Ещё одна Уизли

Ben Platt — Grow As We Go

Phillip Phillips — Home

Rhye — Open

Первые лучи июльского солнца пробились сквозь занавески, окрашивая комнату Элоизы в золотистые тона. Гарри проснулся от щекотки — прядь рыжих волос Эл касалась его щеки. Несколько секунд он просто лежал, затаив дыхание, наслаждаясь этим невероятным спокойствием. Ему семнадцать. Он совершеннолетний. И он впервые проснулся не от крика дяди Вернона или толчка Рона, а от тепла человека, который был для него всем. Мерлин, уже успевший умыться, сидел на краю кровати и смотрел на Гарри с таким видом, будто вел обратный отсчет до катастрофы. Вдруг снизу донесся знакомый грохот кастрюль и бодрый голос Молли: — Артур, дорогой, поднимайся! Сегодня великий день! Нужно разбудить именинника, пока завтрак не остыл! Гарри подбросило на кровати, словно его ударило заклятием «Экспеллиармус». — Эл! — прошептал он, осторожно, но настойчиво тряся её за плечо. — Эл, просыпайся. Твоя мама... она уже на кухне. Она сейчас придет к нам с Роном! Эл что-то недовольно пробормотала, крепче прижимая подушку и натягивая одеяло до самого носа. Она была похожа на уютный кокон, который совершенно не собирался встречать утро совершеннолетия Гарри. — Эл, ну правда же! — Гарри снова наклонился к ней, на этот раз чуть громче. — Молли уже гремит формой для пирога. Если она зайдет и увидит здесь мои тапочки, пирог станет моим последним завтраком! В ответ послышалось лишь приглушенное: — Скажи ей... что я превратилась в летучую мышь... и сплю... Гарри не сдержал улыбки. Он осторожно потянул за край одеяла, пытаясь выманить её наружу, но Эл с молниеносной реакцией (которую она, должно быть, отточила на дуэлях в Хогвартсе) выхватила из-под головы вторую подушку и метко запустила ею прямо в лицо Гарри. — Уходи, Поттер! — пробормотала она, наконец открыв один глаз, смотревший на него с смесью любви и искреннего желания усыпить его на месте. — Семнадцать лет не дают тебе права лишать меня сна. Гарри поймал подушку, прижал её к себе и почувствовал, как сердце наполняется невероятным теплом. Она была такой... настоящей. Без идеальной прически, сонная и невероятно милая в своем раздражении. — Я бегу, — он быстро наклонился, ловя момент, и нежно поцеловал её в висок, а затем в кончик носа. — Увидимся за завтраком. Постарайся до того времени никого не превратить в жабу. Эл лишь что-то сладко муркнула в ответ, уже засыпая снова. Гарри мгновенно выхватил серебристую ткань мантии-невидимки, одним движением накинул её на себя и, растворившись в воздухе, бесшумно выскользнул за дверь. Он пролетел по коридору, словно настоящий призрак, и заскочил в свою комнату как раз в тот миг, когда лестница под тяжестью Молли издала первый предупреждающий скрип. Гарри буквально влетел в комнату, мягко приземлившись на пятки, и мгновенно сорвал с себя мантию. Его грудь тяжело вздымалась, а сердце колотилось где-то в горле — адреналин от «побега» оказался сильнее любого бодрящего зелья. Рон, который до этого момента был похож на кучу одеял, медленно зашевелился. Он поднял растрепанную голову, щурясь от света, и сфокусировал взгляд на Гарри, который стоял посреди комнаты в пижаме, пытаясь отдышаться. — Гарри?.. — голос Рона был хриплым и безнадежно сонным. — Ты где... где ты был? Я же слышал, как кровать скрипнула еще час назад... или мне это снилось... — Тссс! — Гарри отчаянно зашипел на него, прижав палец к губам и лихорадочно запихивая мантию под подушку. — Просто... спи! Рон открыл рот, чтобы что-то возразить, но в этот момент дверь отворилась с триумфальным скрипом. На пороге появилась Молли с огромным подносом, от которого поднимался пар с ароматом бекона и свежих булочек. Гарри мгновенно сгорбился, опустил плечи и начал потирать глаза, будто только что оторвался от подушки. Он застыл у своего чемодана, держа в руках первую попавшуюся футболку. — О! — Молли лучезарно улыбнулась, остановившись в дверях. — Гарри, дорогой! Ты уже проснулся? А я-то думала застать тебя еще в постели, чтобы подать завтрак, как настоящему имениннику! Гарри выдавил из себя долгий, максимально реалистичный зевок, едва не вывихнув челюсть для убедительности. — Доброе утро, миссис Уизли... — пробормотал он, щурясь на поднос. — Я как раз... э-э... собирался одеваться. Что-то не спалось уже. Семнадцать лет, наверное, сказываются. Молли поставила поднос на стол и подошла к нему, ласково приглаживая его непослушные волосы, которые после спринта по коридорам выглядели еще хуже обычного. — Ну конечно, волнение! Такой большой день, — она крепко обняла его, и Гарри почувствовал запах корицы и материнской заботы. — С днем рождения, Гарри. Мы так гордимся тобой. Садись есть, пока всё горячее! Рон, поднимайся, лентяй! Рон лишь что-то неразборчиво мыкнул, снова падая на подушку, а Гарри облегченно выдохнул. Первый раунд был выигран. Гарри, чувствуя, как адреналин постепенно стихает, неловко переступил с ноги на ногу. Вид горы бекона и золотистых панкейков вызвал у него легкий приступ аппетита, но он всё еще чувствовал вину за свою утреннюю «экспедицию». — Миссис Уизли, это слишком... — он кивнул на поднос, стараясь выглядеть скромным. — Может, я просто оденусь и спущусь к вам на кухню? Позавтракаем все вместе, с Артуром и Эл... Молли на мгновение замерла, держа в руках большую кружку с горячим чаем, и лишь мягко, но непреклонно покачала головой. Она подошла ближе и заставила его сесть обратно на кровать, легонько толкнув в плечо — точь-в-точь так, как она делала с Роном или Джорджем, когда те пытались спорить. — Даже не думай об этом, Гарри, — она пододвинула поднос прямо ему под руки, заботливо расправляя салфетку на его коленях. — В «Норе» именинники завтракают только так. Это давняя семейная традиция Уизли, и я не позволю тебе её нарушить только потому, что ты решил быть слишком вежливым. Пока не съешь хотя бы половину, я тебя из комнаты не выпущу. Она поправила ему очки, которые немного съехали набок после его забега по коридору. Гарри замер, услышав эти слова. Семейная традиция. Молли не сказала «наша традиция», она произнесла это так, будто он по умолчанию был её частью, так же как Билл, Чарли или Рон. Это было короткое предложение, но для Гарри оно весило больше всех официальных поздравлений Министерства. Впервые за семнадцать лет его не просто терпели в доме — его считали своим по праву крови и любви. Он посмотрел на тарелку, наполненную его любимыми блюдами, и почувствовал, как к горлу подкатил ком. Дурсли никогда не приносили ему завтрак в постель — обычно он сам готовил его для них под аккомпанемент оскорблений. А здесь его принадлежность к семье была настолько очевидной, что даже не требовала объяснений. — Спасибо, — тихо произнес он, отламывая кусок теплой булочки. — Мне... мне правда очень приятно. — То-то же, — Молли снова ласково улыбнулась ему, прежде чем наконец вытянуть одеяло из-под Рона. — Рон! Просыпайся, говорю тебе! Твой лучший друг стал совершеннолетним, а ты спишь, будто под заклятием оцепенения! Рон издал звук, похожий на стон раненого гнома, и наконец сел, хлопая глазами. Его взгляд упал на завтрак Гарри, и в глазах мгновенно появился жизненный интерес. — О... бекон... — прохрипел он, тянясь рукой к тарелке друга. — Гарри, дружище, ты же не съешь это всё сам? Традиции традициями, но я тоже должен причаститься к твоему совершеннолетию.

***

На кухне «Норы» царил привычный для большой семьи хаос, но сегодня он был окрашен в праздничные тона. Солнце заливало деревянный стол, на котором уже высились тарелки с дополнительными порциями завтрака, а магические часы на стене вместо «Время кормить кур» показывали «Время праздновать». Гарри сидел на своем обычном месте, сжимая в руках теплую кружку чая. Хотя он уже честно исполнил «семейную традицию», отказаться от еще одной булочки миссис Уизли было просто невозможно. Артур, оторвавшись от «Ежедневного пророка», уже в десятый раз поздравил его, а близнецы каждый раз, проходя мимо, пытались в шутку дернуть его за ухо — «на счастье». — Гарри, дорогой, — Молли, энергично помешивавшая что-то в большом котле, обернулась к нему с сияющей улыбкой. — Вечером у нас будет небольшое празднование. Только свои, ну и, конечно, Люпин с Тонкс обещали заглянуть. Твой любимый пирог уже в планах! — Спасибо, миссис Уизли, — улыбнулся Гарри, чувствуя, как приятная усталость после утреннего приключения растворяется в этом уюте. В этот момент на лестнице послышались легкие шаги. Разговоры за столом на миг утихли, когда в кухню вошла Эл. Она выглядела по-домашнему уютно в нежно-розовом пушистом кардигане и светлых джинсах, идеально подчеркивающих её фигуру. Её рыжие волосы были собраны в свободный пучок, а несколько выбившихся прядей добавляли образу той особой легкости, от которой у Гарри снова перехватило дыхание. Она прошла мимо Рона, который что-то увлеченно жевал, и остановилась возле Гарри. Эл наклонилась и быстро, но нежно поцеловала его в щеку. Гарри почувствовал знакомый аромат её духов, и на мгновение весь мир вокруг — с Молли, Артуром и близнецами — перестал существовать. — С днем рождения, именинник, — тихо, с улыбкой произнесла она. Она села рядом с ним, поправила кардиган и потянулась за своей чашкой, стараясь выглядеть максимально беззаботно. Гарри, воспользовавшись тем, что Молли как раз отвернулась к плите, наклонился ближе к её уху, так что кончики его волос коснулись её щеки. — Ну ты и соня, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Едва не превратила моё совершеннолетие в битву подушками. Эл, не меняя выражения лица, но с чертиками в глазах, резко ткнула его локтем под ребра. Гарри ойкнул, чуть не разлив чай, и они оба разразились коротким, приглушенным смехом. — Сама вежливость, Поттер, — так же тихо ответила она, подмигивая ему над краем чашки. — Привыкай. Гарри выпрямился, чувствуя, как сердце колотится от этого короткого, но такого искристого обмена репликами. Он посмотрел на Эл, которая спокойно сделала глоток чая, и в его глазах появилась хитринка. Пользуясь тем, что Молли всё еще была занята у плиты, а Артур снова углубился в газету, Гарри снова наклонился к её уху, так близко, что почувствовал тепло её кожи. — Знаешь, — прошептал он, и в его голосе звучало нетерпение. — Семнадцать лет бывает раз в жизни. И я всё еще не видел своего подарка. Элоиза на миг замерла с чашкой у губ, а затем медленно повернула голову к нему. В её глазах вспыхнули чертики, которых Гарри так любил и так боялся одновременно. Она едва заметно улыбнулась, и эта улыбка обещала гораздо больше, чем любое заклятие. — Не торопись, Поттер, — так же тихо ответила она, и в её голосе послышалась слизеринская выдержка. — Твой подарок... он особенный. Первая половина будет на вечернем праздновании. Там, где все. Гарри прищурился, чувствуя, как любопытство перерастает в легкую дрожь. — А вторая? — спросил он, и его голос стал немного хриплым. — Что со второй половиной? Она отстранилась от него, словно собиралась вернуться к завтраку, но в последнее мгновение снова наклонилась, почти касаясь губами его мочки. — А вторая половина... — прошептала она, и этот шепот был соблазнительным, как самая темная магия. — Она будет после отбоя. Только для тебя. Эл резко выпрямилась, подмигнула ему и как ни в чем не бывало потянулась за гренкой. Гарри остался сидеть, чувствуя, как щеки снова начинают пылать, а в голове царит приятный хаос. Это обещание было лучше любого пирога или магического артефакта.

***

Это был долгий и изнурительный день. «Нора» напоминала растревоженный улей: миссис Уизли раздавала указания быстрее пулемета, Флёр паниковала из-за оттенка кружев, а Гарри с Роном под палящим солнцем пытались поставить огромный белый шатер, который постоянно норовил взлететь или сложиться пополам. Но как только солнце начало садиться за холмы, окрашивая небо в густой маджентовый цвет, суета утихла. Настало время, принадлежащее только имениннику. Вечер выдался теплым и тихим. Шатер уже стоял, подсвеченный тысячами маленьких магических огоньков, похожих на золотистых светлячков. Стол в саду ломился от блюд, а в центре красовался огромный пирог с патокой, аромат которого разносился далеко за пределы двора. Гарри сидел во главе стола, чувствуя приятную усталость в мышцах и необычайную легкость в душе. Его уже успели поздравить Люпин и Тонкс, Хагрид чуть не раздавил его в своих объятиях, а мистер Уизли произнес долгий и трогательный тост за «новый этап жизни». Эл сидела рядом. Вечерняя прохлада заставила её плотнее закутаться в свой кардиган, и в свете волшебных огоньков она казалась еще прекраснее. Она почти не участвовала в общем шуме, лишь изредка обмениваясь короткими фразами с Гермионой, но Гарри чувствовал её присутствие каждой клеткой тела. — Ну что, именинник, — прошептала она, когда Молли отошла, чтобы принести еще чаю. — Готов к первой части? Гарри отставил свою кружку и выжидающе поднял брови. — Я ждал этого с самого завтрака. Эл попыталась улыбнуться своей привычной загадочной улыбкой, но Гарри заметил, как её пальцы едва заметно дрогнули, когда она залезла в карман своего розового кардигана. Она вытащила небольшой, изящный стеклянный флакон, запечатанный темно-зеленым воском. Внутри, в прозрачной жидкости, слабо светящейся серебристым светом, покоился крошечный, но идеально сформированный саженец дерева. Его листья были необычно острыми, словно выкованными из серебра, а корни крепко держались за магическую почву. — Это... — она замолчала на мгновение, закусила губу, и Гарри впервые увидел в её глазах настоящую неуверенность. — Это Серебряная Лунница. Очень редкое дерево, которое растет только в самых древних магических лесах. Говорят, оно приносит удачу и защищает дом от самой темной магии. Сейчас оно под стазисом, так что не требует ухода, но когда придет время... Она вложила флакон ему в ладонь. Стекло было теплым на ощупь, и Гарри почувствовал слабое, почти незаметное пульсирование жизни внутри. — Ты должен беречь это растение, — продолжала Эл, глядя ему прямо в глаза, и в её взгляде было столько надежды и уверенности, что у Гарри перехватило дыхание. — Когда всё это закончится, когда мы выиграем эту войну... ты посадишь этот саженец во дворе нашего дома. И он вырастет большим и крепким, как и наша любовь. Гарри смотрел на этот крошечный символ будущего, на эти серебряные корни, жаждущие почвы, и ему не нужны были объяснения. Он видел в нем всё: их общий дом, тихие вечера, смех детей, мир, за который они готовы были сражаться до последнего вздоха. Это дерево было не просто подарком, оно было их обещанием. Якорем, который будет удерживать его в самые темные времена. Гарри поднял взгляд на Эл. Его горло перехватило так, что он не мог вымолвить ни слова. Его молчание, казалось, еще больше обеспокоило её. — Если тебе не нравится, я... — начала она, но Гарри не дал ей закончить. Он осторожно, но крепко прижал её к себе. Поцелуй не был страстным, он был наполнен такой глубокой, щемящей нежностью и благодарностью, что у Эл перехватило дыхание. Его губы мягко коснулись её, передавая всё то, что он не мог выразить словами: его любовь, его веру в их общее будущее, его обещание беречь этот саженец и посадить его вместе с ней. Этот поцелуй был его ответом, его принятием этого обещания. Он отстранился, бережно пряча флакон в карман куртки, поближе к сердцу, и его глаза сияли так, что Эл поняла — это был лучший подарок. — Спасибо, — произнес он, и его голос дрогнул от эмоций. — Это... это невероятно. Я буду беречь его. Всегда. — Кхм-кхм! — громкое и максимально искусственное покашливание Рона разорвало тишину, заставив Гарри неохотно отстраниться. Рон сидел с набитым ртом, держа в руке недоеденную гренку, и переводил взгляд с Гарри на свою сестру. — Слушайте, я всё понимаю, день рождения, совершеннолетие... но мы тут вообще-то пирог едим! — пробормотал он, хотя в его глазах светилась добрая улыбка. — Ой, замолчи, Рон, — Гермиона, сидевшая рядом, слегка толкнула его в бок, не сводя растроганного взгляда с Гарри и Эл. — Это так мило... Близнецы, конечно, не могли удержаться. Фред театрально прижал руку к сердцу, склонив голову набок. — Смотри, брат, наш Маленький Избранный наконец-то нашел что-то действительно стоящее, — произнес он громким шепотом. — И это «что-то» только что заставило его забыть даже о мамином пироге, — подхватил Джордж, подмигнув Эл. — Исторический момент! Молли, как раз подходившая к столу с новым чайником, на миг остановилась. Она ничего не сказала, но её взгляд, мягкий и чуть влажный от слез, встретился с взглядом Артура. Она лишь ласково покачала головой, молча благословляя этот момент, прежде чем снова включиться в роль хозяйки. — Так, разболтались! — бодро воскликнула Молли, хотя её голос немного дрожал от эмоций. — Гарри, пирог стынет! А ты, Эл, садись ближе, помоги имениннику с этими горами сладостей.

***

Праздник прервался внезапно. Серебристый патронус в форме рыси растворился в воздухе, а через минуту во дворе «Норы» появилась хромая фигура Руфуса Скримджера. Веселье мгновенно угасло, уступив место тяжелой, официальной тишине. — Гарри Поттер, Рональд Уизли и Гермиона Грейнджер, — голос Министра магии прозвучал сухо. — Мне нужно поговорить с вами наедине. Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось. Он поднялся, но не отпустил руку Эл. Наоборот — он крепко сжал её пальцы и потянул за собой. — Она идет с нами, — твердо сказал Гарри, встретившись взглядом с желтоватыми глазами Скримджера. — Гарри, — начала девушка. — У нас нет секретов друг от друга, — перебил её Гарри. — Либо она идет, либо разговора не будет. Эл легонько погладила его руку большим пальцем, мягким, успокаивающим движением заставляя его наконец отвести взгляд от Министра и посмотреть на неё. Между ними состоялся короткий немой разговор: Гарри видел в её глазах просьбу не лезть на рожон, а она в его — отчаянное желание, чтобы она была рядом как его главный аналитический ум и поддержка. Эл едва заметно улыбнулась, давая понять, что благодарна за доверие, но сейчас лучше отступить, и только после этого заговорила: — Иди, Поттер. Министр не любит ждать, а мне есть о чем поговорить с Римусом и Тонкс. Гарри неохотно отпустил её руку. Он видел, как она спокойно развернулась к взрослым, и это выглядело так естественно, будто она была частью штаба Ордена наравне с остальными. Гарри в последний раз оглянулся на Эл, прежде чем дверь «Норы» закрылась за ним, Роном и Гермионой. В саду вечерняя прохлада стала острее. Эл плотнее закуталась в кардиган, наблюдая, как желтый свет в окне гостиной вспыхнул ярче — Скримджер явно начал свою «инквизицию». Она чувствовала на себе взгляды Римуса и Тонкс. — Он не имеет права так давить на них в день рождения Гарри, — тихо произнесла Тонкс, чьи волосы от раздражения приобрели грязно-серый оттенок. — Министерство заигралось в секретность. Эл повернулась к ним. Её лицо в сумерках казалось бледным, но глаза светились холодной аналитикой. — Скримджер ищет не истину, Тонкс, — спокойно ответила девушка. — Он ищет оружие или подсказку, которую Дамблдор мог оставить Гарри. Он боится, что у Поттера есть что-то, чего нет у Министерства. Римус, до этого молча наблюдавший за садом, подошел ближе. Его старый плащ выглядел совсем потертым в свете магических фонарей. — Ты очень точно считываешь мотивы, Эл, — заметил Римус, внимательно глядя на неё. — Иногда я забываю, что ты видела кухню магической власти значительно ближе многих из нас. Ты правда хотела поговорить с нами? Или это был предлог, чтобы отпустить Гарри? Эл едва заметно улыбнулась — той самой тонкой, едва уловимой улыбкой, которая обычно появлялась, когда она просчитывала ситуацию на три шага вперед. — Это был предлог, Римус, — тихо ответила она, наблюдая за тенью Скримджера, двигавшейся за шторами гостиной. — Присутствие «чужого» элемента, вроде слизеринки, только раздразнило бы Министра. Он бы потратил еще полчаса на попытки выставить меня за дверь, прежде чем перейти к сути. А Гарри... Гарри сейчас нужны ответы, а не очередная перепалка с чиновником. Эл перевела взгляд на Тонкс и Римуса. Напряжение в её плечах немного спало. — Но довольно о Скримджере, — она слегка наклонила голову набок. — Лучше скажите... как вам ваша супружеская жизнь? Только честно. Вы же знаете, я умею распознавать, когда люди говорят не совсем то, что думают. Тонкс мгновенно просияла, и её волосы, секунду назад бывшие тусклыми, вспыхнули ярким розовым цветом — почти в тон кардигану Эл. Она непроизвольно коснулась пальцами своего кольца. — Знаешь, Эл... это странно, — призналась Нимфадора, бросив нежный взгляд на Римуса. — Мир вокруг катится к чертям, Министерство трещит по швам, но утром, когда я вижу его рядом... всё остальное на миг становится неважным. Это как уютное убежище посреди шторма. Люпин, обычно крайне сдержанный, едва заметно покраснел. — Это дает силу, о которой я раньше не знал, — тихо добавил он. — Раньше я боялся, что мое состояние разрушит жизнь кому-то еще. Но сейчас я понимаю: сражаться за кого-то значительно легче, чем просто сражаться против чего-то. Эл внимательно слушала их, словно примеряя эти слова на себя. — «Уютное убежище», — повторила она вполголоса. — Мне нравится это определение. В наше время это настоящая роскошь — иметь кого-то, ради кого хочется возвращаться домой, даже если самого дома уже почти нет. — У тебя и Гарри это тоже есть, — Тонкс подмигнула ей. — Мы же видели этот поцелуй за столом. Розовое облачко и её герой! Разговор прервал резкий, неприятный звук. Дверь «Норы» распахнулась с таким грохотом, что Мерлин, мирно спавший на подоконнике, мгновенно взлетел в воздух. Первым вышел Руфус Скримджер. Его лицо было перекошено от ярости, желтоватые глаза горели огнем разочарования. Он даже не посмотрел на Люпина и Тонкс, лишь бросил ледяной взгляд на Эл, которая спокойно наблюдала за ним, скрестив руки на груди. В этом взгляде было всё: и презрение к «слизеринской выскочке», и бессильная злоба. Скримджер захромал к воротам и исчез с громким хлопком. Только тогда в дверях появилась троица. Рон выглядел искренне шокированным, сжимая в руках делюминатор, Гермиона прижимала к себе «Сказки барда Бидля», а Гарри... Гарри выглядел так, будто только что выиграл тяжелый поединок. Он сошел с крыльца и мгновенно обвел взглядом сад. В вечерних сумерках он искал только одну фигуру. Его взгляд встретился с взглядом Эл. Не дожидаясь, пока он подойдет, Эл решительным, легким шагом двинулась через сад ему навстречу. Они встретились на полпути. Гарри не сказал ни слова, просто подошел и крепко прижал её к себе. Эл почувствовала, как колотится его сердце и как его пальцы судорожно сжимают ткань её кардигана. Она мягко отстранилась, заглядывая Гарри в лицо. — Что он хотел, Гарри? — тихо спросила она. — Скримджер не из тех, кто приходит просто поздравить. Гарри тяжело выдохнул. — Завещание Дамблдора, — коротко бросил он. — Скримджер держал его три месяца, пытаясь разгадать, зачем Дамблдор оставил нам эти вещи. Он думал, там скрыто какое-то секретное оружие. Эл прищурилась, её взгляд мгновенно стал сосредоточенным. — Завещание? И что именно он оставил? — Рону — Делюминатор, — Гарри кивнул на серебряную зажигалку в руках друга. — Гермионе — книгу сказок барда Бидля. А мне... Он запнулся на миг, вспоминая холодный металл. — Мне он завещал первый Снитч, который я поймал. Тот самый, что чуть не проглотил на первом курсе. Скримджер заставил меня взять его в руки, ожидая, что он откроется. А еще... он не отдал мне меч Гриффиндора. Сказал, что тот не принадлежал Дамблдору. Эл молчала несколько секунд, обрабатывая информацию. Её пальцы непроизвольно коснулись губ — привычка, появлявшаяся, когда она глубоко задумывалась. — У Снитча есть телесная память, — медленно произнесла она, глядя на Гарри. — Дамблдор знал, что Скримджер не сможет его открыть, потому что он реагирует только на твоё прикосновение. А меч... — она едва заметно улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хищное. — Если Министр так за него цепляется, значит, он искренне верит, что это единственное, что может нас спасти. Типично для политиков — думать о символах силы, пропуская настоящие подсказки. Она снова посмотрела на Гарри, и её взгляд смягчился. — Он пытался спровоцировать тебя, верно? Заставить выдать планы? — Да, — Гарри сжал челюсти. — Спрашивал, почему Дамблдор занимался со мной. Снова просил, чтобы я стал «символом надежды» для Министерства. Чтобы я поддержал их ложь. — И ты отказал, — это было не вопросом, а утверждением. — Правильно сделал, Поттер, — Эл гордо выпрямила спину, и в её взгляде блеснула та самая стальная уверенность. — Слизеринцы не любят проигрывать, но еще больше они не любят, когда их пытаются использовать как марионеток. Гарри наконец улыбнулся — впервые за этот изнурительный вечер искренне и спокойно. Он сделал шаг ближе, так что между ними почти не осталось пространства, и положил руки ей на талию. — Ты забываешь одну маленькую деталь, Эл, — тихо произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Я не слизеринец. Шляпа, конечно, думала об этом, но я всё же гриффиндорец до кончиков пальцев. Эл на миг замерла. Её рука, до этого спокойно лежавшая на его плече, дрогнула, а глаза расширились от искреннего удивления. — Погоди... что? — переспросила она, и в её голосе послышался неподдельный интерес. — Шляпа предлагала тебе Слизерин? Тебе? Золотому мальчику Гриффиндора? Гарри едва заметно пожал плечами. — Она сказала, что Слизерин помог бы мне на пути к величию. Что во мне есть всё необходимое... Но я просто повторял про себя: «Только не Слизерин, только не Слизерин». Эл смотрела на него несколько секунд в полной тишине. Затем она медленно покачала головой, и на её лице появилась мягкая, почти ностальгическая улыбка. — Представляешь, Поттер? — прошептала она, снова подходя ближе. — Мы могли бы шесть лет быть в одной гостиной. Я бы видела, как ты засыпаешь над учебниками у камина, а ты бы знал все мои тайные тайники. Мы бы были на одной стороне с самого начала. В её глазах на миг промелькнуло сожаление о тех годах, что они провели на разных факультетах, разделенные стенами и предрассудками. Гарри сильнее сжал её талию, и его голос стал совсем тихим, но поразительно твердым. — Знаешь... если бы я тогда, одиннадцатилетним мальчиком, знал, кем ты станешь для меня, — он сделал паузу, подбирая слова, — я бы уговаривал Шляпу отправить меня в Слизерин. Только чтобы не тратить эти шесть лет на глупые взгляды издалека. Эл на мгновение затаила дыхание. Она знала, как много для Гарри значит его факультет, поэтому эти слова прозвучали для неё весомее любых клятв. Гарри сам едва заметно улыбнулся, стараясь разрядить густую от эмоций атмосферу. — Но не привыкай к этой мысли слишком сильно, — добавил он с тихим смешком, притягивая её ближе. — Пока что я всё еще гриффиндорец, который просто очень сильно пал под твои чары. Эл не отвела взгляда. Она едва заметно улыбнулась, и в этой улыбке было столько нежности, смешанной с чистой слизеринской дерзостью, что у Гарри сбилось дыхание. — О, Гарри... — прошептала она, и её голос прозвучал как прикосновение бархата. Она подняла руку и медленно, почти невесомо провела пальцами по его щеке. — Ты просто плохо знаешь нумерологию. Смотри: я — слизеринка. И я — твоя. Эл сделала короткую паузу. Её взгляд опустился ниже, и она, не спеша, провела кончиком ногтя по его груди, прямо над тем местом, где в кармане лежал саженец во флаконе. — А так как ты теперь совершеннолетний и мы, — она снова заглянула ему в глаза, и в её взгляде заплясали те самые «чертики», — проводим так много времени, исследуя друг друга... выходит, что ты тоже немного слизеринец. Привыкай к элите, Поттер. Гарри тихо рассмеялся и прижал её к себе еще крепче. Он наклонился к её уху, так что его губы почти касались её кожи. — Если это цена за то, чтобы быть с тобой, то я согласен на любой факультет, — прошептал он, и его голос стал заметно хриплым. — Но я всё еще жду вторую половину подарка, Эл. Помнишь? Девушка слегка отстранилась и посмотрела на него с хитринкой, от которой у Гарри внутри всё перевернулось. — Поверь, Поттер, она тоже тебя ждет, — прошептала она в ответ. — И она не заставит себя ждать, вот увидишь. Она быстро, почти невесомо поцеловала его в губы — обещание, запечатанное в одно короткое касание. Гарри уже хотел ответить на поцелуй, забыв обо всем на свете, как вдруг воздух прорезал звонкий голос. — Эй, голубки! — Тонкс, чьи волосы сейчас были ярко-фиолетовыми, весело махала им рукой от стола. — Мы вообще-то тут еще есть! И мы всё еще празднуем твое совершеннолетие, Гарри! А ну-ка идите сюда, пока Рон не съел последний кусок пирога в одиночку! Эл и Гарри одновременно разразились коротким смехом. Напряжение наконец растворилось в ночном воздухе «Норы». — Идем, «почти слизеринец», — подмигнула Эл, беря его за руку. — Пирог сам себя не съест, а нам еще нужны силы. Они, смеясь, вернулись к столу, где Молли уже разливала по чашкам новый чай, а жизнь в «Норе» снова казалась хоть на миг, но абсолютно идеальной.

***

Вечер расцвел новыми красками, будто сама магия дома решила вытолкнуть тревогу за порог. Смех близнецов становился всё громче, переплетаясь с мягким звоном чайных ложечек о фарфор. Молли, сияя от удовольствия, что её пирог наконец оценили по достоинству, подкладывала добавку каждому, кто хоть на мгновение откладывал вилку. Гарри сидел рядом с Эл, чувствуя тепло её плеча, и впервые за долгое время ему казалось, что он просто семнадцатилетний парень на своем празднике. Это был тот редкий миг абсолютной, хрустальной радости, когда будущее не пугало, потому что настоящее было таким полным и настоящим. Но время неумолимо близилось к полуночи. Один за другим гости начали прощаться. Наконец Молли, по-матерински поцеловав Гарри в лоб, объявила общий отбой. — Ну что, именинник, спать, — бодро скомандовала она, гася огни в гостиной. — Завтра большой день, нам всем понадобятся силы. Лестница «Норы» привычно заскрипела под ногами Уизли. Гарри шел за Роном, но на втором этаже, где коридор расходился в разные стороны, он на мгновение замешкался. Эл уже стояла у начала лестницы, ведущей в её мансарду. Она обернулась, и их взгляды встретились в густых сумерках. В этом безмолвном диалоге не было нужды в словах. Её глаза, отражавшие слабый свет луны, горели обещанием. Гарри ответил ей долгим, пронзительным взглядом, в котором было то самое нетерпеливое ожидание, от которого немели кончики пальцев. Он едва заметно кивнул, подтверждая — он придет. Она улыбнулась — той самой своей «особой» улыбкой — и бесшумно исчезла в тени лестницы.

***

Гарри дождался, пока храп Рона станет настолько громким и стабильным, что он мог бы заглушить даже небольшой взрыв. Только тогда он решился выбраться из-под одеяла. Босиком, зажав палочку в одной руке, а мантию-невидимку — в другой, он начал свой путь. Каждая половица «Норы», казалось, имела собственный характер: одна пищала, другая сухо трещала, а третья издавала звук, похожий на вздох. Он пробирался мимо комнаты Джинни, где за дверью царила мертвая тишина, и наконец поднялся на самый верх, к мансарде. Гарри на миг остановился перед её дверью, переводя дыхание. Его сердце колотилось так сильно, что он боялся, будто Эл услышит его еще до того, как он войдет. Он едва коснулся ручки — она поддалась без единого звука. Когда он открыл дверь, то, что он увидел, заставило его замереть на пороге, забыв, как дышать. Комната была залита серебристым, почти потусторонним сиянием полной луны, лившимся сквозь широкое мансардное окно. Эл не зажигала магических ламп, но повсюду стояли маленькие стеклянные колбы с фосфоресцирующими зельями, которые рассеивали мягкий изумрудный и золотистый свет. В воздухе стоял густой, пьянящий аромат ночных цветов и терпкой ванили. Эл ждала его. Она сидела на краю широкого подоконника, подтянув одну ногу к себе. Её розовый кардиган был небрежно брошен на кресло, а сама она осталась в легкой шелковой сорочке цвета шампанского на тонких бретельках, поверх которой был накинут такой же невесомый халатик. Её рыжие волосы рассыпались по плечам, поблескивая в лунном свете. Она медленно повернула голову к двери, и Гарри увидел в её глазах такую смесь нежности и откровенного вызова, что у него подкосились колени. — Ты поздно, Поттер, — прошептала она, и её голос в тишине комнаты прозвучал как прикосновение бархата. — Я уже начала думать, что ты испугался скрипучих ступенек. Она медленно спустилась с подоконника. От движения шелк халатика мягко зашуршал, и когда она сделала шаг к нему, широкая ткань сползла с одного плеча, обнажая белоснежную кожу и ключицу. Эл даже не шелохнулась, чтобы поправить его, лишь спокойно смотрела на Гарри, и в этой небрежности было больше соблазна, чем в любых приворотных зельях. Босая, изящная, она казалась в этом свете лесной нимфой, случайно забредшей в дом Уизли. Когда она подошла вплотную, Гарри почувствовал её тепло. — Я не мог не прийти, — выдохнул он, закрывая дверь за спиной. — Ты обещала вторую часть. А я... я не могу думать ни о чем другом весь вечер. Эл положила ладони ему на грудь, разглаживая ткань его футболки. Её пальцы были горячими, и Гарри почувствовал, как через это касание передается её собственный учащенный пульс. — Первая часть была о будущем, Гарри. О том, что мы построим потом, — она подняла голову, заставляя его смотреть прямо в её темные, полные тайн глаза. — А эта часть... она о том, что у нас есть сейчас. О том, что никто — ни Скримджер, ни Волдеморт — не сможет у нас отобрать. Она слегка поднялась на цыпочки и прижалась своим лбом к его лбу. — Это твой якорь. Память о том, как сильно я тебя люблю. Эл с хитринкой улыбнулась, той самой улыбкой, которой обещала его удивить, и, мягко потянув его за край футболки, прошептала: — С днем рождения, мой гриффиндорский слизеринец. Она поцеловала его — медленно, глубоко, с той властностью, которая была присуща только ей. В то же мгновение её прохладные пальцы скользнули вверх, переходя к его шее и запутываясь в непослушных черных волосах, притягивая его еще ближе. Гарри ответил мгновенно. Его ладони, горячие от волнения, легли ей на талию, пробираясь под невесомую ткань халатика. Он чувствовал нежную, бархатистую кожу сквозь тонкую шелковую сорочку, и это ощущение опьянило его сильнее любого старого вина. Поцелуй становился всё жарче, превращаясь из нежного обещания в отчаянную потребность. Больше не было сил сдерживаться. Одним плавным движением Гарри снял с её плеч невесомый халатик, и тот беззвучно упал на пол, оставляя Эл в единственной шелковой сорочке цвета шампанского, светящейся в лунном сиянии. Эл, не прерывая поцелуя, ловко подцепила край его футболки, заставляя его помогать ей, и через мгновение Гарри тоже остался с обнаженным торсом. Его тело, закаленное квиддичем, было напряжено, как струна. Отстранившись от её губ лишь на миг, Гарри опустил голову ниже, покрывая нежными, горячими поцелуями её шею и чувствительную кожу у ключицы. Эл выдохнула, запрокидывая голову назад, и её пальцы судорожно сжали его плечи. Его руки, всё еще на её талии, медленно двинулись вниз. Пальцы Гарри осторожно приподнимали край её ночной сорочки, скользя по гладким, округлым бедрам. От этого прикосновения по телу Эл пробежала приятная дрожь, и с её губ сорвался тихий, едва слышный стон, который в тишине мансарды прозвучал громче любых слов. Гарри снова поднял взгляд к её глазам, отражавшим серебристый свет луны. Его дыхание было тяжелым, а сердце колотилось где-то в самом горле. — Это... — прошептал он ей прямо в губы, чувствуя, как её тепло окончательно лишает его разума, — это лучший день рождения в моей жизни. Эл почувствовала, как горячие губы Гарри касаются чувствительной кожи на её шее, и в уголках её рта снова появилась та самая непобедимая хитринка. Она тихо, едва слышно рассмеялась — этот смех был похож на звон серебряных колокольчиков в ночной тишине. — Только представь, Поттер, — прошептала она, закидывая руки ему за шею, — сколько таких дней рождения у нас еще впереди. Десятки... И каждый будет лучше предыдущего. Обещаю. Гарри на миг замер, вдыхая аромат ванили от её кожи. Он издал низкий, едва слышный звук, похожий на приглушенный горловой рык — властный и полный безудержного желания. Он больше не хотел говорить. Одним резким, но в то же время осторожным движением он подхватил Эл под бедра, заставляя её вскрикнуть от неожиданности и крепко обхватить его ногами за талию. — Тогда начнем отсчет прямо сейчас, — выдохнул он ей в самые губы и тут же накрыл их своими в глубоком, жадном поцелуе, от которого у обоих окончательно пошла кругом голова. Эл лишь сильнее вцепилась в его плечи, когда он сделал шаг вглубь комнаты, подальше от лунного света окна, туда, где царили тени и аромат ванили. Дверь мансарды осталась надежно закрытой, оберегая их личный мир от всей остальной вселенной. Этой ночью война проиграла. Этой ночью существовали только они.