Ещё одна Уизли

Caleb Hearn & ROSIE — Little Bit Better

The Lumineers — Ho Hey

Iron & Wine — Flightless Bird, American Mouth

Утро ворвалось в комнату под крышей мягким золотым маревом. Солнце, уже поднявшееся над холмами вокруг «Норы», безжалостно просачивалось сквозь наклонное окно, заполняя каждый угол ароматом нагретого дерева и сухой мяты. Эл проснулась первой. Она не спешила открывать глаза, впитывая каждую секунду этого нового состояния. Тело приятно, немного непривычно ныло, а кожа всё еще помнила жар ночных прикосновений. Она чувствовала крепкую руку Гарри на своей талии — словно он боялся, что она растворится, как утренний туман над морем. Она едва заметно улыбнулась, вспоминая, как всего несколько часов назад они уснули здесь, на чердаке, одержав свою первую совместную победу над темнотой. Эл осторожно приподняла голову, любуясь тем, как солнечный свет играет на его лице. Без очков, со спутанными волосами, Гарри казался невероятно спокойным. Стараясь не разбудить его, девушка протянула руку и кончиком пальца едва заметно провела по его лбу, задерживаясь возле шрама. Луч солнца полз по его щеке, пока наконец не добрался до глаз. Гарри забавно сморщил нос, пытаясь отвернуться от навязчивого света, и Эл не удержалась — тихо, едва слышно рассмеялась. Этот звук, такой естественный и легкий, заставил его наконец проснуться. Его ресницы дрогнули, и когда он открыл глаза, они были еще темными от остатков сна, но уже полными того самого безоговорочного счастливого доверия. Взгляд Гарри встретился с её взглядом, и Эл увидела, как в нем вспыхивает мгновенное осознание того, где он и с кем. Он не отстранился — наоборот, притянул её еще ближе, утыкаясь лицом в изгиб её шеи. — Доброе утро, — прошептал он прямо ей в волосы. Голос был хриплым, но в нем чувствовалась такая легкость, которой Эл не слышала в нем уже целую вечность. — Доброе утро, Поттер, — она немного приподнялась на локтях, встречая его взгляд. Гарри улыбнулся — уголками губ, медленно и тепло. Он потянулся к ней и оставил короткий, невесомый поцелуй на её плече, там, где кожа была особенно чувствительной. От этого жеста по телу Эл разбежались приятные мурашки. — Ты как? — тихо спросил он, заглядывая ей в глаза, будто пытаясь убедиться, что всё в порядке. — Знаешь... — Эл на миг задумалась, прислушиваясь к собственным ощущениям. — Я будто наконец сделала полный вдох. Словно внутри меня распутался какой-то тугой узел, мешавший дышать еще с начала лета. Мне спокойно. По-настоящему спокойно. Она провела ладонью по его щеке, чувствуя легкую утреннюю щетину. — А ты как, Гарри? Он не ответил сразу. Его пальцы начали медленно, почти медитативно перебирать пряди её рыжих волос, распутывая их и пропуская сквозь пальцы. Солнечный свет делал её локоны похожими на жидкое золото. — Мне кажется, я впервые за долгое время не хочу никуда бежать, — наконец произнес он. — Раньше я просыпался с ощущением, что я уже что-то задолжал миру, кому-то не помог или куда-то опоздал. А сейчас... сейчас мне кажется, что мир подождет. Здесь всё, что мне действительно нужно. Они на какое-то время замолчали, наслаждаясь этой редкой тишиной, которую не прерывал ни шум в «Норе», ни тревожные мысли. Только шелест листьев магической лианы у окна и их общее дыхание. — Эл, — Гарри вдруг стал серьезнее, хотя его рука всё еще нежно гладила её волосы. — Спасибо тебе. За то, что не дала мне уйти. Я не знаю, что бы со мной было, если бы я сейчас был где-то один. Эл посмотрела на него, чувствуя, как сердце сжимается от любви. Она прижалась лбом к его лбу, прикрывая глаза. — Тебе не за что благодарить, — прошептала она. — Я просто не могла позволить тебе совершить такую глупость. Мы же договорились: никаких героических самопожертвований в одиночку. Она сделала паузу, и в её глазах снова заиграли знакомые искорки. Уголки её губ поползли вверх в лукавой улыбке. — Хотя, должна признать... теперь я точно знаю, какой именно способ задержания на тебя действует лучше всего. Пожалуй, стоило попробовать это еще на пятом курсе, чтобы ты не лез в каждую передрягу. Гарри на миг замер, осознавая её шутку, а затем комнату наполнил его искренний, чистый смех — первый за очень долгое время. Он снова притянул её к себе, смеясь прямо в её макушку, а затем одним легким, ловким движением перекатился, оказываясь над ней. Он оперся на локти, зажимая её в кольцо своих рук, и его взгляд, только что веселый, вдруг снова стал глубоким и темным от нежности. Гарри наклонился, накрывая её губы своими. Этот поцелуй не был похож на ночной — в нем было больше света, больше вкуса утра и обещания, что теперь всё будет иначе. Эл обвила его шею руками, запутываясь пальцами в непослушных волосах на затылке, и мир вокруг снова начал растворяться в золотом солнечном мареве. Они были уже где-то очень далеко от войны и «Норы», потерянные в ритме собственных сердец, пока воздух в комнате не прорезало громкое, требовательное «Мяу!». В следующее мгновение на кровать приземлилось что-то тяжелое и мохнатое. Мерлин, не тратя времени на этикет, просто прошелся по спине Гарри, выпустив когти для лучшего сцепления, и уселся прямо между их лицами, прерывая поцелуй. Его черный хвост недовольно дернулся, мазнув Гарри по носу. — Эй! — Гарри отшатнулся, едва не свалившись с кровати от неожиданности, и принялся отчаянно чесать нос. — Мерлин, ты серьезно? Сейчас? Кот даже не пошевелился. Он сел на одеяле, обернув лапы хвостом, и посмотрел на них своими огромными желтыми глазами с таким видом, будто это они ворвались в его личные покои и забыли подать завтрак. Эл не выдержала и расхохоталась, прикрывая лицо ладонями. — Ну, что сказать, он — ревнивый собственник, — выдавила она сквозь смех. — Похоже, лимит нежности на сегодня исчерпан, пока господин не получит свою порцию паштета. Мерлин в подтверждение её слов громко замурлыкал, но звук был больше похож на рокот старого трактора, и начал активно тереться головой о подбородок Эл, полностью игнорируя присутствие «Избранного». — Кажется, наш общий сообщник решил, что завтрак важнее твоих телячьих нежностей, Поттер, — засмеялась Эл, пытаясь отстранить пушистую черную преграду от своего лица. Гарри не отодвинулся. Напротив, он расплылся в улыбке, глядя на Мерлина. Его рука автоматически нашла место за ухом кота — то самое, от которого Мерлин всегда терял всякое достоинство. — Ты всё такой же наглец, как и в ту ночь под ящиками, а? — пробормотал Гарри. Кот вместо ответа с громким, довольным «пррркт!» боднул головой его ладонь. Он зажмурился и начал вытанцовывать передними лапами по одеялу — то самое «молочное шагание», которое он делал только для двух людей в мире. Мерлин на миг замер, посмотрел на Гарри своими янтарными глазами, а затем просто улегся поперек них обоих, тяжелой и теплой цепью соединяя их тела. Эл положила голову на плечо Гарри, наблюдая за этой картиной. — Он знает, что ты вернулся, — прошептала она. — Животные чувствуют такие вещи лучше нас. На прошлой неделе он всё время сидел на подоконнике и смотрел на юг. Словно ждал. Гарри задержал руку на спине кота, чувствуя под пальцами и его мурлыканье, и тепло Эл. — Я тоже ждал, — ответил он, и в его голосе снова появилась та самая серьезность, смешанная с нежностью. — Каждый день я представлял именно это: солнце, эту комнату... и Мерлина, который снова лезет не в свое дело. Эл улыбнулась и легонько толкнула его локтем в бок. — Ну, раз он уже здесь и требует своей доли внимания, то, пожалуй, нам и правда пора спускаться. Гарри вздохнул, но в этом вздохе не было разочарования — только легкое нежелание покидать этот уют. Эл бросила взгляд на часы, стоявшие на тумбочке рядом с грудами медицинских справочников. Стрелки неумолимо приближались к восьми. — О Мерлин... — прошептала она, резко садясь в постели. — Мама уже точно проснулась. Если мы замешкаемся мама поднимется сюда сама, и тогда нам не поможет даже мантия-невидимка. Гарри недовольно промычал что-то в подушку, не желая отпускать остатки тепла, но Эл уже была на ногах. Она запуталась в просторной белой простыне, обматывая её вокруг тела, словно кокон. Гарри приподнялся на локтях, заинтересованно и немного вопросительно наблюдая за её маневрами. — Э-э... Эл? — он повел бровями, намекая на её странный «костюм». — Что? — она немного покраснела, пытаясь закрепить край ткани под мышкой. — На мне вообще-то ничего нет, Поттер. У тебя есть какие-то претензии к моему гардеробу? Гарри коротко хмыкнул и снова медленно повел бровями, в его глазах заиграли бесята. — И что же я там такого не видел, чего не успел выучить наизусть за эту ночь? Эл издала звук, нечто среднее между возмущением и смехом, смешно скривилась ему в ответ и, кутаясь в свой белый шлейф, направилась к шкафу. Она вытащила тяжелый шелковый халат и, спрятавшись за открытой дверцей шкафа, как за щитом, быстро скинула простыню. Гарри продолжал внимательно смотреть в ту сторону, подперев голову рукой. На его лице расползалась хитрая, абсолютно довольная улыбка. — Ты же в курсе, — начал он лениво, наслаждаясь моментом, — что эта дверца тебе никак не поможет, пока позади тебя зеркало? Оно прекрасно демонстрирует твое красивое тело... во всех деталях. Эл на миг замерла с наполовину просунутой в рукав рукой. Она резко развернулась к большому зеркалу на стене, осознавая, что угол обзора Гарри был просто идеальным. — Гарри! — издала она возмущенное, смущенное рычание, мгновенно запахивая халат и завязывая пояс так туго, будто собралась на войну. — Ты... ты просто невыносим! Её щеки пылали ярче волос, но в глазах не было настоящего гнева — только то самое искристое замешательство, которое он так любил вызывать. — Просто констатирую факты, целительница, — невинно ответил он. Гарри откинул одеяло и встал с постели, совершенно не заботясь о своей наготе. В утреннем свете его тело казалось отлитым из бронзы, и Эл невольно затаила дыхание. Она упрямо старалась удерживать взгляд на уровне его глаз, демонстрируя целительскую выдержку, но чувствовала, как кончики ушей начинают пылать. Это было правильно, это было естественно, но всё еще настолько непривычно, что у неё закружилась голова. Не выдержав этой немой дуэли, она резко развернулась к комоду, делая вид, что отчаянно ищет чистое полотенце. Гарри тихо рассмеялся — этот звук был полон нежности и легкого восторга. Его невероятно умиляла её внезапная робость, особенно после того, как еще несколько часов назад она, отбросив всякий стыд, так сладко стонала под ним в темноте. — Я... я пойду в душ на четвертом, — бросила она через плечо, наконец найдя полотенце. — А ты давай на второй. Вряд ли мама обрадуется, если мы устроим очередь в одну ванную. — Как скажешь, командир, — Гарри начал натягивать джинсы, всё еще не сводя с неё улыбающегося взгляда. — Гарри, я серьезно, — Эл остановилась у двери, её голос стал тише. — Что ты скажешь Рону, если он заметил, что твоя кровать была пуста всю ночь? Гарри выпрямился и посмотрел на неё с абсолютно серьезным, почти торжественным выражением лица. — Я скажу ему, Эл, что всю ночь занимался страстной любовью с его сестрой. — Гарри! — она с силой толкнула его в плечо, хотя удерживать улыбку становилось всё труднее. — Я серьезно! Он снова рассмеялся — так искренне и счастливо, как может смеяться только человек, наконец нашедший свой дом. Гарри подошел к ней вплотную, обхватив за талию. Его пальцы ощутили тонкую ткань халата, и он притянул её к себе, вдыхая родной аромат её кожи. Эл послушно обхватила его шею руками, теряясь в этом моменте. — Не волнуйся, — прошептал он ей в губы. — Я что-нибудь придумаю. Скажу, что не мог заснуть и гулял в саду. Или что разговаривал с портретами. Рон поверит во что угодно, лишь бы не думать о нас так. Он нежно поцеловал её — коротко, но с такой силой чувства, что у Эл снова подкосились ноги. — Я люблю тебя, — сказал он, глядя прямо в её глаза. — И я люблю тебя, — ответила она, чувствуя, как сердце наполняется теплом, которого хватит на всю предстоящую войну. Эл осторожно приоткрыла дверь, проверяя, пуст ли коридор. Первым, словно профессиональный разведчик, из комнаты выскользнул Мерлин, гордо подняв черный хвост-антенну. Следом за ним, в последний раз обернувшись на Гарри, вышла и она, растворяясь в утреннем шуме «Норы».

***

Эл спускалась на первый этаж, стараясь унять сердцебиение. На кухне царил привычный утренний хаос: звон вилок, запах тостов и громкий смех. Она была одета в легкую зеленую клетчатую блузку и короткие джинсовые шорты, а её темно-рыжие волосы были убраны в небрежный пучок. — О, а вот и наша соня пришла последней! — Молли, стоявшая у плиты, обернулась к ней с доброжелательной улыбкой. — Только Гарри еще нет. Давай, садись скорее. Между Джорджем и Флёр есть свободное место. Эл направилась к указанному стулу, чувствуя на себе взгляды. Джордж поднял голову и подозрительно улыбнулся ей. Это не была его привычная, беззаботная улыбка; в ней было нечто больше. Эл старалась не смотреть на него, тянясь к кувшину с апельсиновым соком и тарелке с вафлями. — Ну как, Эл... — начал Джордж, пододвигая ей тарелку с маслом. Его голос был тихим, но в нем чувствовалась опасная вибрация. — Где Гарри? Эл на миг застыла, но быстро взяла себя в руки. Она сделала вид, что слишком занята намазыванием вафли, чтобы отвечать сразу. — Откуда мне знать, Джордж? Наверное, еще спит. — Спит? — он снова улыбнулся, еще шире. Его взгляд скользнул по её заалевшему лицу, будто пытаясь найти подтверждение своим подозрениям. — Ну, конечно. Просто, если ты припомнишь, спал в гостиной вчера ночью. Эл почувствовала, как её дыхание сбилось. Она на миг посмотрела на него, и в её глазах заиграли искорки настороженности. — И? — И... — Джордж наклонился к её уху, так тихо, что его слова услышала только она. — И я видел, как вы ночью заходили в дом, целуясь. И я уверен, что вы на лестнице не разошлись по разным комнатам, лгунья. Щеки Эл вспыхнули ярче волос. Она хотела что-то сказать, возразить, но слова застряли в горле. — Джордж... — прошептала она, чувствуя, как в груди закипает смущение. Брат неодобрительно качнул головой, но его улыбка стала еще более хитрой. — Как быстро ты выросла. Эл под столом легонько пнула его по ноге, пытаясь заставить замолчать. Её лицо пылало, и она не могла на него смотреть. — Замолчи, Джордж! — прошептала она, её голос был полон смущения. — Джордж? Элоиза? Что там у вас за секреты? — Молли подозрительно занесла лопатку над сковородой, переводя взгляд с покрасневшей дочери на слишком довольного сына. Джордж мгновенно изменился в лице. Его взгляд стал чистым и невинным, а губы расплылись в на редкость искренней улыбке. Он по-братски притянул Эл к себе, приобняв за плечи и едва ощутимо сжав их, будто напоминая, что он — её главный «соучастник» (и мучитель) за этим столом. — Да ничего такого, мам, — проговорил он мягким, почти трогательным голосом. — Я просто благодарил Эл за вчерашнюю работу с моим ухом. Она настоящая молодец, целительство ей невероятно хорошо дается. Знаешь... я и не успел заметить, как моя маленькая сестренка успела так быстро вырасти и начать заниматься... взрослыми делами. Последние слова он произнес с едва заметной паузой, которая для Эл прозвучала громче взрыва «Громовещателя». Она почувствовала, как горячая волна стыда накрывает её с головой, достигая кончиков волос. — Да, Молли, это правда, — Артур оторвался от «Ежедневного пророка» и с теплотой посмотрел на дочь сквозь очки-половинки. — Элоиза продемонстрировала удивительную выдержку. Мы все гордимся тобой, дорогая. Ты теперь занимаешься действительно важной, взрослой работой, и твоя помощь Ордену неоценима. Эл казалось, что она сейчас просто расплавится и стечет под стол вместе с апельсиновым соком. Она уставилась в свою тарелку, сосредоточенно изучая узор на вафле, будто это была сложнейшая древняя руническая надпись. — Спасибо, пап, — пробормотала она, не поднимая глаз. Под столом она снова с силой наступила Джорджу на ногу, но тот лишь довольно замурлыкал, отламывая кусок бекона. Он явно наслаждался каждой секундой её замешательства. Гермиона оторвалась от газеты, и её глаза заблестели от искреннего восхищения и профессионального любопытства. — Эл, — начала она, и в её голосе чувствовался тот самый тон, которым она обычно разбирала сложнейшие параграфы по нумерологии. — Я видела ночью, как ты работала с Кингсли и Флёр. Это было... невероятно. То заклинание, которым ты стабилизировала Флёр — я никогда не встречала его в «Стандартной книге заклинаний». Эл не спеша наполняла свою чашку, чувствуя, как тонкий аромат апельсина заполняет пространство вокруг неё. Это помогало ей немного отвлечься от жгучего взгляда Джорджа, который всё еще сидел слишком близко. — Потому что его там нет, Гермиона, — спокойно ответила она, обернувшись. — Я нашла его в частном архиве целителя из Мунго, который мадам Помфри разрешила мне изучить. Оно работает напрямую с магическими каналами нервной системы. Это высшая нейромагия. Гермиона уже открыла рот, чтобы задать следующий, вероятно, очень длинный и детализированный вопрос о нейромагии, но в этот момент кухонная дверь скрипнула, прерывая её на полуслове. На пороге появился Гарри. Он выглядел на удивление свежим, хотя его волосы, как всегда, жили собственной неуправляемой жизнью. Эл мгновенно почувствовала, как её щеки снова начинают предательски розоветь. Она сосредоточенно уставилась в чашку, пытаясь взять себя в руки и придать лицу вид «я просто завтракаю, ничего не случилось». Джордж, напротив, не сводил с Гарри взгляда. Он медленно откусил кусок тоста, и на его лице расплылась та самая довольная, многозначительная и невероятно хитрая улыбка. — Доброе утро... — протянул Джордж с той самой интонацией, от которой у Гарри на миг перехватило дыхание. Он замялся на пороге, переводя непонимающий взгляд с ухмыляющегося Джорджа на пунцовую Эл, которая вдруг стала чрезвычайно заинтересована узором на своей чашке. — Гарри, милый, садись вот здесь, между Фредом и Джинни! — решительно скомандовала Молли, указывая лопаткой на свободное место на другом конце стола, максимально далеко от Эл. — Тебе нужно хорошо поесть, ты совсем осунулся за эти дни. Гарри послушно поплелся к указанному стулу, бросив на Эл быстрый, растерянный взгляд, на который она ответила лишь едва заметным качанием головы. Эл сделала медленный глоток сока, позволяя ему разлиться по телу, и наконец подняла глаза от своей тарелки. Её взгляд скользнул вдоль длинного деревянного стола, изучая расстановку сил на этой утренней «шахматной доске». Только сейчас, увидев Гарри на противоположном конце кухни, она осознала гениальность маминой расстановки. Рон был зажат между Биллом и Артуром, которые активно обсуждали защитные заклинания вокруг дома. Гермиона оказалась на самом краю, отгороженная от остальных. Саму же Эл Молли надежно заблокировала между Джорджем и Флёр. А Гарри... Гарри теперь сидел под бдительным присмотром Джинни и Фреда. Эл скрыла ухмылку за краем чашки. Она мгновенно раскусила маневр матери. Молли мастерски рассадила их «четверку» по разным углам, создавая между ними живой щит из взрослых членов семьи. Сегодня Молли Уизли была настроена на то, чтобы её дети (и те, кого она считала детьми) просто ели вафли, пили сок и оставались в безопасности — по крайней мере, в пределах этой кухни. — Гарри, передай Гермионе джем, пожалуйста! — крикнула Молли через весь стол, и Эл едва не рассмеялась вслух. Даже передача джема теперь требовала посредников. Мама работала профессионально. — Ну, как тебе спалось, Гарри? — голос Джорджа прозвучал слишком громко и жизнерадостно. — Надеюсь, кровать была удобной? Эл снова с силой пнула брата ногой под столом, но на этот раз Джордж был готов. Он молниеносно перехватил её ступню своими ногами, крепко зажав её, как в ловушке, и не давая сделать повторный выпад. Эл дернулась, но он лишь спокойно отхлебнул кофе, даже не взглянув в её сторону. Его лицо было воплощением братской заботы. Гарри на секунду растерялся, его взгляд на миг метнулся к Эл, которая сейчас выглядела так, будто пыталась выиграть чемпионат по борьбе под столом. Однако, быстро овладев собой, он улыбнулся — той самой спокойной, уверенной улыбкой, которая появилась у него только сегодня утром. — Очень хорошо, Джордж. Правда. Это был, пожалуй, лучший сон за последнее время. Джордж наигранно вскинул брови, едва не уронив кусок вафли. — Ого! Неужели? — он сделал вид, что искренне удивляется. — И почему же это? Неужели подушки в «Норе» стали магически мягкими именно сегодня ночью? Гарри спокойно пожал плечами, накладывая себе яичницу. — Видимо, дело в особой атмосфере «Норы», — ответил он, встретившись взглядом с Эл. — Здесь чувствуешь себя... защищенным. Эл в этот момент наконец удалось высвободить ногу, и она едва не опрокинула свой сок от резкого движения. — Кстати, об атмосфере, — вклинился Рон, который до этого момента был слишком занят беконом. Он подозрительно посмотрел на друга. — Гарри, где ты был утром? Я проснулся, а твоя кровать пуста. Гарри, продолжая свою игру, даже не вздрогнул. — Хотел подышать свежим воздухом, Рон. Ты же знаешь, после вчерашнего... мне нужно было проветрить голову. — Странно, — Молли на миг оторвалась от плиты, вытирая руки о фартук. — Я была на кухне с самого рассвета, но совсем не заметила, как ты проходил мимо, милый. Видимо, я была слишком сосредоточена на завтраке... — она обеспокоенно покачала головой. — В следующий раз просто скажи мне, я бы сделала тебе чаю. Гарри кивнул, благодарно принимая это объяснение, а Эл наконец смогла сделать нормальный глоток сока, чувствуя, как опасность разоблачения постепенно минует — по крайней мере для всех, кроме Джорджа. Через какое-то время Молли решительно стукнула поварешкой по краю большой кастрюли, прерывая любые попытки продолжить утренние расспросы. — Так, хватит болтать! — объявила она тоном, который в этой семье приравнивался к боевому приказу. — Свадьба Билла и Флёр уже через несколько дней, а у нас еще куча работы. И раз уж вы все такие бодрые и «выспавшиеся», у меня для вас есть масса дел. Рон удрученно вздохнул, заранее предчувствуя объемы маминых планов, но под её суровым взглядом лишь молча уставился в остатки бекона. — Рон, Гермиона! Вы идете в сад. Нужно выполоть все сорняки у арки и проверить, чтобы гномы не устроили там очередное сборище. Гермиона лишь понимающе поджала губы, собирая со стола пустые тарелки, пока Рон что-то недовольно бурчал себе под нос про «ручной труд». — Гарри, милый, — голос Молли смягчился, но она уже решительно указывала на гостиную. — Там стоят коробки с приглашениями, которые нужно перевязать золотыми лентами. Работа кропотливая, но ты у нас ловкий, я уверена, ты справишься. Гарри послушно кивнул, хотя его взгляд на миг задержался на Эл, словно он пытался запомнить этот спокойный момент на кухне перед тем, как его завалят бумажной работой. — А ты, Элоиза, — мама обернулась к дочери, вручая ей охапку шелковых лент и тяжелый каталог с декором, — поможешь мне и Флёр с примеркой платьев и фиксацией цветочных гирлянд. Работа тонкая, как раз для твоих рук. Эл почувствовала, как её планы на тихий разговор с Гарри растворяются в аромате свежеиспеченных булочек и свадебной суматохе. Молли работала профессионально: за считанные минуты «четверка» оказалась в разных частях дома, загруженная делами, требующими полной концентрации. — Время не ждет, — подытожила Молли, подталкивая Эл к лестнице. — Праздник должен быть идеальным, несмотря ни на что.

***

Весь день превратился в бесконечный марафон свадебной подготовки. Молли была повсюду: её голос звучал то из сада, то из кухни, то с лестницы, умело направляя каждого, чтобы ни на миг не оставить «четверку» наедине. Гарри видел Эл лишь издалека — один раз, когда она несла охапку белых пионов через гостиную, и второй раз во время обеда, когда между ними снова выросла стена из родственников и свадебных планов. Когда солнце наконец село за холмы, а «Нора» погрузилась в тихую, усталую дрему, Гарри лежал в постели, прислушиваясь к храпу Рона. Он ждал час, потом еще один, пока дом окончательно не замер, наполнившись лишь скрипом старых балок. Он поднялся бесшумно. Не зажигая света, Гарри проскользнул мимо кровати Рона, прихватив мантию-невидимку лишь на всякий случай, и вышел в коридор. Ступеньки предательски скрипели под ногами, но он знал каждый изгиб этих досок. Дверь в комнату Эл поддалась с едва слышным вздохом. Внутри царила полутьма, разбавленная лишь серебристым светом луны, пробивавшимся сквозь окно. Эл не спала. Она сидела на подоконнике, подобрав под себя ноги, в шелковой ночной сорочке, и смотрела на сад. Услышав движение, она резко обернулась, и в её глазах вспыхнуло такое облегчение, что Гарри показалось, будто он наконец выплыл на поверхность после долгого погружения. Он не успел сказать ни слова — она соскочила с подоконника и в несколько шагов оказалась рядом, бросаясь в его объятия. Гарри прижал её к себе, зарываясь носом в её распущенные волосы, которые всё еще пахли теми самыми свадебными цветами и лавандой. — Весь день... — прошептала она ему в шею, крепко сжимая пальцами его футболку на спине. — Я думала, что сойду с ума в той комнате с цветами и платьями. Я просто хотела знать, что ты рядом. — Я был рядом, — Гарри отстранился лишь на миг, чтобы заглянуть ей в лицо. Его большие пальцы нежно погладили её скулы, стирая остатки дневной усталости. — Каждую минуту, когда я завязывал эти проклятые ленточки, я думал о том, как приду сюда. Эл слабо улыбнулась, накрывая его ладони своими. В лунном свете её кожа казалась почти прозрачной, а веснушки — крохотными созвездиями. — Рон спит? — спросила она, хотя это уже не имело значения. — Как убитый. Мама сегодня выжала из него все соки в саду, — Гарри снова притянул её к себе, устраивая подбородок на её макушке. — Наконец-то мы одни. Без лент, без гномов и без твоей семьи. Эл тихо засмеялась, и этот звук был лучшим завершением этого изнурительного дня. Они устроились на кровати, опершись на мягкие подушки. Мерлин, почувствовав тепло, тут же перебрался к Гарри на колени, по-хозяйски закрыв глаза. В комнате царила та самая безопасность, которой им обоим так не хватало днем. — Слушай, — шепотом начал Гарри, перебирая пальцами край одеяла, — я весь день хотел тебя спросить. Что сегодня утром происходило на кухне? Джордж смотрел на меня так, будто я только что выиграл Кубок по квиддичу, причем поймав снитч собственными зубами. Эл прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать смех, щекотавший горло. — О, Гарри... Он знает. Гарри замер, его брови взлетели вверх. — В смысле «знает»? Откуда? — Он спал в гостиной, — Эл покачала головой, вспоминая утренний допрос. — Говорит, что видел, как мы ночью заходили в дом, и... ну, он не поверил, что на лестнице мы чинно разошлись по разным спальням. Он весь завтрак меня терроризировал подколами о том, как я «выросла» и начала заниматься «взрослыми делами». Гарри на мгновение оцепенел, переваривая услышанное, а затем вдруг тихо, но искренне рассмеялся, запрокидывая голову назад. — Так вот оно что! — выдавил он сквозь смех. — Теперь всё сходится! Где-то после обеда, когда я тащил очередную коробку из гостиной, он проходил мимо меня в коридоре. Остановился, так загадочно улыбнулся, хлопнул меня по плечу, аж у меня очки съехали, и так протяжно прошептал: «Мужиииик...». А я стоял там как дурак и не мог понять, к чему это он. Думал, может, я какую-то особо сложную ленту на коробке завязал. Эл уже не сдерживалась — она уткнулась лицом в плечо Гарри, содрогаясь от смеха. Образ озадаченного Гарри и довольного собой Джорджа был слишком комичным. — Ты бы видел моё лицо, когда папа начал его поддерживать, думая, что речь о моем целительстве! — прошептала она, вытирая слезу в уголке глаза. — Это был самый долгий завтрак в моей жизни. — Ну, по крайней мере мы теперь знаем, что у нас есть один «сообщник», который не выдаст нас твоей маме, — Гарри притянул её ближе, успокаиваясь. — Хотя, боюсь, он теперь будет напоминать мне об этом при каждом удобном случае. — О, в этом можешь даже не сомневаться, — Эл вздохнула, уютно устраиваясь в его объятиях. — Но знаешь... так даже легче. Не нужно притворяться хотя бы перед ним. Гарри задержал ладонь на её лице, большим пальцем нежно очерчивая линию губ. Весь дневной шум, свадебная суматоха и даже шутки Джорджа отошли на задний план, оставляя их в этом маленьком коконе безопасности. — Знаешь, — прошептал он, и в его голосе больше не было веселья, только тихая, щемящая честность. — Весь день, пока я был там, в гостиной... я чувствовал себя так, будто я снова под лестницей у Дурслей. Будто я просто жду, когда этот сон закончится и меня снова вытолкнут в холод. Эл перехватила его руку и прижала его ладонь к своей щеке, закрывая глаза. Она чувствовала каждую мозоль на его пальцах, каждую линию, рассказывающую о том, через что ему пришлось пройти. — Но потом я вспоминал твой голос утром, — продолжал Гарри, подаваясь вперед, пока их лбы не соприкоснулись. — И это ощущение... что мне есть куда возвращаться. Даже если это просто комната на чердаке. Ты — мой дом, Эл. Не «Нора», не Хогвартс. Ты. Эти слова повисли в воздухе, делая тишину в комнате почти физически ощутимой. Гарри смотрел на Эл, и в его глазах отражалось что-то гораздо более сильное, чем обычная благодарность. Это был голод — не только по её присутствию, а по ней всей, без остатка. Эл первой нарушила эту тонкую грань. Она не отстранилась, а наоборот — скользнула ладонью по его шее, запутывая пальцы в жестких волосах на затылке и притягивая его к себе. — А ты мой дом, Поттер, — прошептала она прямо в его губы, и в этом шепоте было столько вызова и нежности одновременно, что у Гарри перехватило дыхание. — И я не собираюсь делить этот дом ни с кем другим. Даже с твоими призраками прошлого. Её поцелуй был иным, чем прежние. В нем не было осторожности. В нем была жажда, которую они оба сдерживали весь этот долгий, полный свадебных лент день. Гарри ответил мгновенно, его руки уверенно легли на её талию, прижимая Эл к себе так крепко, словно он пытался слить их тела в одно целое. На миг Эл отстранилась, тяжело дыша, её глаза в полумраке казались почти черными от желания. Она обхватила его лицо ладонями, большими пальцами чувствуя его участившийся пульс на шее. — Поттер, — прошептала она с едва заметной лукавой улыбкой, — ты уверен, что у тебя остались силы после всех этих золотых бантиков? Я слышала, это изнурительная работа. Гарри тихо хмыкнул, прижимая её еще ближе, так что между ними не осталось даже воздуха. Его взгляд скользнул по её губам, а затем снова встретился с её глазами. — Для тебя, целительница, у меня всегда найдется скрытый запас магии, — ответил он низким, хриплым голосом. — Тем более, я слышал, что лучший способ снять стресс — это... интенсивная терапия. Эл тихо засмеялась, и этот смех мгновенно перешел в глубокий вздох, когда Гарри снова накрыл её губы своими. Любые шутки отошли на второй план, растворяясь в горячем дыхании и сплетении рук. Шелковая ткань её сорочки казалась лишней преградой под его горячими ладонями. Гарри чувствовал каждый её выдох, каждый короткий стон, который она пыталась заглушить, уткнувшись ему в плечо. Всё, что было вокруг — старые стены «Норы», храп Рона несколькими этажами ниже, грядущая война — всё это перестало существовать. Остался только ритм их сердец, запах лаванды на её коже и отчаянное желание чувствовать друг друга. Мерлин, поняв, что место на одеяле сейчас станет эпицентром активности, с возмущенным, но тихим «мяу» спрыгнул на пол. Он направился к своему любимому креслу, оставив их одних в этом серебристом лунном сиянии, где каждая ласка была ответом на страх, а каждое движение — подтверждением жизни. Эта ночь была тише предыдущей, но гораздо глубже. В каждом прикосновении Гарри чувствовалось молчаливое «я не отпущу тебя», а в том, как Эл выгибалась под его руками, было абсолютное доверее целителя, который наконец нашел своё собственное исцеление.