Ещё одна Уизли

The Temper Trap — Sweet Disposition

Edward Sharpe & The Magnetic Zeros — Home

Следующее утро в «Норе» началось не с солнечных лучей, а с грохота кастрюль на кухне и решительного топота ног миссис Уизли по лестнице. Солнце едва успело оторваться от горизонта, окрасив туман над садом в нежно-розовый цвет, а дом уже гудел, как потревоженный улей. Эл сидела за столом, пытаясь сосредоточиться на своей чашке чая. Глаза немного пекло от недосыпа, но внутри разливалось приятное, тягучее тепло — эхо ночных шепотов и горячих объятий Гарри. Она чувствовала себя так, будто владеет величайшей тайной в мире, которую невозможно скрыть, но которую она отчаянно пыталась замаскировать под видом обычной утренней усталости. Гарри появился на кухне, стараясь выглядеть максимально буднично. Его рубашка была немного помята, а взгляд — слишком сосредоточенным на собственных шнурках. — Доброе утро, милый! Садись скорее, — Молли уже стояла над ним, ловко накладывая в тарелку горку яичницы с ветчиной. — Сегодня у нас важный день. Приедут гости со стороны Флёр, и мы должны подготовить гостевые комнаты и расставить стулья в саду. Она вытерла руки о фартук и обвела «четверку» взглядом полководца, проверяющего готовность войска к решающей битве. — Так, планы на сегодня такие: Рон и Гарри — вы идете к сараю. Нужно вытащить оттуда все складные стулья, почистить их от пыли и расставить ровными рядами возле арки. Фред и Джордж вам помогут... если я их добужусь. Рон что-то недовольно пробурчал про «гномов, которые наверняка уже устроили на этих стульях гнезда», но под суровым взглядом матери мгновенно замолк. — Гермиона, дорогая, — продолжала Молли, — ты поможешь Джинни на верхнем этаже. Нужно перестелить постели и проверить, чтобы в вазах была свежая вода. Флёр говорит, что её кузины очень придирчивы к деталям. Гермиона сдержанно кивнула, на мгновение встретившись взглядом с Роном. — А ты, Элоиза, — Молли наконец посмотрела на дочь, и в её голосе прозвучала та самая стальная нотка «заботливой изоляции», — ты сегодня со мной на кухне. Будем готовить праздничный обед. Работы столько, что нам не помешает каждая пара рук. Эл почувствовала, как её внутреннее тепло на миг вздрогнуло от холода маминой стратегии. — Но, мам, — осторожно начала она, — я думала, что мы с Гермионой могли бы... — У Гермионы уже есть задание, — отрезала Молли, ласково, но безапелляционно подталкивая Эл к рабочему столу, где уже ждала гора нечищеной картошки. — А нам с тобой нужно обсудить меню. И никаких возражений. Ловушка захлопнулась. Гарри на другом конце стола лишь на мгновение поднял глаза, встретившись взглядом с Эл. Они оба поняли это без слов. Молли снова расставляла границы. Вопрос был лишь в том, как их обойти. Атмосфера в «Норе» становилась всё гуще: аромат свежих булочек смешивался с запахом старого дерева и едва уловимым, тревожным предчувствием того, что этот спокойный быт — лишь тонкая завеса перед чем-то неизбежным.

***

Молли заколебалась лишь на долю секунды, прежде чем протянуть Эл тяжелый сотейник. Это был жест, который стоил дороже любых слов. Годами кухня «Норы» была священным местом, где властвовала только миссис Уизли, а Эл обычно доставались лишь второстепенные роли — помыть посуду или убрать со стола. — Возьми, дорогая. Утка должна быть идеальной, а Флёр... ну, ты знаешь, она очень придирчива к прожарке, — Молли произнесла это ровным голосом, но Эл заметила, как она на миг задержала руку на её плече. Это не были те удушающие объятия, которыми она награждала Гарри, но в этом коротком прикосновении было куда больше настоящего признания, чем за все прошлые годы. Эл молча приняла сотейник. Она не стала напоминать о «пережженных пирогах» или о том, как когда-то её помощь считали хуже помощи Джинни. Она просто взяла нож. На кухне воцарилась необычная тишина. Это не было напряженное молчание врагов, скорее — сосредоточенность двух мастеров, которые впервые работают плечом к плечу как равные. Молли краем глаза наблюдала за тем, как уверенно Эл шинкует овощи. Её движения были точными, почти хирургическими — сказывалась целительская практика. — Ты добавила туда имбирь? — спросила Молли, когда аромат соуса начал щекотать ноздри. В её голосе не было привычного поучающего тона, только искреннее любопытство. — Совсем немного, мам. Он делает вкус глубже. Мадам Помфри говорила, что это помогает пищеварению, — Эл улыбнулась, не отрываясь от работы. Молли зачерпнула немного соуса деревянной ложкой. Эл невольно напряглась, ожидая привычного «а вот Джинни делает по-другому» или «слишком остро». Миссис Уизли медленно проглотила, прищурилась... и вдруг тихо вздохнула. — Это... вкусно, Элоиза. Правда. Я бы никогда не догадалась сочетать это так. Она отложила ложку и впервые за утро посмотрела прямо на дочь. В её взгляде уже не было той стеклянной отчужденности, которую Эл видела раньше. Было что-то другое — растерянность женщины, которая вдруг осознала, что её ребенок не просто «вырос», а стал кем-то, кого она совсем не знает. Но теперь... теперь она была готова попробовать узнать. — Знаешь, — Молли принялась возиться у духовки, пытаясь скрыть смущение, — Гарри сегодня утром выглядел таким... довольным. Я не видела его таким спокойным с тех пор, как умер Сириус. Сердце Эл пропустило удар, а рука с ложкой на миг застыла над сотейником. Паника, острая и холодная, прошила её от макушки до пят, вытесняя весь уют утренней кухни. Она знает? В голове мгновенно пронеслись все сценарии: неужели они где-то прокололись? Может, кто-то услышал скрип половиц, когда Гарри возвращался к себе? Или он оставил на её кровати какую-то мелочь? Или, что хуже, неужели Джордж не прикусил язык и решил «пошутить» слишком громко? В воображении Эл уже рисовались картины маминого гнева: от громкого скандала и изгнания из кухни до полного запрета даже приближаться к Гарри до самой свадьбы. Хотя... Эл попыталась ухватиться за остатки логики. Это же Молли Уизли. Если бы она действительно что-то узнала об их ночах, «Нора» бы уже содрогалась от её крика, а Гарри, вероятно, уже летел бы в сад под конвоем Артура. Мама никогда не держала такие вещи в себе — она действовала сразу, решительно и громко. Тем не менее, тревога не отступала. Она расползалась под кожей, заставляя Эл накручивать себя всё сильнее: А вдруг она просто выжидает момент? Вдруг она хочет сначала выманить меня на откровенность? — О чем... о чем именно ты, мам? — голос Эл прозвучал на октаву выше, чем обычно, и она едва не выронила ложку в соус. Она заставила себя продолжать размешивать соус, хотя перед глазами всё немного поплыло, а аромат яблок и корицы вдруг показался слишком удушливым. — Что ты имеешь в виду под «довольным»? — она наконец набралась смелости посмотреть на маму, готовясь к худшему. Молли отставила противень и выпрямилась, вытирая руки о фартук. Она посмотрела на дочь, но в её взгляде не было осуждения или подозрения — только та самая необычная, немного растерянная мягкость. — То, что я вижу, Элоиза, — спокойно ответила она. — Я вижу, как он на тебя смотрит. Как он наконец перестал вздрагивать от каждого звука и как в его глазах появилось что-то, кроме того ужасного груза, который он тянет на себе. Я понимаю... я понимаю, что это твоё влияние. Ты делаешь его счастливее, и я не могу этого не замечать. Эл почувствовала, как напряжение в плечах мгновенно исчезло, оставляя после себя легкую дрожь. Она сделала медленный, почти неслышный выдох. Пронесло. Мама не видела их ночью — она просто видела результат их отношений. И то, что она приписала это спокойствие Гарри именно Эл, было лучшей похвалой, которую девушка когда-либо получала в этом доме. — Спасибо, мам, — тихо произнесла Эл, наконец подняв глаза. — Он... он тоже делает меня счастливой. Молли лишь коротко кивнула, словно закрывая эту тему, и снова сосредоточилась на готовке. Но воздух на кухне стал легче. Сегодня они не просто готовили ужин — они впервые за много лет говорили на одном языке. И для Эл это было маленьким чудом, дороже идеально приготовленной утки.

***

Пока на кухне исцелялись старые раны, в саду царила атмосфера легкой катастрофы. Солнце уже припекало, и Гарри, засучив рукава, пытался вытащить из глубины сарая стопку деревянных стульев, запутавшихся в паутине и старых метлах. — Да куда ты тянешь?! — воскликнул Рон, пытаясь удержать другой конец конструкции. — Это кресло застряло в колесе старого велосипеда папы! Гарри, сосредоточься! Джордж, сидевший рядом на перевёрнутой бочке и «контролировавший процесс» (что на самом деле означало ленивое подбрасывание в воздух одного-единственного яблока), снова расплылся в той самой многозначительной улыбке. — Оставь его, Ронни. Наш Гарри сегодня просто... истощен. Ночная смена, знаешь ли, высасывает все силы. Гарри чуть не уронил стул себе на ногу. Он бросил на Джорджа острый взгляд, но тот лишь подмигнул. — Какая смена? — Рон остановился, подозрительно прищурившись. — Гарри, ты что, тренировался ночью? Тайком? — Э-э... ну, можно и так сказать, — пробормотал Гарри, чувствуя, как уши начинают пылать. — Просто... свежий воздух помогает. — Свежий воздух? — Рон скептически поднял бровь. — Ты же говорил, что спал как убитый! А я слышал, как дверь скрипнула. Еще подумал, что это упырь на чердаке разгулялся. Фред, который до этого момента балансировал на тачке, спрыгнул на траву и присоединился к брату. Теперь они оба окружили Гарри, как два хищных коршуна. Гарри замер, крепко вцепившись в ножку стула. — Это был упырь, — быстро подтвердил он. — Точно он. Жутко шумный тип. Джордж не выдержал и издал короткий смешок, больше похожий на фырканье. — О да, Ронни, именно упырь, — процедил Фред, смахивая невидимую пылинку с плеча Гарри. — Этакий рыжий упырь в шелковой ночной сорочке. Наш Гарри просто проявил недюжинный интерес к... анатомии. Ну, или к целительству. Очень глубокое погружение в предмет, так сказать. — Давайте просто расставим эти чертовы стулья, пока ваша мама не пришла проверять, — выдавил из себя Гарри, отчаянно пытаясь спрятать лицо за очередной порцией мебели. — Ну конечно, — не унимался Джордж. — Гарри просто решил, что «свои» целительницы лучше мадам Помфри. Правда ведь, мужик? Эл у нас девушка с характером. Слизеринская выдержка. Умеет... держать ситуацию в руках. — И не только ситуацию, — Джордж снова захохотал, а Гарри, не выдержав, толкнул его локтем под ребра. Но это только подкинуло дров в огонь. Близнецы начали обмениваться короткими фразами, каждая из которых была как выстрел в цель: — Ловкие руки? — спросил Фред. — Безусловно, — подтвердил Джордж. — Ночная смена? — Сверхурочная! — Мужиииик? — Героооой! Рон стоял между ними, переводя взгляд с одного брата на другого, а затем на пунцового Гарри. Его лицо вытянулось от напряжения мысли. — Слушайте, — наконец выдал он, чеша затылок. — Я не знаю, какие там батончики вы сегодня утром жевали, но Гарри наверное просто помогал Эл с... ну, с чем-то там. Наверное, с книгами. Она же вечно с этими свитками целительскими таскается. Вы что, никогда не помогали девушкам с книгами? Близнецы замолчали на секунду, а затем разразились таким хохотом, что даже гномы в саду на миг перестали драться за территорию. — Да-да, Ронни! — прохрипел Фред, держась за живот и пытаясь не свалиться с тачки. — С книгами! С очень толстыми книгами! Гарри, который еще секунду назад был готов провалиться сквозь землю, вдруг почувствовал, как напряжение внутри лопнуло, словно мыльный пузырь. Воображение подкинуло ему образ «библиотеки», и он не выдержал. Сначала это был короткий смешок, но уже через мгновение он хохотал вместе с близнецами, вытирая слезы, выступившие под очками. Это было настолько нелепо и в то же время метко, что остановиться было невозможно. Рон лишь растерянно хлопал глазами, глядя на троих идиотов, задыхающихся от смеха посреди кучи стульев. — Что? Что я такого сказал? Книги — это серьезно! — возмущенно воскликнул он. — О, еще как серьезно, братишка! — выкрикнул Джордж, выпрямляясь и хлопая Гарри по плечу, как старого боевого товарища. — Я тоже как-то... э-э... помогал одной девушке из Райвенкло. Помнишь, Фредди? Третий этаж, заброшенный кабинет нумерологии. — Как не помнить! — подхватил Фред, утирая слезу. — Она тогда притащила такой «фолиант», что Джордж три дня ходил с царапинами на спине от той... обложки. Говорил, что это очень редкое издание, требовало детального изучения текста на протяжении всей ночи. — А я? — Джордж театрально прижал руку к сердцу. — Я был настоящим исследователем! А Фредди как-то помогал Анджелине с «методичкой» по Квиддичу прямо в раздевалке. Говорит, так увлеклись обсуждением тактики, что забыли о времени. Очень... интенсивное было обучение. Гарри снова фыркнул, представив эти «учебные процессы». Он уже не чувствовал себя жертвой подколов. Теперь он был частью их закрытого мужского клуба «библиотекарей», и это чувство общности с братьями Эл было неожиданно приятным. — Должен признать, — добавил Гарри, поправляя очки с абсолютно напускной серьезностью, — если это называется «дополнительными занятиями», то я готов записаться на весь курс. Скажем так... практика оказалась значительно интереснее теории. И я совсем не против оставаться после уроков. — О! Наш ученик делает успехи! — Фред победно вскинул кулак вверх. — Гарри, ты — талант. Даже не думай бросать «учебу». Рон, всё еще стоявший с ножкой от стула, подозрительно прищурился. — О, Рон, — вздохнул Джордж, вытирая слезу от смеха. — Ты такой... безнадежно чистый душой. — Вы придурки, — констатировал Рон, качая головой. — Какие царапины от обложки? Какие раздевалки? Гарри, пойдем, нам еще нужно расставить стулья у арки, пока мама не начала помогать нам своими «методиками». Гарри подхватил стулья, чувствуя в груди легкость. Весь этот сюрреалистичный рассвет — от запаха яблочного соуса на кухне до шуток про книги в саду — делал его по-настоящему счастливым. И он знал, что вечером, когда «Нора» наконец утихнет, он снова пойдет в «библиотеку».

***

Вечер опустился на «Нору» синими сумерками, принеся с собой приятную прохладу и неожиданное спасение в виде семьи Делакур. Появление родителей Флёр и её младшей сестры Габриэль превратило уютную гостиную в настоящий улей. Пока Молли, разрываясь между ролью гостеприимной хозяйки и языковым барьером, пыталась выяснить, достаточно ли пропеклась утка для изысканных французских вкусов, а Артур с восторгом расспрашивал месье Делакура о работе французского Министерства, четверка получила долгожданную свободу. Под аккомпанемент эмоциональных возгласов Флёр и звонкого смеха Габриэль, Гарри, Эл, Рон и Гермиона незаметно, один за другим, выскользнули на верхний этаж. Как только они оказались в коридоре, шум снизу стал глухим и далеким, словно они перешли в другую реальность. Комната Эл встретила их запахом сухих трав и старой бумаги. Как только дверь закрылась, Гермиона мгновенно наложила «Оглохни», и напряжение, которое весь день скрывалось за шутками про «книги», наконец взорвалось серьезностью. — Наконец-то, — выдохнул Рон, падая на край кровати. — Я думал, мама заставит нас еще и газоны стричь вручную. — Времени почти не осталось, — Гарри оперся о подоконник, глядя на темный сад. Его лицо вмиг осунулось, вернув то выражение сосредоточенности, которое так радовало Молли утром, но сейчас казалось тревожным. — Как только свадьба закончится, мы должны исчезнуть. И первый пункт назначения не обсуждается. — Площадь Гриммо, двенадцать, — тихо подтвердила Эл, садясь в кресло. Она машинально погладила Мерлина, который запрыгнул ей на колени. — Медальон всё еще там, или... — Или Кикимер знает, где он, — подхватила Гермиона, раскладывая на небольшом столике свои записи. — Мы знаем, что Регулус был братом Сириуса. Мы знаем, что он был пожирателем, который разочаровался в Лорде. Это логично — спрятать такую вещь в самом защищенном месте, которое он знал. В собственном доме. — Кикимер... — Рон поморщился. — Этот старый добряк скорее откусит себе пальцы, чем поможет нам. Тем более, если он знает, что Гарри теперь хозяин дома. Он его ненавидит. — Он ненавидит всех, кто не «чистокровный Блэк», — заметила Эл, и в её голосе прозвучала холодная слизеринская рассудительность. — Но он был предан Регулусу. Если мы подойдем к нему правильно... если мы покажем, что хотим завершить дело его любимого хозяина, он может заговорить. Гарри обернулся к ним. Тень от свечи делала его взгляд острым. — Мы не просто ищем медальон. Мы ищем любую зацепку о том, как его уничтожить. Если Регулус смог его украсть, возможно, он нашел и способ расправиться с ним. Гриммо — это наш единственный шанс начать этот путь не вслепую. — Значит, план такой, — подытожила Гермиона, её глаза блеснули решимостью. — Когда придет время, мы трансгрессируем в Лондон. Нам нужно собрать вещи заранее. Только самое необходимое. Она обвела их взглядом, словно проверяя, все ли поняли серьезность момента. — Каждый из вас должен выбрать то, что ему действительно понадобится в первую очередь, — продолжала она, — и завтра вечером мы всё это погрузим в мою бисерную сумочку. На ней чары незримого расширения, так что поместится всё. Эл на секунду задумалась, а затем легонько коснулась своей сумочки, висевшей на спинке кресла. Это был элегантный, но вместительный аксессуар глубокого винного цвета с золотистой фурнитурой и едва заметным тиснением — истинно слизеринская вещь, сочетающая стиль и функциональность. — Вообще-то, у меня тоже есть сумка с чарами расширенного пространства, — Эл улыбнулась, и в её голосе прозвучала та самая мягкая уверенность, которую Гарри так ценил. — Я заказала её еще весной. В «Меторе». Там использовали усиленные чары, так что она выдержит значительно больше, чем стандартный мешочек. Рон и Гермиона удивленно переглянулись. — Более того, — Эл поднялась и подошла к своему шкафу, — я уже заготовила много зелий, которые должны пригодиться. Когда мы трансгрессируем, у нас не будет времени на варку. Я сделала запас исцеляющего эликсира, эссенции бадьяна, несколько порций «Скеле-роста» и... — она на миг запнулась, опустив глаза, — и немного зелья от бессонницы и для успокоения нервов. На всякий случай. Я подумала, что нам это понадобится. Она выставила на полку несколько плотно закупоренных флаконов, которые приглушенно звякнули друг о друга. Но на этом она не остановилась. Её рука скользнула глубже в шкаф, вытягивая небольшой деревянный ящичек, обитый темным железом. — Я также планирую взять определенные редкие растения и другие ингредиенты в магическом стазисе. — В стазисе? — Гермиона заинтересованно подалась вперед. — Это же требует очень стабильного заклятия. — Именно так. Я наложила чары замедления времени на несколько контейнеров. Если нам придется готовить что-то специфическое прямо «в поле» — например, противоядие или сложное восстанавливающее зелье — у нас будут свежие компоненты. Рон издал низкий свист, глядя на арсенал сестры с новым уважением. — Слушай, Эл, ты будто собралась открывать филиал больницы святого Мунго прямо в лесу. — Лучше иметь и не нуждаться, чем нуждаться и не иметь, Рон, — спокойно ответила она, и в этом была вся её слизеринская суть. — Мы не знаем, куда нас занесет этот медальон и остальные крестражы. И я не хочу оказаться в ситуации, когда чья-то жизнь будет зависеть от того, что у нас закончился бадьян. В комнате воцарилась тишина. Рон и Гермиона смотрели на неё с уважением, а Гарри... Гарри смотрел на неё с такой смесью нежности и гордости, что это было заметно даже в полумраке. Он видел не просто девушку, с которой ему было хорошо, он видел партнершу, которая думала на шаг вперед. Слизеринку, которая позаботилась об их безопасности, пока они обсуждали стратегии. — Эл, ты просто... невероятная, — тихо произнес Гарри. Он сделал шаг к ней и, несмотря на присутствие Рона и Гермионы, ласково притянул её к себе. Эл почувствовала знакомый запах свежего воздуха и едва уловимый аромат воска для метел. Гарри наклонился и нежно поцеловал её в висок, затаив дыхание. — Я не знаю, что бы мы без тебя делали, — добавил он, и эти слова были предназначены только для неё. Эл улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди, но краем глаза заметила, как Гермиона вдруг отвела взгляд и начала слишком тщательно расправлять уголок карты. Её пальцы едва заметно дрожали. Это не было осуждением — скорее, это проявление нежности напомнило ей о том, что она сама вынуждена держать в себе. Эл мягко отстранилась от Гарри и посмотрела на подругу. Она знала это выражение лица: смесь тревоги и тоски, которую не замаскировать никакой логикой. — Гермиона... — тихо позвала Эл. Когда та подняла глаза, Эл спросила то, о чем они не решались говорить при Роне раньше: — Как Блейз? Вы общались? Гермиона тяжело вздохнула и наконец выпустила карту из рук. Рон, который до этого момента что-то бормотал, вдруг затих и уставился в пол — он всё еще привыкал к этой новости, но ради Гермионы старался держать свое мнение при себе. — Он планирует вернуться в Хогвартс, — ответила Гермиона, и в её голосе прозвучала глухая тревога. — Говорит, что хочет быть «в гуще событий». Он считает, что сможет узнать больше, находясь внутри, под надзором новых «учителей», чем где-то в убежище. Она нервно заправила прядь волос за ухо. — Я пыталась его отговорить. Это же самоубийство — быть Слизеринцем, который не собирается склонять голову перед Снейпом. Но он... он упрямый. Говорит, что кто-то должен присматривать за теми, кто останется. Эл кивнула. Она хорошо знала Блейза Забини — его холодное спокойствие часто скрывало невероятную преданность. — Он сильный, Гермиона, — мягко произнесла Эл, подойдя ближе и накрыв руку подруги своей. — И он знает, как выживать в змеином гнезде. Если кто-то и сможет там удержаться и не предать себя, то это он. Гермиона лишь грустно улыбнулась, и в её глазах на миг промелькнули слезы. Теперь они с Эл были в одной лодке: обе любили мужчин, которые ежедневно рисковали жизнью, и обе должны были научиться ждать, вопреки всему страху.

***

Заглушающее заклятие мягко растворилось в воздухе, когда Рон и Гермиона выскользнули из комнаты. Дверь закрылась, и на верхнем этаже «Норы» снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким смехом из гостиной и шкварчанием утки на кухне. Гарри не ушел. Он подошел к старому, обитому бархатом креслу, в котором только что сидела Эл, и медленно опустился в него. Мерлин, всё это время наблюдавший за сборами с безопасного расстояния, мгновенно оценил свободное место и запрыгнул Гарри на колени. Гарри начал машинально гладить густой черный мех, чувствуя, как успокаивающее мурчание вибрирует под его ладонями. Это было странное чувство — уют посреди хаоса. Пока он сидел, Эл подошла к своему шкафу и начала перебирать одежду. Она действовала методично, откладывая в сторону теплые свитера и прочные брюки. — Гермиона права, — тихо произнесла Эл, не оборачиваясь. — Нам нужно собирать только самое необходимое. Она подошла к кровати и аккуратно положила мантии рядом со своей сумочкой. Её взгляд упал на Мерлина, который вытянулся на коленях Гарри, удовлетворенно зажмурившись. — Мне будет больно оставлять его здесь, — тихо проговорила Эл, и в её голосе прозвучала такая искренняя тоска, что Гарри на миг перестал гладить кота. Мерлин, почувствовав паузу, открыл один глаз и требовательно мяукнул. Гарри снова опустил руку на его голову. — Я знаю, — ответил он, глядя на Мерлина. — Он — часть твоего дома. Часть того, кто ты есть. Эл протянула руку и коснулась Мерлина, и тот мгновенно подставил ей подбородок. — Ему здесь будет хорошо, — заверил её Гарри. — Молли его любит, хоть и ворчит иногда. А Джинни... Джинни его просто обожает. Он будет в безопасности. Эл подняла на него взгляд. В её глазах отразилось пламя свечи, и Гарри увидел в них не страх, а глубокую, взрослую решимость. — Безопасность... это слово теперь звучит как сказка. Но я рада, что он не узнает того, что узнаем мы. И я знаю, что когда мы вернемся... если мы вернемся... он будет ждать меня именно здесь, в этом кресле. Эл продолжала перебирать вещи. Благодаря урокам Трейси, она точно знала: практичность не означает отсутствия стиля. Она отложила узкие брюки из плотной кожи дракона и несколько кашемировых водолазок темных цветов — они занимали минимум места, но грели лучше любого заклятия. — Трейси бы меня убила, если бы я взяла с собой что-то бесформенное, — с легкой улыбкой заметила Эл. — Она всегда говорила: «Эл, ты можешь спасать мир в грязи, но твоя мантия должна иметь идеальный крой». Гарри наблюдал за её уверенными движениями, и в его взгляде мелькнуло что-то новое — тихое, но окончательное решение. — Я скоро вернусь, — тихо сказал он, поднимаясь с кресла. Осторожно снял недовольного Мерлина с колен и пересадил его на подушку. Тот возмущённо фыркнул, но смирился. Гарри вышел из комнаты. Прошло не больше десяти минут, но когда он вернулся, в его руках была аккуратно сложенная стопка одежды. — Слушай, — он протянул ей свою одежду. — Я хочу, чтобы мои вещи были в твоей сумке. Эл удивленно приподняла бровь. — Разве Гермиона не собиралась паковать всё общее? — Да, — Гарри пожал плечами, но его взгляд был серьезным. — Но я хочу, чтобы то, что принадлежит мне, было у тебя. Чтобы мне не приходилось каждый раз просить Гермиону что-то достать. Ну и... — он на миг замялся, — мне спокойнее, когда моя жизнь буквально в твоих руках. Он не сказал этого вслух, но оба понимали: это был жест принадлежности. В большой сумке Гермионы его вещи стали бы просто частью «груза», а в сумке Эл — они оставались его вещами, к которым будет прикасаться только она. Эл молча приняла его одежду. Она почувствовала знакомый запах Гарри, который уже успел впитаться в ткань. Это было странное чувство — держать его вещи, зная, что теперь они будут делить это пространство на двоих. — Хорошо, — тихо ответила она, аккуратно укладывая его худи рядом со своими кашемировыми свитерами. — Места хватит для обоих. Только не жалуйся потом, что твои футболки пахнут моими духами. Гарри улыбнулся и снова притянул её к себе, положив подбородок ей на макушку. — Это последнее, на что я буду жаловаться, Эл. Обещаю. Глаза Эл скользнули по комнате и остановились на старом, потертом чехле, стоявшем у письменного стола. Внутри покоилась её гитара — инструмент, который видел и её слезы, и её самые радостные моменты. Гарри, всё еще обнимавший её, почувствовал, как она напряглась. Он проследил за её взглядом и мгновенно понял, о чем она думает. — Возьми её, — тихо, но уверенно произнес он. Эл удивленно обернулась к нему, мягко высвобождаясь из объятий. — Гитару? — она покачала головой, и в её голосі прозвучала тень горечи. — Гарри, это бессмысленно. Мы идем на войну. Это... ненужная вещь. Гермиона скажет, что я сошла с ума. Гарри спокойно выслушал её, не отводя взгляда. Его лицо, обычно такое усталое в последнее время, сейчас светилось странным, теплым спокойствием. — Если она нужна тебе, Эл, — твердо произнес он, — значит, она нужна и мне. Мы не собираемся становиться просто машинами для охоты. Гитара... музыка... она будет поднимать нам настроение в самые трудные времена. Когда будет казаться, что надежды нет, ты сможешь напомнить нам, ради чего мы всё это делаем. Это не просто вещь. Это часть нашей жизни, которую мы не имеем права забыть. Эл смотрела на него с неверием. Она привыкла, что все вокруг обсуждали стратегии, ловушки и зелья. Но Гарри... Гарри думал о её душе. О том, как сохранить в себе свет, когда вокруг царит тьма. Увидев её неуверенность, Гарри сам подошел к столу. Эл молча наблюдала, как он осторожно взял чехол с гитарой. Мерлин на подушке требовательно мяукнул, но Гарри не обратил на него внимания. Он аккуратно, словно это было что-то хрупкое, проверил замки на чехле и повернулся к Эл. Он протянул ей инструмент, и в его взгляде было столько доверия, что у Эл перехватило дыхание. — Держи, — его голос был тихим, но решительным. — Положи её в свою сумку. Рядом с моим худи. Ей там будет безопасно. Эл медленно приняла гитару. Вес инструмента больше не казался ей лишним грузом. Он был... обещанием. Обещанием того, что даже в самой глубокой тьме у них будет музыка. Тишину разорвал четкий, знакомый стук в дверь. Эл мгновенно отстранилась, машинально поправляя волосы, а Гарри сделал шаг назад. Дверь открылась, и на пороге появилась миссис Уизли. — О, вы здесь, — она мягко улыбнулась. — Простите, что перебиваю, любящие мои. Я просто хотела на минутку заглянуть к Гарри. Она прошла вглубь комнаты и ласково коснулась предплечья Гарри. — Гарри, дорогой... завтра твой день рождения. Семнадцать лет! Это такой важный рубеж — совершеннолетие в нашем мире. Ты становишься совсем взрослым мужчиной. Она замолчала на миг, и в её взгляде промелькнула та самая материнская нежность. — Я пришла спросить: есть ли у тебя какие-то особые пожелания? Может, ты хочешь какое-то конкретное блюдо на обед или пирог? Скажи мне, я хочу сделать всё именно так, как ты любишь. Чтобы завтрашний день был настоящим праздником. Гарри посмотрел на Молли, затем мельком на Эл, стоявшую рядом с сумкой, набитой зельями, его худи и гитарой. Контраст был почти болезненным. Молли предлагала ему выбрать пирог, пока он готовился к охоте за крестражами. — Пирог с патокой будет чудесно, миссис Уизли, — тихо ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Лучшего и быть не может. Спасибо вам. За всё. Молли лучезарно улыбнулась, влажно блеснув глазами, и, еще раз ласково похлопав его по плечу, направилась к выходу. — Вот и славно. Пойду скажу Артуру, чтобы достал ту большую форму для выпечки. Отдыхайте, детки. Завтра будет долгий день. Как только дверь за ней закрылась, в комнате воцарилась тяжелая, густая тишина. Эл медленно выдохнула, опуская плечи, и крепче сжала ручку своей сумки. Гарри подошел к ней и молча положил руку ей на плечо. Эл накрыла его ладонь своей, чувствуя, как тепло его кожи вытесняет холодную тревогу, поселившуюся в груди после слов миссис Уизли. Они не сказали больше ни слова о пирогах или планах — сейчас это было лишним. Они просто стояли в центре комнаты, двое взрослых людей в детском доме, которые лгали ради спокойствия той, кто их любит. Эта тишина была их общей тайной, и она весила больше любых клятв.

***

Ночь окутала «Нору» густой, бархатной темнотой. Дом наконец утих: французские гости уснули в своих комнатах, Молли и Артур перестали обсуждать меню, и только сверчки в саду продолжали свою бесконечную песню. Эл лежала в постели, глядя на серебристые блики луны на потолке. Она не спала. Она ждала. Рядом, свернувшись клубочком, тихо сопел Мерлин. Вдруг дверь едва слышно скрипнула. В коридоре не вспыхнул свет — только легкая тень скользнула внутрь. Эл приподнялась на локтях, и её сердце сбилось с ритма, когда она узнала знакомый силуэт. — Рон наконец заснул, — прошептал Гарри, подходя ближе. Его голос был хриплым от усталости и ночной прохлады. — Кажется, он видит сны о квиддиче или о той утке с соусом... он даже не шелохнулся, когда я выходил. Гарри осторожно опустился на край кровати. Мерлин недовольно мяукнул, почувствовав движение, но, узнав Гарри, лишь перевернулся на другой бок. Гарри снял очки, положив их на тумбочку, и осторожно забрался под одеяло. Он мгновенно притянул Эл к себе, зарываясь лицом в её волосы. Эл почувствовала, как его тело, поначалу напряженное, начало расслабляться в её объятиях. Она положила голову ему на плечо, вдыхая тот самый запах, который теперь навсегда будет ассоциироваться у неё с домом. — Я думал об этом весь вечер, пока Рон расспрашивал меня о тактике защиты, — тихо произнес Гарри, сильнее сжимая её в объятиях, словно боялся, что она может исчезнуть. — О том, как мы будем там... на Гриммо. Или где-то в лесах. Он на миг замолчал, и Эл почувствовала его теплое дыхание на своей щеке. — Знаешь, я понял одну вещь, — его голос стал совсем тихим, почти нелышным. — Теперь я не смогу засыпать без тебя рядом. Эта тишина в комнате с Роном... она казалась мне неправильной. Словно мне не хватало воздуха. Эл нежно провела рукой по его щеке, касаясь шрама на лбу, который в темноте казался лишь едва заметной тенью. — Тебе и не придется, Гарри, — прошептала она в ответ. — Мы теперь в одной лодке. Помнишь? Гарри слабо улыбнулся в темноте. Он поцеловал её — долго, нежно, с той отчаянной преданностью, которая бывает только перед большими испытаниями. Они лежали в тишине, слушая, как старый дом поскрипывает от ветра, словно вздыхая во сне. Вдруг на тумбочке, рядом с сумкой и его очками, слабо блеснули магические часы Эл. Стрелки с тихим щелчком сошлись на двенадцати. Эл немного приподнялась, чтобы заглянуть Гарри в глаза. В полумраке они казались почти черными, но в них отражался лунный свет. — Уже двенадцать, — прошептала она, касаясь кончиками пальцев его щеки. — С днем рождения, Гарри. С совершеннолетием. Гарри почувствовал, как в груди разливается странное, щемящее тепло. Все эти годы этот день был для него чем-то неопределенным, иногда грустным, иногда полным опасности. Но сейчас... сейчас всё было иначе. — Спасибо, — он улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней за последние недели. — Знаешь, мне кажется, это будет мой лучший день рождения. Несмотря ни на что. Эл удивленно приподняла брови, едва заметно улыбнувшись в ответ. — Лучший? — тихо переспросила она. — Даже несмотря на то, что нам придется есть пирог под присмотром половины Министерства, а потом бежать в неизвестность? Почему ты так думаешь? Гарри сильнее прижал её к себе, закрыв глаза и вдыхая аромат её волос, в котором всё еще чувствовались нотки апельсина и целебных трав. — Потому что ты рядом, — просто ответил он. — Впервые за семнадцать лет я чувствую, что я не просто «мальчик, который выжил» или «избранный». Я просто Гарри. И я не один. Если ты будешь со мной, это будет лучший день в моей жизни. Эл ничего не ответила. Она только крепче обняла его, пряча лицо на его груди, чтобы он не видел слез, на миг застеливших ей глаза. Это были слезы не страха, а невероятной силы, которую давала ей эта любовь. За окном «Норы» начинался новый день — день его семнадцатилетия. Но для них обоих это утро уже наступило здесь, в этой тишине, под одним одеялом, где время наконец принадлежало только им.