний раз оглянулась на высокие башни Хогвартса, зная, что в следующий раз они увидят эти стены совсем другими. Если вообще увидят их снова. — Вместе? — прошептала она, заглядывая ему в лицо. Гарри наклонился и коротко, но с безграничной нежностью поцеловал её в лоб, на миг закрыв глаза. — Вместе. До самого конца.