Ещё одна Уизли

Imagine Dragons — Dream Hans Zimmer — Time

The Neighbourhood — Sweater Weather

Umberto Tozzi — Ti Amo

Lana Del Rey — Say Yes To Heaven

На чердаке «Норы» было жарко. Солнце раскалило крышу, и воздух казался густым, пропитанным запахом сушеных трав, которые Эл развесила вдоль стропил. Это был её импровизированный кабинет — маленькое царство стерильности посреди уютного хаоса семейства Уизли. Эл сидела на кровати, поджав под себя ноги. Рядом лежал раскрытый блокнот, где она мелким почерком составляла список необходимого: экстракт бадьяна (двойная порция), бальзам из рябины, настойка полыни для очистки ран... Она потерла перстень. Гарри был далеко, на Литтл Уингинг, и через металл до неё долетало лишь глухое эхо его скуки, смешанной с предчувствием финала. Эл сосредоточенно водила палочкой над глубоким разрезом на куске сырого мяса, тренируясь накладывать сложные швы, не оставляющие шрамов. — Инте́грум Форма́ре... — прошептала она. Движения её руки были уверенными и плавными. За эти недели её пальцы стали более чувствительными к потокам чужой магии. Эл знала: когда они отправятся за крестражами, у них не будет мадам Помфри или больничного крыла. Будет только она, её знания и запас зелий, который она втайне пополняла каждую ночь. Внезапно снизу донесся грохот входной двери и приглушенные голоса. Орден собирался. Эл затаила дыхание, прислушиваясь. Она узнала тяжелую походку Грюма, быстрый смех Тонкс и спокойный тон Люпина. Снова одно из тех собраний, на которые Молли старалась её не пускать, отправляя «помочь с ужином». Дверь на чердак скрипнула, и в комнату проскользнули Рон и Гермиона. Они выглядели так же наэлектризованно, как и она. — Опять то же самое, — пробормотал Рон, садясь на край сундука. — Мама выставила нас из кухни, будто нам по двенадцать. Говорит, что «детям нечего слушать о маршрутах перелетов». — Только вот «дети» уже совершеннолетние, — Эл отложила перо и подняла взгляд на друзей. В её глазах блеснул огонек упрямства. — Мне семнадцать уже четыре месяца. Я имею право быть там. Тем более, если Грюм снова планирует что-то рискованное. — Эл, она просто боится, — мягко сказала Гермиона, расправляя на коленях свою бисерную сумочку, в которую она уже начала паковать половину библиотеки. — После того, что случилось в Хогвартсе... она боится потерять еще кого-то. — Мы все боимся, Гермиона, — Эл поднялась, и крепче сжала палочку. — Но страх не остановит кровотечение. Я потратила весь июнь на то, чтобы выучить, как сращивать кости за секунды и как останавливать действие темных проклятий. Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока они принесут Гарри на руках. Она подошла к небольшой полке, где в идеальном порядке стояли флаконы с зельями, которые она сварила сама. — Я пойду вниз. И я не буду спрашивать разрешения. Если мы собираемся идти за крустражами, мы должны привыкать к тому, что решения принимаем мы. Рон переглянулся с Гермионой. В его взгляде было восхищение, смешанное с легким опасением перед «новой» Эл — той, которая сменила слизеринскую хитрость на целительскую решимость. — Ну, если мама начнет кричать, я спрячусь за тобой, — попытался пошутить Рон, но его глаза оставались серьезными. — Ты правда готова? Там, на кухне... они обсуждают план «Семь Поттеров». Это звучит как самоубийство. Эл остановилась у двери. Её пальцы снова коснулись серебра на руке. — Я готова, Рон. Потому что если мы не будем готовы сегодня, завтра может уже не наступить. Она решительно открыла дверь чердака. Эл не стала ждать, пока Рон и Гермиона соберутся с духом — она просто пошла вниз по узким лестницам «Норы», которые скрипели под её ногами, будто предупреждая о грядущем споре. На кухне царил хаос, присущий сборам Ордена. Грюм что-то рычал, указывая на расстеленную карту, Тонкс проверяла свою палочку, а Люпин сосредоточенно слушал Кингсли. Но как только Эл переступила порог, Молли, которая как раз разливала чай, мгновенно оказалась рядом. — Элоиза, дорогая, мы же договорились! — Молли попыталась мягко развернуть её за плечи обратно к лестнице. — Вы с Роном и Гермионой должны были быть наверху. Это не для ваших ушей, здесь обсуждаются... сложные вещи. — Нам понадобятся семь Поттеров. И семь защитников, — Грюм обвел взглядом присутствующих, и его магический глаз бешено завертелся, остановившись на Эл. — Я лечу, — коротко бросила Эл. Она не спрашивала, она констатировала факт. Через перстень она чувствовала тревогу Гарри, и каждая клетка её тела жаждала быть рядом с ним в ту минуту, когда он взлетит в ночь. Молли побледнела так сильно, что казалось, она сейчас упадет в обморок. Её пальцы судорожно сжали край фартука. Она не кричала, не спорила — она лишь молча, с невыразимой мольбой, посмотрела на Артура. Этот взгляд был настолько полон боли, что Артур мгновенно сделал шаг к столу. — Эл, — мягко начал он, кладя руку на плечо девушки. Его голос был спокойным, но в нем чувствовался вес опыта. — Послушай. Семь защитников уже определены. Это опытные бойцы, которые годами практикуют дуэли в воздухе. — Я не хуже их, — отрезала Эл, чувствуя, как в груди закипает упрямство. — Вы знаете, на что я способна. Девушка откровенно блефовала — она знала, что её навыки в защите не самые лучшие, но она не могла просто сидеть дома и ждать. — Дело не в твоих способностях, — Артур наклонился ближе, глядя ей прямо в глаза. — Дело в том, что будет после. Мы разлетаемся по разным маршрутам к безопасным точкам. Если что-то пойдет не так... если кого-то из нас зацепят... «Нора» — это конечный пункт для Гарри. Мы должны быть уверены, что здесь есть кто-то, кто сможет оказать помощь немедленно. Кто-то, кто не будет истощен полетом или боем. Эл хотела возразить, что она справится и с тем, и с другим, но Артур не дал ей вставить ни слова. — Твоя подготовка, Эл... мадам Помфри не просто так тратила на тебя время. Нам нужна твоя холодная голова и твои руки здесь, на земле. Пока мы будем в воздухе, ты — наш тыл. Ты должна быть готова принять первых раненых. От этого может зависеть их жизнь. Эл посмотрела на Молли. Та всё еще смотрела на неё так, словно от решения Эл зависело, будет ли продолжаться жизнь в этом доме вообще. Затем она взглянула на Рона и Гермиону — они тоже должны были стать «Поттерами», они тоже рисковали. Ярость в груди Эл медленно сменилась тяжелым осознанием ответственности. Быть тем, кто ждет — гораздо труднее, чем быть тем, кто сражается. Но отец был прав. Если кто-то вернется в крови, каждая секунда промедления будет фатальной. — Хорошо, — наконец выдохнула она, и это «хорошо» далось ей труднее, чем любое заклинание. — Я остаюсь в «Норе». Я подготовлю всё необходимое. Но пообещайте... пообещайте, что вы доставите его сюда живым. — Обещаю, — твердо ответил Артур. Грюм удовлетворенно хмыкнул, будто такое распределение ролей его устраивало, и снова постучал по карте. Эл села на место, чувствуя, как перстень на пальце стал тяжелее. Она не полетела, но теперь она была частью цепи.

***

Кухня «Норы» превратилась в полевой госпиталь. Эл действовала методично, стараясь заглушить в себе желание выбежать на улицу и всматриваться в темное небо. Она расчистила большой обеденный стол, застелив его чистым полотном, которое Молли достала из самого дальнего сундука. Чтобы волосы не мешали во время работы с зельями и заклинаниями, она собрала их в аккуратную прическу, открывающую лицо: две тонкие косы шли от висков и сплетались сзади, удерживая основную массу её темно-рыжих волн, мягко спускавшихся к плечам. Несколько свободных прядей обрамляли лицо, добавляя образу легкую небрежность. В ушах тускло блестели простые серьги, а на пальце, как всегда, был серебряный перстень. Одета она была практично, готовая к любым неожиданностям этой ночи. На ней был мягкий белый трикотажный топ, заправленный в свободные бежевые джинсы-бойфренды с подворотами. Сверху Эл накинула объемную рубашку цвета хаки из плотной ткани, которая больше напоминала тонкую куртку, закатав рукава до локтей. На ногах были удобные белые кроссовки. Весь её вид говорил о том, что она готова действовать, а не просто ждать. — Эл, куда это? — голос Джинни прозвучал глухо. Она держала в руках стопку свежевыстиранных полотенец. Её лицо было бледным, а губы плотно сжаты. — Сюда, на край стола. И принеси еще ту большую миску из-под печи, — распорядилась Эл, не поднимая головы. Она расставляла флаконы с такой точностью, будто от миллиметра влево или вправо зависел успех всей операции. Экстракт бадьяна — справа. Настойка для свертывания крови — слева. Бальзам от ожогов — посередине. Склянки тихо чокались друг о друга, и этот звук был единственным ритмом в застывшем времени. Джинни молча выполняла указания. Она не задавала лишних вопросов, не пыталась подбадривать — она просто была рядом, подавая инструменты и помогая Эл разливать зелья по меньшим меркам. — Ты думаешь... — начала Джинни, но её голос дрогнул. Она замолчала, сосредоточенно расправляя складку на ткани. — Я не думаю, Джинни, — Эл наконец остановилась и посмотрела на сестру. — Если я начну думать о том, «что если», мои руки начнут дрожать. А мне это сейчас не позволено. Когда они начнут прибывать — а они начнут — мы должны действовать как часы. Ты поняла? Джинни уверенно кивнула, в её глазах вспыхнул тот же огонек, что и у Эл. — Ты держишь наготове чистую воду и свет. Я занимаюсь ранами. Если кто-то будет в шоке — твоя задача держать их за руки и не давать дергаться. Эл снова коснулась перстня. Металл был ледяным, но внутри него она чувствовала далекую, хаотичную вибрацию. Адреналин Гарри передавался ей тонкими толчками, словно разряды статического электричества. — Они уже там, — прошептала Эл, глядя на старые часы Уизли. Все стрелки теперь указывали на «Смертельную опасность». В дверь заглянула Молли. Она выглядела постаревшей на десять лет за один час. Увидев идеальный порядок на столе и сосредоточенных девушек, она лишь прижала ладонь ко рту и кивнула. — Всё готово, мама, — тихо сказала Джинни. — Хорошо... — Молли едва слышно вздохнула. — Я буду в саду. Первый портал должен сработать через несколько минут. Она вышла, и в кухне снова воцарилась тишина, прерываемая лишь шорохом гномов в саду и тяжелым дыханием Эл. Она в последний раз проверила остроту серебряного ножа для разрезания мантий. — Началось, — произнесла Эл, почувствовав через перстень резкую, невыносимую вспышку чужой уверенности. Минуты тянулись, словно густая, липкая патока. Тишину нарушало лишь приглушенное цоканье флаконов, которые Эл время от времени переставляла с места на место. Джинни сидела на краешке стула, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Эл стояла у стола, поправляя закатанные рукава своей рубашки. Джинни не сводила глаз с часов Уизли на стене. Стрелки её отца и братьев бешено дрожали на отметке «Смертельная опасность», и этот механический ритм только усиливал напряжение. Стрелок Гарри и Гермионы там не было, но Эл они и не были нужны. Эл прижала правую руку к груди, чувствуя сквозь тонкую ткань топа камень в своем перстне. Он пульсировал. Быстро, отрывисто, тяжело. Это был не её пульс — это было сердцебиение Гарри, которое передавалось ей сквозь мили ночного неба. Она знала, что где-то там, крепко сжимая палочку Гарри чувствует на своем запястье такой же ритм — спокойное, но напряженное биение её сердца. Эта тонкая нить была единственным, что держало её в сознании. — Они задерживаются, — прошептала Джинни, когда стрелка Рона вздрогнула, но не сдвинулась с места. Эл не ответила. Она в последний раз проверила, под рукой ли экстракт бадьяна. Её пальцы невольно коснулись снежинки на шее, а затем — перстня на левой руке. Он был горячим. Невыносимо горячим. Внезапно камень словно сошел с ума. Ритм стал настолько частым, что Эл едва не вскрикнула от физического ощущения чужого адреналина. Снаружи, в ночной темноте сада, раздался тяжелый, глухой удар, а за ним — треск ломаных веток и невероятный, оглушительный рев, который мог принадлежать только мотоциклу Сириуса Блэка. — Они! — вскрикнула Джинни, срываясь с места. Эл не бежала. Она шла быстро, решительно, подхватив со стола флакон с успокоительным зельем. Она была готова ко всему: к крови, к переломам, к самому худшему. В саду, посреди изуродованных кустов смородины, лежал перевернутый мотоцикл. Огромная фигура Хагрида пыталась подняться, отряхивая сажу с бороды. А рядом, опираясь на уцелевшее колесо, стоял Гарри. Он выглядел ужасно. Его лицо было заляпано грязью и порохом, очки слетели, а на лбу, прямо над знаменитым шрамом, виднелась глубокая ссадина, из которой сочилась кровь. Его рубашка была разорвана, и он тяжело дышал, держась за бок. Когда Эл вышла из кухни, Гарри поднял голову. Его зеленые глаза, щурясь без очков, нашли её фигуру в свете, падавшем из окон «Норы». — Эл... — прошептал он, и в этом единственном слове было столько облегчения, что оно, казалось, заполнило весь сад. Он сделал шаг ей навстречу, шатаясь, словно пьяный. Эл мгновенно оказалась рядом. Она не останавливалась, чтобы осмотреть его раны, не спрашивала о других. Она просто врезалась в него, обхватывая руками его шею. Гарри ответил на объятия с такой силой, что у Эл перехватило дыхание. Его тело дрожало от остаточного адреналина и изнеможения. Он спрятал лицо в выемке её шеи, вдыхая знакомый запах апельсинов и чистоты, который принадлежал только ей. Она чувствовала его горячее дыхание, его сердце, которое билось о её собственное с такой силой, что казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди. Через перстень на её пальце, который теперь был прижат к его затылку, прокатилась волна такого чистого, неподдельного счастья, что у Эл навернулись слезы. Он был жив. Он был здесь. Гарри немного отстранился, приподнимая её лицо за подбородок. Его взгляд был затуманенным, но в нем пылал огонь, который не могли погасить никакие Пожиратели. Он поцеловал её. Это не было медленно или нежно. Это был поцелуй, полный отчаяния, соли, пороха и облегчения. Это был контакт двух людей, которые только что обманули смерть и теперь держались друг за друга как за единственную реальность в этом обезумевшем мире. Эл ответила с той же страстью, запуская пальцы в его растрепанные, грязные волосы. В эту минуту для них не существовало ни Хагрида, который что-то громко объяснял Молли, ни Джинни, со страхом всматривающейся в небо, ни войны, бушующей за пределами сада. Были только они двое, связанные серебряным перстнем и этим мгновением абсолютной, хрупкой безопасности. Эл отстранилась лишь на несколько сантиметров, но не отпустила Гарри, держа его лицо в своих ладонях. — Гарри, дай мне посмотреть, — её голос изменился. Это уже не был шепот влюбленной девушки, это был тон человека, который знает, что делать. Она мягко направила его голову к свету, лившемуся из кухонного окна. Ссадина на лбу была глубокой, края разорванной кожи потемнели от пороха и грязи. Эл вытащила палочку из рукава своей рубашки одним быстрым движением. — Тергео, — произнесла она. Грязь и кровь мгновенно исчезли из раны, оставляя чистую, красную полосу. Гарри вздрогнул и попытался отстраниться, моргая глазами без очков. — Эл, там остальные... Рон, Гермиона, мы должны ждать... — Гарри, стой ровно, — перебила она, и в её голосе прозвучала та самая сталь, которую она демонстрировала Молли. — Я не могу отпустить тебя в дом с открытым порезом, через который может попасть любая инфекция. Она достала из кармана брюк маленький стеклянный флакон с прозрачной жидкостью-экстрактом. Открутив крышечку, она нанесла одну каплю прямо на рану. Гарри зашипел от резкой боли, но Эл крепко держала его за подбородок. На глазах у Хагрида, наблюдавшего за этим с открытым ртом, кожа на лбу Гарри начала затягиваться, оставляя лишь тонкую розовую линию. — Эпискеи, — закрепила она результат, и рана окончательно исчезла. — Всё. Теперь ты хотя бы видишь, куда идешь. Держи, — она протянула ему очки, которые успела подхватить из травы и мгновенно починить невербальным заклятием. Гарри надел очки, и его взгляд стал четким. Он посмотрел на неё со смесью восхищения и удивления. — Ты... ты правда научилась, — произнес он, касаясь своего гладкого лба. — Я же говорила тебе, что не буду сидеть сложа руки, — Эл едва заметно улыбнулась. В воздухе, прямо над садом, возник серебристый туман, и через секунду на землю тяжело рухнули двое. Люпин едва держался на ногах, поддерживая кого-то, кто полностью обмяк в его руках. — Помогите! — крикнул Люпин, и его голос сорвался от напряжения. Эл уже бежала к ним. Рыжие волосы брата были полностью залиты кровью, которая в свете луны казалась черной. Кухня «Норы» в одно мгновение превратилась в операционную. Под тяжелыми шагами Люпина и Гарри, заносивших Джорджа, жалобно скрипели половицы. Его положили на подготовленный Эл стол, и белое полотно мгновенно пропиталось густым багрянцем. — Все за дверь! — выкрикнула Эл. Её голос, обычно мягкий, сейчас резал воздух, как скальпель. — Джинни — останься. Мне нужна вода и чистые полотенца. Остальные — вышли! Она видела краем глаза, как Гарри застыл у порога. Сквозь камень в перстне она чувствовала, как его сердце колотится о грудную клетку — он казнил себя за каждую каплю крови Джорджа. Эл коротко взглянула на него, и этот взгляд был наполнен такой силой, что Гарри невольно сделал шаг назад, давая ей пространство. Эл склонилась над Джорджем. Она откинула слипшиеся от крови рыжие пряди. Рана была ужасной — рваные края, обожженная магия Снейпа всё еще разъедала ткани. — Вулнера Санентур... — она начала напевать заклинание, которое использовал Снейп на Драко. — Вулнера Санентур... Её палочка двигалась плавно, рисуя сложные узоры над разорванным ухом. Кровь начала замедляться, но не останавливалась совсем. Темная магия Снейпа сопротивлялась. Эл стиснула зуби, чувствуя, как пот проступает на лбу. Она вспомнила всё, что знала о Сектумсемпре из учебника Принца. — Джинни, зажми здесь! — приказала она, указывая на артерию. — Сильнее! Пока Джинни, бледная как смерть, помогала сестре, Эл схватила флакон с зельем. — Это будет больно, Джордж, прости, — прошептала она, хотя брат был без сознания. Она щедро полила рану. Кухню заполнил характерный шипящий звук и белый пар. Джордж вздрогнул, издав приглушенный стон. Наконец, после третьего круга заклинания, кровотечение остановилось. Края раны начали стягиваться, хотя было очевидно, что ухо уже не вернуть — магия была слишком темной. Эл тяжело выдохнула, опуская палочку. Её руки были по локти в крови, но взгляд оставался твердым. Она быстро использовала очищающее заклятие на себе, чтобы и дальше быть готовой ко всему. Эл обернулась к Молли, которая едва держалась на ногах в углу. — Он стабилен, мама. Он будет жить. После Джорджа хаос не утих — он просто сменил форму. Порталы срабатывали один за другим, и двор «Норы» наполнялся людьми, приносившими с собой запах паленой мантии и пороха. Эл не выходила наружу. Она стояла в центре кухни, которая теперь напоминала стерильный островок посреди войны. Каждый раз, заканчивая с одним пациентом, она первым делом четко произносила: «Санитас Пуро», и магическая волна мгновенно снимала с её рук и инструментов любые следы биологических жидкостей или остатков проклятий. Чистота была её главным оружием. Следующим прибыл Кингсли. Он приземлился тяжело, прижимая руку к боку, где мантия обгорела до самой кожи. — Эл, это проклятие адского пламени, — прохрипел он, оседая на свободный стул. Молли хотела броситься к нему с водой, но Эл перехватила её взгляд. — Нет, мама. Вода только усилит ожог от магического пламени. Джинни, достань с нижней полки синий флакон — мазь из ледяной змеи. Эл подошла к Кингсли. Она не использовала стандартные чары. Вместо этого она сделала сложный пассаж палочкой, словно рисовала снежинку в воздухе. — Глациус Метикус, — четко произнесла она. Из кончика её палочки вырвался не просто холод, а тонкая серебристая изморозь, которая мягко легла на обожженную плоть. Это заклинание не просто охлаждало — оно «замораживало» действие темного огня в клетках, не давая ему распространяться дальше. Кингсли облегченно выдохнул, когда жгучая боль сменилась онемением. Она развернулась к Гарри. Он всё еще стоял там, бледный, в своей разорванной рубашке, не сводя с неё глаз. Камень в перстне передал ей его сердцебиение — теперь оно было наполнено не страхом, а безмерной гордостью. Напряжение в кухне не исчезало, оно лишь становилось гуще. Каждый новый прибывший был как кусочек пазла, который не хотел становиться на место. Когда Рон и Тонкс переступили порог — целые, хоть и изможденные — Молли наконец позволила себе первый за ночь короткий выдох. Но Билла и Флёр всё еще не было. Эл автоматически произнесла «Санитас Пуро», очищая руки от остатков мазей. Она видела, как Гарри стоит у стены, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Его взгляд был прикован к темному прямоугольнику двери. Наконец снаружи донесся шум. В дверь ввалился Билл, поддерживая Флёр. Они оба были заляпаны грязью, волосы Флёр растрепались, а на лице застыло выражение чистого ужаса. Эл мгновенно сделала шаг навстречу, готовая применить стабилизирующие чары, но Билл остановил её одним взглядом. В его глазах не было боли от раны — там была пустота. — Грюм мертв, — сказал Билл. Голос его прозвучал глухо, разбивая тишину кухни на тысячу мелких осколков. Молли вскрикнула, прижав руки к лицу. Гарри, казалось, перестал дышать. — Мы видели это, — продолжил Билл, тяжело дыша. — Флетчер... этот трус... он трансгрессировал, как только увидел Его. Грюм пытался его остановить, но заклятие попало прямо в лицо. Он упал... с такой высоты... там не было шансов. Флёр задрожала, и Эл увидела, что девушка на грани истерики. Она подошла ближе и положила руку ей на плечо, мягко направляя к стулу. — Она попала под волну от взрыва, — объяснил Билл, вытирая сажу с лица. Эл подошла к Флёр. Она не стала использовать успокоительные зелья, которые могли затормозить реакцию. — «Ментор-Никс», — тихо произнесла Эл, едва коснувшись палочкой виска Флёр. Это было профессиональное заклятие «ментального снега», которое не убирало эмоции, но накладывало на них легкий оцепенелый слой, позволяя сознанию не сломаться под тяжестью шока. Флёр глубоко вздохнула, её глаза перестали хаотично бегать, и она вцепилась в руку Билла. — Мерлин, Эл... где ты этому научилась? — пробормотал Билл, пораженно глядя, как его невеста приходит в себя за считанные секунды. — В книгах, которые обычно не дают читать в школе, — отрезала Эл, не отвлекаясь. Она обернулась к Гарри. Он выглядел так, будто его ударили под дых. Вина за смерть Грюма, за побег Флетчера, за ранение Джорджа — всё это сейчас лавиной обрушивалось на него, сдавливая его плечи под невидимым грузом. Эл не выдержала. Несмотря на шум на кухне, на споры Билла и Римуса, она сделала шаг к нему и осторожно положила руку на его предплечье. Она почувствовала, как он вздрогнул, но не отпрянул. — Гарри... — тихо позвала она. Он наконец поднял на неё взгляд, но его глаза были холодными и отсутствующими, словно он был где-то очень далеко отсюда. — Я в норме, Эл, — прохрипел он, и этот голос совсем не был похож на его собственный. — Правда. Просто... хочу в душ и спать. Очень долгий день. Он наклонился и поцеловал её в висок. Это прикосновение длилось на долю секунды дольше обычного — будто он пытался зафиксировать этот момент в памяти, как последний якорь. — Люблю тебя, — прошептал он ей прямо в волосы, так тихо, что это услышал бы только тот, кто стоял вплотную. В этих словах было столько скрытой боли и финальности, что у Эл на миг перехватило дыхание. Не дожидаясь ответа, Гарри развернулся и вышел из кухни, исчезая в тени коридора. Эл осталась стоять посреди шумной кухни, глядя в пустоту коридора. Слова «Люблю тебя» всё еще отдавались эхом в её мыслях, но они не принесли привычного тепла. Напротив, от них веяло чем-то окончательным, будто он только что поставил точку там, где должно было быть только начало. Она медленно обвела взглядом комнату. Билл что-то эмоционально объяснял Люпину, бледная Джинни сидела возле Рона, а Молли продолжала механично накладывать еду, хотя никто к ней не прикоснулся. Мир вокруг продолжал вращаться, но для Эл он вдруг стал невыносимо тесным. — Элоиза, — мягкий голос Артура заставил её вздрогнуть. Он подошел к ней и осторожно положил руку на плечо. Его глаза за стеклами очков были усталыми, но полными глубокой благодарности. — Ты сегодня сделала невероятно много, дорогая, — тихо сказал он, указывая взглядом в сторону гостиной, где теперь отдыхал Джордж. — Ты спасла ему не просто здоровье. Тебе нужно отдохнуть. Эл посмотрела на папу и на миг захотела рассказать ему о Гарри, о том странном холоде в его глазах, но лишь молча кивнула, будто соглашаясь. Слов не было. Она просто подхватила свою рубашку, висевшую на спинке стула, и, не оборачиваясь, пошла вслед за Гарри — не к нему, а вверх, в свою комнату, пытаясь унять дрожь в руках.

***

Ночь была по-летнему душной. В комнате на чердаке стояла тишина, но эта тишина давила на уши. Эл уже час ворочалась в постели. Простыни казались слишком горячими, а воздух — слишком густым. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней возникало разорванное ухо Джорджа и пустой взгляд Билла. Она встала, не зажигая света. На ней была только легкая пижама — свободные хлопковые штаны и майка на тонких бретелях. Эл подошла к окну, надеясь на глоток ночного воздуха, и замерла. Внизу, в слабом свете луны, из дома выскользнула фигура. С рюкзаком на одном плече и палочкой в руке Гарри быстро зашагал в сторону сада, туда, где заканчивалась магическая защита «Норы». — Идиот, — прошептала Эл. Она не стала обуваться — просто выбежала из комнаты, бесшумно пронеслась мимо дверей братьев и выскочила в сад. Трава была ледяной и мокрой от росы, она мгновенно обожгла босые ступни, но Эл не останавливалась. — Гарри! — не громко, но с такой силой, что он мгновенно замер, будто наткнулся на невидимую стену. Он медленно обернулся. В лунном свете его лицо казалось бледной маской, а глаза за стеклами очков были темными и отстраненными. — Эл? — он нахмурился, оглядывая её тонкую фигуру в пижаме. — Что ты здесь делаешь? Возвращайся в дом, ты замерзнешь. — Это я-то что здесь делаю? — Эл подошла вплотную, игнорируя холод. Она скрестила руки на груди. — Куда ты собрался посреди ночи с рюкзаком? На прогулку в лес к Пожирателям? Гарри отвел взгляд. Его челюсти были так плотно сжаты, что на щеках ходили желваки. — Я не могу здесь оставаться, Эл. Грюм мертв. Джордж... он едва не погиб. Следующим будет Рон, или Джинни, или ты. Я не хочу, чтобы кто-то еще страдал из-за меня. Это моя война, и я должен закончить её сам. Он попытался обойти её, но Эл сделала шаг в сторону, преграждая путь. — Твоя война? — она горько усмехнулась. — Ты правда такой эгоист, Поттер? Ты думаешь, что если ты уйдешь, Пожиратели вдруг скажут: «О, ну раз Гарри ушел, давайте оставим в покое семью Уизли и всех остальных»? — По крайней мере, они не будут мишенью из-за того, что я в этом доме! — воскликнул он шепотом, надвигаясь на неё. Эл не отступила. Она подошла еще ближе, так что почувствовала тепло, исходящее от него вопреки ночной прохладе. — Они уже мишени, Гарри. Мы все в этом вместе с того момента, как ты впервые вошел в этот дом. Уйти сейчас — это не геройство. Это побег. Ты хочешь, чтобы смерть Грюма была напрасной? Он погиб, чтобы доставить тебя сюда, в безопасность. А ты собираешься просто выбросить этот шанс в окно? Гарри смотрел на неё, и его уверенность начала трещать. Он видел её — босую, с распущенными волосами, стоящую перед ним и не боящуюся его гнева. — В следующий раз это может быть твое сердце, Эл. Твое сердце! Я люблю тебя так сильно, что это выжигает меня изнутри каждый раз, когда я вижу твою кровь! Я не хочу, чтобы ты была еще одной цифрой в его списке жертв, Эл! Я не выдержу. Эл вздрогнула от его слов. Она сделала шаг вперед, заставляя его немного отступить. — А ты меня спросил?! — выкрикнула она, и в её глазах заблестели слезы гнева. — Ты подумал о том, что будет со мной, если ты уйдешь? Ты думаешь, я хочу жить в мире, где тебя нет? Я тоже люблю тебя, Гарри! Люблю настолько, что готова пойти за тобой в ад и вытащить тебя оттуда, даже если мне придется разорвать Волдеморта на куски голыми руками! Не смей отнимать у меня мой выбор! Я целитель, и мой выбор — быть с тобой до последнего вздоха! Я выбрала этот путь не для того, чтобы стоять в стороне и ждать сов с плохими новостями! Если ты сейчас уйдешь — ты убьешь меня быстрее, чем Волдеморт. Ты просто разорвешь меня изнутри. Гарри тяжело дышал, его ноздри раздувались. Он схватил её за предплечья — крепко, почти больно. — Я не могу снова слышать, как твое сердце через этот проклятый камень замирает от страха, Эл! Я готов сгноить себя в одиночестве, лишь бы ты просто дышала! — Тогда дай мне дышать рядом с тобой! — она вцепилась в воротник его куртки, притягивая к себе. — Не смей быть героем-одиночкой. Ты не имеешь права отнимать у меня мой выбор. Напряжение между ними достигло того предела, когда воздух казался наэлектризованным. Они стояли так близко, что чувствовали запах ночного воздуха, соли от слез и тот особенный, травяной аромат, принадлежавший только им двоим. Мир вокруг них сузился до ритма двух сердец, бившихся в унисон, передавая друг другу волны отчаяния и страсти. Гарри смотрел на её дрожащие губы, на слезу, медленно катившуюся по щеке, и его сопротивление окончательно сломалось. Он больше не мог бороться с этим чувством, которое было сильнее страха смерти. Вся боль, ярость и накопленное за ночь отчаяние выплеснулись в одном неконтролируемом движении. Он рывком обхватил её лицо ладонями, запуская пальцы в её распущенные волосы, и прижал к себе, впиваясь в её губы отчаянным, почти болезненным поцелуем. Это не было нежно. Это был взрыв. Вкус соли, адреналина и ночного ветра. Эл ответила с такой же силой, вцепившись в его плечи, пытаясь затянуть его в себя, чтобы он больше никогда не смог даже подумать о побеге. Гарри оторвался от её губ лишь на мгновение, тяжело дыша ей в шею. — Ты сумасшедшая, — прошептал он, сжимая её в объятиях так, словно хотел сломать ребра, будто пытаясь вдавить её в саму свою душу. — Ты сведешь меня с ума. Эл отстранилась лишь на сантиметр. Её дыхание было прерывистым, а глаза в темноте блестели не от слез, а от какой-то неистовой, первобытной силы. Она протянула руку, переплетая свои пальцы с его холодными от ночного воздуха пальцами. — Пойдем со мной домой, — прошептала она, и это «домой» было не про здание «Норы», а про них двоих. — Пожалуйста. Он посмотрел в её глаза и увидел там то, что заставило его сердце пропустить удар. Там не было страха перед Пожирателями или вины. Там было чистое, невыносимое желание, смешанное с мольбой не оставлять её в этой пустоте. Его сопротивление, его стены, его планы о побеге — всё это рассыпалось в прах. — Хорошо, — хрипло ответил он. — Хорошо. Они двинулись к дому медленно, почти шепотом ступая по мокрой траве. Каждый шаг был как осознанный выбор. Они не бежали — они возвращались к жизни, игнорируя рюкзак, оставшийся лежать в саду под яблоней. Каждая ступенька, скрипевшая под ними, казалась взрывом, но адреналин в крови выжигал осторожность. Они поднялись на самый верх, туда, где под самой крышей была маленькая комнатка Эл. Здесь пахло сушеными травами, старым деревом и чем-то неуловимо теплым. Эл затянула его в свою комнату и закрыла дверь, мгновенно запирая её невербальным «Коллопортус». Серебряный лунный свет падал сквозь наклонное окно в крыше, рисуя на полу причудливые узоры. Комнатка была небольшой: низкий потолок, кровать под самым окном и стопки книг в углах. Но сейчас она казалась целым миром. Как только замок щелкнул, Гарри прижал её к двери. Его поцелуи стали жадными, горячими, они обжигали её шею, ключицы, заставляя Эл выгибаться в его руках. Его ладони, всё еще немного огрубевшие, скользнули под тонкую майку. Когда его пальцы коснулись её талии, по коже Эл прокатилась волна мурашек. Эл запустила руки под его куртку, срывая её с плеч. Её пальцы лихорадочно путались в пуговицах его рубашки. Она хотела чувствовать каждый сантиметр его тела, каждый удар его сердца, который теперь бешено пульсировал в её камне на перстне. Это была не просто страсть — это было ощущение, что завтра может не настать, и они должны выпить друг друга до последней капли именно сейчас. Но вдруг Гарри перехватил её запястья, останавливая её руки на его рубашке. Он оторвался от её губ, тяжело дыша, и в его взгляде, пылавшем страстью, на миг отразилась жесткая внутренняя борьба. Это не было сомнением — это была последняя попытка удержать контроль, чтобы убедиться, что он не ведет её за собой в пропасть, о которой она может когда-нибудь пожалеть. Эл издала короткий, шумный выдох неудовольствия, почти раздражения от того, что он прервал этот ритм. Её взгляд, затуманенный желанием, встретился с его серьезным, требовательным взглядом. Собирая последние остатки своей сдержанности, Гарри проглотил ком в горле. Его голос был хриплым, едва слышным в тишине комнаты. — Эл... ты уверена? — прошептал он, не сводя с неё глаз. — Ты правда этого хочешь? Я не хочу, чтобы ты... чтобы ты когда-нибудь пожалела. Эл смотрела на него, и в её взгляде раздражение мгновенно сменилось мягкой, но властной уверенностью. Она едва заметно улыбнулась — той самой улыбкой, которая всегда означала, что она видит его насквозь. — Ты задаешь глупые вопросы, Поттер, — прошептала она прямо ему в губы, обжигая его своим дыханием. — Мне не нужно «когда-нибудь». Мне нужен ты. Сейчас. Всегда. Она не стала ждать его ответа. Эл сама потянулась к нему, накрывая его губы своими в поцелуе, который не оставлял места для сомнений. Это был поцелуй-вызов и поцелуй-обещание одновременно, ставший для Гарри сигналом. Его сопротивление сломалось, он отпустил её запястья, и его руки наконец нашли свое место на её талии. Её пальцы снова лихорадочно путались в пуговицах его рубашки, пока она не почувствовала под ладонями горячую кожу его груди. Это вызвало у неё волну мурашек, а Гарри ответил коротким, хриплым стоном, от которого вибрировало всё его тело. Его руки, всё еще немного шероховатые, медленно опустились к краю её тонкой майки. Эл непроизвольно затаила дыхание. Когда он начал медленно поднимать ткань вверх, прохладный ночной воздух коснулся её живота, и она вздрогнула — одновременно от холода и от того жара, что исходил от его ладоней. Гарри снял майку через её голову и отбросил куда-то в темноту. На миг Эл почувствовала себя беззащитной, она невольно попыталась прикрыться, но Гарри мягко перехватил её запястья. Его взгляд, полный откровенного восхищения, скользнул по её телу, выбивая из-под ног последние остатки стеснительности. Он наклонился, опаляя её кожу своим дыханием, и начал целовать каждый сантиметр — её плечи, изгиб шеи, ключицы. Каждый его поцелуй был как клеймо, как обещание. Эл откинула голову назад, её пальцы крепко вцепились в его обнаженные плечи, а с губ слетел тихий, прерывистый стон, когда он коснулся губами чувствительной кожи чуть ниже уха. В серебристом мареве лунного света, лившегося сквозь окно в крыше, каждое их движение казалось замедленным, почти сакральным. Они стояли посреди тесной комнаты, и звук одежды, падающей на пол, смешивался с участившимся дыханием. Гарри медленно провел ладонью по её плечу, словно пытаясь запомнить на ощупь атласную мягкость её кожи. Его пальцы спускались ниже, едва касаясь ключиц, и почти случайно, колеблясь лишь долю секунды, его рука скользнула к её груди. На этот короткий миг Гарри замер. Он затаил дыхание, будто боялся, что это прикосновение может быть слишком смелым, слишком реальным. Но реакция Эл была мгновенной. Она шумно, порывисто выдохнула, и этот звук был полон не испуга, а облегчения. Она сама подалась вперед, неосознанно ища его тепла, и её пальцы, до этого державшиеся за его плечи, сильнее впились в его кожу, притягивая его ближе. Этот её ответ — теплый, живой, жаждущий — выбил из него остатки неуверенности. Гарри ответил более уверенным, глубоким движением, накрывая её своими ладонями. Эл закинула голову, с её губ слетел едва слышный, дрожащий стон, который потерялся в ночной тишине чердака. Он снова нашел её губы, впиваясь в них в страстном поцелуе, который теперь был полон не только отчаяния, но и безграничной любви. Гарри целовал её так, словно пытался вложить в это движение всё, что не мог выразить словами: свою преданность, свой страх её потерять и свою бесконечную благодарность за то, что она рядом. Эл отвечала с такой же силой, притягивая его к себе, чувствуя, как между ними исчезает последняя преграда. Его прикосновения стали смелее, но не утратили той благоговейной нежности, с которой целитель касается чего-то бесценного. Гарри снова прижался губами к изгибу её шеи, чувствуя, как под его пальцами бешено и ритмично колотится её сердце. Его руки дрожали, когда он касался её лопаток, будто всё еще боялся, что эта ночь — лишь иллюзия перед очередным боем. — Гарри? — тихо позвала она. Её голос был низким, с легкой хрипотцой, от которой у него внутри всё напряглось. Он отстранился лишь на миллиметр, заглядывая в её глаза. Его собственные глаза горели такой откровенной страстью, что воздух в комнатке, казалось, стал слишком горячим для дыхания. — Что? — прошептал он, не в силах оторвать взгляда от её лица, обрамленного распущенными темно-русыми волосами. Эл едва заметно улыбнулась, и в её взгляде промелькнула та самая хитринка, которая всегда заставляла его сердце биться быстрее. Она положила ладони ему на плечи, чувствуя крепкие мышцы под пальцами. — Так ты... ты знаешь то заклинание? — спросила она, выжидательно приподняв бровь. Гарри на миг замер, пытаясь понять, о чем она. Его мысли путались, охваченные жаром момента. А потом... память вдруг подкинула ему вечер на пятом курсе. На мгновение в его голове пролетели кадры: зеленое пламя камина, смех Сириуса, собственное лицо, пылающее от стыда... и то, как позже Эл дразнила его, подходя вплотную. Все те годы ожидания, страха и невысказанных слов вдруг сошлись в этой одной точке. Он хрипло, почти беззвучно рассмеялся, и в этом смехе была вся его нежность. — Я вполне ответственный крестник, Эл. — прошептал Гарри, касаясь своим носом её носа. Его поцелуй стал требовательным, глубоким, стирая последнюю дистанцию между ними. Гарри подхватил её — легко, уверенно — и сделал шаг к кровати, стоявшей прямо под звездным небом. Когда он опустил её на прохладные простыни, лунный свет окутал их обоих, как защитный кокон. Когда спина Эл коснулась прохладной ткани, она на мгновение закрыла глаза, впитывая это ощущение: мягкость постели, запах сушеной мяты, исходящий от подушек, и всепоглощающий жар Гарри, нависшего над ней. Он оперся на локти, не спеша, будто этот момент был самым хрупким зельем, которое он когда-либо держал в руках. В серебристом свете луны, без очков, его глаза казались глубже, темнее. Эл протянула руку, осторожно проводя кончиками пальцев по его лицу, задерживаясь на шраме на лбу, а затем опускаясь к губам. — Ты здесь, — прошептала она, и в этой короткой фразе было всё: и страх потери, и облегчение, и обещание. Гарри не ответил словами. Он припал к её губам — на этот раз поцелуй был медленным, тягучим, словно он пытался выучить её на вкус. Его пальцы переплелись с её пальцами на подушке, крепко сжимая, напоминая, что они — реальны, они — живы. Для Эл весь мир сжался до ощущения его кожи под её ладонями и звука его дыхания, которое сбивалось каждый раз, когда она касалась его спины. Она чувствовала каждую линию его мышц, каждый шрам, и в этом не было страха — только безграничное доверие. Она знала, что он ценит её так же, как она его, что каждое его движение пропитано этой «благоговейной нежностью». Когда последняя преграда исчезла, мир вокруг окончательно перестал существовать. Барьеры наконец пали, и это было похоже на тихий взрыв света. Не было боли, только невероятная полнота бытия, где каждый стон был благодарностью, а каждый вздох — общим. Каждое движение Гарри было наполнено этой невероятной, почти болезненной нежностью, от которой внизу живота всё сжималось в сладкий узел. Эл не могла сдержаться — тихие, прерывистые стоны слетали с её губ, теряясь в его волосах. Она чувствовала, как он содрогается от каждого её звука, как его собственное дыхание становится всё тяжелее, а движения — увереннее и жаднее. Для Эл всё превратилось в чистую пульсацию: жар его кожи против её собственной, прерывистое дыхание, щекотавшее шею, и то, как уверенно, но с той же «целительской» осторожностью он двигался вместе с ней. Это была их молчаливая клятва. Каждый вдох, каждый трепет тела под прикосновениями был сильнее любого заклинания. Они отдавали друг другу не просто тела — они делились памятью, болью и надеждой, растворяя их в этой неистовой близости. Звуки ночи — далекое уханье совы, скрип старого дома — стали лишь фоном для симфонии их сердец. Когда Гарри прятал лицо в изгибе её шеи, Эл чувствовала, как его сердце бьется о её собственное — так быстро, так сильно, словно они пытались нагнать время, которое у них пыталась украсть война. В этот момент они не были «Мальчиком-Который-Выжил» и «Целительницей». Они были просто Гарри и Эл, двумя душами, наконец нашедшими свое пристанище. Это было похоже на то, как две реки сливаются в одну, преодолевая пороги, чтобы наконец обрести покой в общем течении. Ритм ускорялся, становясь нестерпимо острым, и камень в её перстне, пульсировал в такт их сердцам, выжигая остатки ночного холода. Эл закинула голову, задыхаясь от накатывающих волнами ощущений, и впилась пальцами в его лопатки. Её стон стал громче, когда она почувствовала, как Гарри замер на мгновение, вжимая её в матрас, будто пытаясь стать с ней единым целым. А затем наступило то самое ослепляющее «сейчас». Взрыв света внутри, заставивший Эл на миг забыть, как дышать, и почувствовать лишь невероятную, разрывающую сердце полноту бытия. Гарри хрипло выдохнул её имя, прижимаясь лбом к её плечу, и в этом моменте окончательного единения они оба наконец обрели тот покой, который так долго искали. Когда волна наконец спала, оставив после себя лишь приятную тяжесть и гулкое биение сердец, Гарри не отстранился. Он просто упал рядом, мгновенно прижимая её к себе. Эл чувствовала, как его сердце бьется о её собственное — так сильно, будто они только что пробежали марафон через весь Запретный лес. Он осторожно поцеловал её в висок, и его рука, всё еще немного дрожа, накрыла её ладонь. Некоторое время они просто лежали, пытаясь выровнять дыхание, пока ночь за окном продолжала свою жизнь. Эл сильнее прижалась к его плечу, вдыхая запах его кожи, смешанный с ночной прохладой. Она почувствовала, как Гарри наконец полностью расслабляется, как исчезает то тяжелое напряжение в его мышцах, которое было там неделями. Его дыхание постепенно становилось глубже и ровнее. В этой маленькой комнатке на чердаке воздух казался густым от покоя, которого ни один из них не знал с той самой ночи на Астрономической башне. Впервые за долгое время темнота вокруг не казалась угрожающей. Она была ласковой, обволакивающей, словно защитный купол, отсекающий весь мир с его болью и потерями. Гарри крепче притянул её к себе, накрывая их обоих одеялом, и Эл закрыла глаза, чувствуя, как её собственное сознание наконец успокаивается. В этой тишине маленькой комнаты на чердаке девушка поняла: что бы ни принесло завтра — этот момент навсегда останется её самым сильным Патронусом. Они были в безопасности. Они были дома.