Ещё одна Уизли

Robert Grace — Home

Первым, что услышал Гарри, было не пение птиц и не грохот на кухне. Это было дыхание. Ровное, тихое, почти невесомое дыхание прямо у его уха. Он приоткрыл один глаз, щурясь от мягкого утреннего света, пробивавшегося сквозь занавески чердака. Внутри него мгновенно вспыхнуло чувство абсолютной, безграничной благодарности к магии, которая вчера помогла ему преодолеть скрипучие ступени. Эл спала, и, судя по тому, как крепко она зажала край одеяла под подбородком, просыпаться в ближайший час не входило в её слизеринские планы. Он знал: Эл ненавидела утро. Она была ночным существом, оживавшим после захода солнца, а рассвет считала личным оскорблением от вселенной. Он осторожно, стараясь не напугать её, провел кончиками пальцев по её плечу, выглядывавшему из-под простыни. — Эл... — прошептал он, наклоняясь к её уху. — Солнце уже высоко. Твоя мама скоро начнет поднимать всех на ноги. Девушка издала звук, нечто среднее между недовольным мурчанием и стоном, и еще глубже зарылась лицом в подушку. — Солнце — это переоцененное явление, Поттер, — пробормотала она, не открывая глаз. Голос был хриплым и невероятно сонным. — Уходи. Дай мне еще вечность. Или хотя бы двадцать минут. Гарри тихо рассмеялся, чувствуя, как грудь распирает от нежности. Он притянул её ближе, несмотря на слабое сопротивление, и начал покрывать поцелуями её щеку, спускаясь к шее. — Вообще-то, — прошептал он, обжигая её кожу горячим дыханием, — я надеялся на третью часть подарка. Нумерология, помнишь? Ты сама говорила, что это важно. Это подействовало мгновенно. Эл наконец открыла один глаз — темный, туманный от сна, но в нем уже заблистала знакомая искра. Она медленно повернулась к нему, и на её губах появилась ленивая, сонная, но всё такая же дерзкая улыбка. — Манипулятор, — вздохнула она, закидывая руку ему за шею и притягивая его лицо к своему. — Использовать мои же аргументы против меня — это очень по-слизерински. Я начинаю тобой гордиться. Она сладко потянулась, как проснувшаяся кошка, и от этого движения тонкая ткань простыни небрежно сползла с её плеча, обнажая белоснежную кожу, покрытую легкой дрожью от утренней прохлады мансарды. Гарри не удержался и прижался губами к этой нежной линии плеча, чувствуя, как Эл снова мягко выдохнула, сдаваясь под его натиском. Третья часть «подарка» оказалась самой короткой, но, пожалуй, самой пылкой. Снизу уже доносился не просто звон сковородок, а настоящий грохот свадебной подготовки: Молли громко давала указания Флёр, Артур пытался расставить стулья в саду с помощью магии, а близнецы, судя по взрывам, уже начали тестировать праздничные фейерверки. — Судя по тому, как кричит мама о рассадке гостей, она сегодня не зайдет к нам даже под угрозой смерти. Она слишком занята тем, чтобы сделать эту свадьбу идеальной, — прошептала Эл, наконец отрываясь от его губ и прислушиваясь к нарастающему хаосу снизу. Она глубоко выдохнула, пытаясь взять себя в руки, и её взгляд на миг стал серьезным. — Нам нужно сделать этот день хорошим для Билла и Флёр, Гарри. Несмотря ни на что... они заслуживают своего праздника. Она слабо улыбнулась и начала понемногу собираться. Эл спустила ноги с кровати и наклонилась, чтобы поднять свой халатик, который вчера так решительно скинул с неё Гарри. Накинув его на плечи, она подошла к комоду, вытащила чистое полотенце и снова обернулась к нему. Подойдя вплотную, девушка нежно чмокнула его в кончик носа. — Я в душ, — прошептала она. — А тебе тоже нужно привести себя в порядок. И... выпить Оборотное зелье. Ты ведь помнишь? Сегодня ты «кузен Барни». Её пальцы медленно, почти с болью, провели по его щеке, очерчивая линию челюсти. В её глазах промелькнула грусть, которую она так тщательно прятала за слизеринской дерзостью. — Мне будет очень не хватать этого симпатичного лица сегодня, Поттер, — тихо добавила она, заглядывая ему в глаза. Гарри не ответил сразу. Он лишь подался вперед, и его взгляд стал настолько пылким и красноречивым, что в маленькой мансарде снова стало тесно от напряжения. Эл на мгновение затаила дыхание, чувствуя, как щеки снова начинают пылать, а затем шутливо выставила ладонь вперед, словно защищаясь от этого магнетизма. — О нет, Поттер, даже не думай! — она тихо засмеялась, пытаясь вернуть себе слизеринскую невозмутимость. — Только не смотри на меня так сегодня при всех. Ты же мой «кузен Барни», помнишь? Если ты будешь поедать меня глазами за свадебным столом, пойдут очень нехорошие слухи. Гарри искренне рассмеялся, и этот звук был удивительно чистым и легким в тишине утра. — Обещаю держать себя в руках, — ответил он, поднимаясь и наконец натягивая футболку. — Но не вини Барни, если он случайно украдет тебя на один танец. В конце концов, он всего лишь парень, который не может устоять перед самой красивой девушкой на этом празднике. Эл закатила глаза, хотя её улыбка стала еще шире. Она в последний раз провела пальцами по его волосам и, прихватив полотенце, выскользнула за дверь.

***

Гарри стоял, сжимая в руке флакон с мутным, пузырящимся Оборотным зельем. Оно выглядело отвратительно, но это была цена его безопасности и безопасности остальных сегодня. Он глубоко вдохнул, собираясь с духом, чтобы сделать глоток, но рука застыла на полпути. Он просто не мог уйти, не увидев её в последний раз сегодня как Гарри. Элоиза стояла спиной к нему у небольшого трюмо, застегивая ремешок на винно-красной туфельке. Услышав звук, она резко обернулась. Её темно-рыжие волосы были завиты мягкими волнами, а пряди у лица элегантно заплетены в небрежные косы и закреплены сзади, оставляя шею открытой и подчеркивая изящную линию плеч. Легкие пряди непослушно выбивались у висков, добавляя образу нежность, которая контрастировала с её привычной уверенностью. Лицо было свежим, а легкое сияние подчеркивало её веснушки, которые она даже не пыталась скрыть, отчего её вид казался невероятно естественным и уютным. Гарри застыл в дверях. На ней было платье глубокого винного цвета, которое сидело идеально, подчеркивая каждую линию тела. Глубокий квадратный вырез выделял её ключицы, а приталенный корсет переходил в пышную юбку длиной до щиколоток, которая мягко шелестела при каждом шаге. Оттенок платья идеально подходил к её рыжим волосам, делая их еще ярче. Но не платье приковало его взгляд. Это была она. Сонная девушка с растрепанными волосами исчезла, уступив место этой сияющей, уверенной в себе женщине, которая выглядела так, будто родилась, чтобы носить корсеты и шелк. На спинке кресла висела её элегантная сумочка в тон платью с золотистой фурнитурой и едва заметным тиснением — тот самый слизеринский аксессуар, сочетающий стиль и функциональность, готовый к любым неожиданностям. Эл медленно поднялась, выпрямляясь во весь рост. Её взгляд встретился с взглядом Гарри, и в нем промелькнула смесь удивления, нежности и легкой тревоги. — Гарри... — прошептала она, и её голос прозвучал мягко, без привычной дерзости. — Ты еще не выпил зелье? Гарри сделал шаг в комнату, не сводя с неё глаз. Его взгляд скользил по её лицу, прическе, платью, пытаясь запечатлеть каждую деталь в памяти. — Не смог, — честно ответил он, подходя ближе. Его голос был хриплым от эмоций. — Просто хотел... увидеть тебя. Настоящую тебя. В последний раз перед тем, как стать кем-то другим на весь день. Он остановился в шаге от неё. Эл слабо улыбнулась, и в её глазах блеснули слезы, которые она мгновенно скрыла, закатив глаза. — Поттер, ты неисправимый романтик, — пробормотала она, закидывая руки ему за шею, стараясь не испортить прическу. — А я... я выгляжу как идиотка, собравшаяся на бал во время войны. — Ты выглядишь... — Гарри запнулся, подбирая слова. — Ты выглядишь как всё, ради чего стоит сражаться. Он наклонился и поцеловал её — не страстно и жадно, как ночью, а нежно, почти благоговейно. Это был поцелуй-обещание, поцелуй-талисман. Эл ответила с той же тихой силой, крепко сжимая его плечи. Когда они отстранились друг от друга, Эл в последний раз провела пальцами по его щеке. — А теперь, — прошептала она, пытаясь вернуть себе уверенный тон, — иди и выпей это чертово зелье, Барни.

***

Огромный шатер был наполнен золотистым светом и ароматом цветов. Когда Флёр начала свой путь к алтарю, Гарри, зажатый между Роном и какой-то пожилой родственницей Уизли, почти не смотрел на невесту. Его взгляд был прикован к первому ряду, где сидела Эл. Она держалась с безупречной осанкой. Свет, пробивавшийся сквозь ткань шатра, подчеркивал изгиб её шеи и сложное плетение рыжих кос. Эл иногда поворачивала голову, и Гарри видел её профиль — сосредоточенный, почти отчужденный, как и подобает истинной слизеринке на официальном приеме. Но он заметил, как она время от времени касалась своей сумочки, словно проверяя, на месте ли их план отступления. Когда Билл и Флёр произносили свои клятвы, Гарри почувствовал странный укол в сердце. Он смотрел на Эл, и на миг шатер исчез. Не было войны, не было Оборотного зелья, не было министров. Были только её веснушки, винно-красное платье и обещание «десятков дней рождения впереди». Эл вдруг слегка обернулась, будто почувствовав его тяжелый взгляд. Её глаза встретились с глазами «Барни». Она улыбнулась — едва заметно, уголками губ, предназначая эту улыбку только ему. За эту улыбку он был готов сжечь весь мир. Когда официальная часть закончилась и заиграла быстрая музыка, шатер превратился в вихрь красок. Гарри терпеливо ждал. Он видел, как к Эл подходили какие-то молодые волшебники, пытаясь пригласить её, но она с вежливой, холодной улыбкой отказывала каждому, ссылаясь на усталость или жажду. Наконец, когда оркестр заиграл что-то более медленное и лирическое, «Барни» решительно отставил свой бокал и направился к ней. — Позволишь? — он склонился в несколько неуклюжем поклоне, который приличествовал простоватому кузену. Эл подняла бровь, осматривая его с ног до головы. — Ну что ж, Барни... Надеюсь, ты не оттопчешь мне ноги своими гриффиндорскими... то есть, сельскими манерами. Она вложила свою тонкую ладонь в его широкую руку. Как только они вышли в круг танцующих, Гарри осторожно положил руку ей на талию, чувствуя под пальцами тонкую ткань платья. Эл мгновенно прижалась ближе — чуть ближе, чем позволяли приличия. — Ты рискуешь, — прошептала она ему в плечо. — Чарли смотрит на нас так, будто хочет наложить на тебя порчу за то, что ты заигрываешь с его сестрой. — Пусть смотрит, — Гарри вдохнул аромат ванили от её волос, прикрыв глаза. — Барни имеет право на один танец. Тем более, я обещал, что украду тебя. — Ты ужасный Барни, Поттер, — Эл тихо рассмеялась, и её пальцы едва заметно пощекотали его затылок, скрытый под чужой рыжей шевелюрой. — И перестань так смотреть на меня. — Как? — Будто мы на чердаке, а не посреди сотни гостей. — Для меня мы всё еще там, — ответил он, ведя её в танце. Они кружились среди толпы, создавая свой собственный маленький остров спокойствия. Эл на миг положила голову ему на плечо, и в этот момент Гарри было абсолютно всё равно, что он выглядит как другой человек. Главное, что она знала, кто держит её за талию. Когда музыка стихла, Гарри неохотно отпустил Эл, но остался стоять рядом. Они как раз направлялись к столу с напитками, когда путь им преградили двое людей в ярко-желтых мантиях, напоминавших гигантские кусочки яичного желтка. — О, привет, — раздался знакомый мечтательный голос. Полумна Лавгуд смотрела на Гарри своими большими, выпуклыми глазами, в которых была странная любознательность. — У тебя очень много нарглов вокруг головы сегодня. Должно быть, это из-за свадебной суматохи. Рядом с ней стоял её отец, Ксенофилиус, с таким же рассеянным взглядом и странным кулоном на шее. — Добрый вечер, — вежливо поздоровалась Эл, выпрямившись. Её слизеринская выправка мгновенно вернулась. — Мистер Лавгуд, Полумна. Приятно видеть вас в таком... солнечном наряде. — Спасибо, — Ксенофилиус перевел взгляд на Эл, а затем на Гарри, прищурившись. — А вы, Барни... у вас очень знакомый разрез глаз. Вы не родственник Барнабаса Безумного? У него тоже был такой взгляд, будто он постоянно ждет нападения Гоблинов-поджигателей. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Лавгуд смотрел прямо ему в глаза — те самые глаза, о которых Эл говорила, что они его выдают. — Просто семейная черта Уизли, сэр, — быстро вмешалась Эл, сделав шаг вперед и слегка заслоняя Гарри. Она очаровательно улыбнулась. — Барни немного перенервничал из-за количества гостей. Знаете, сельская жизнь не готовит к таким масштабам. — Понимаю, — кивнул Ксенофилиус, но его взгляд остановился на кулоне на собственной груди. — А вы, юная леди, носите цвет спелой вишни. Это хорошо. Это отпугивает Мозгошмыгов. Хотя ваша сумка... — он указал пальцем на сумочку Эл, — она пахнет очень древней магией. Вы уверены, что там не спит Горький Гулт? Эл едва заметно подняла бровь, обменявшись быстрым взглядом с Гарри. — Я уверена, что там лишь несколько полезных вещей для экстренных случаев, мистер Лавгуд, — спокойно ответила она. — Слизеринцы любят быть готовыми ко всему. Даже к встрече с Гултами. — Очень разумно, — прошептала Полумна, подходя ближе к Гарри. Она наклонилась к его уху и прошептала так, что услышал и он, и Эл: — Ты неплохо маскируешься, Гарри. Но не волнуйся, я никому не скажу. Мозгошмыги не любят секретов, поэтому я их выпускаю. Она отстранилась и снова мечтательно улыбнулась. Гарри застыл — сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Эл крепче сжала его локоть, давая понять, что нужно сохранять спокойствие. — Нам пора найти Рона, — сказала Эл, кивнув Лавгудам. — Было чрезвычайно интересно пообщаться. Как только они отошли на безопасное расстояние, Гарри выдохнул. — Она знает. Луна знает. — Она Лавгуд, Гарри, — прошептала Эл, не сбавляя шага и мастерски лавируя между гостями в своем винном платье. — Она видит то, чего другие не замечают. Но она на нашей стороне. Пойдем, пока её отец не начал проверять твою ауру на наличие полувидимых зверей. Они смешались с толпой, которая становилась всё более шумной. Оборотное зелье уже начинало слегка «давить», напоминая, что роль Барни — это всего лишь временная маска, которая рано или поздно спадёт. Эл на мгновение остановилась, кивнув кому-то из дальних родственников, и её рука, лежавшая на локте Гарри, скользнула вниз, в последний раз сжав его пальцы перед тем, как отпустить. — Мне нужно поздравить брата, пока мама не решила, что я игнорирую семейные обязанности, — она бросила ему быстрый, ироничный взгляд. — Постарайся не ввязаться в дуэль с кем-то из министерских, пока меня нет. Эл отошла к Биллу и Флёр, и Гарри остался у стола с напитками в одиночестве. Её платье с каждым шагом мягко подчеркивало её грацию, и Гарри невольно засмотрелся ей вслед. — Добрый вечер, — раздался низкий голос с характерным акцентом. Гарри вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял Виктор Крам. Он выглядел мрачным в своей парадной мантии цвета крови, держа в руке бокал с огневиски, и обводил шатёр тяжёлым взглядом. — Добрый вечер, — пробормотал «Барни». — Ты местный? — спросил Виктор, наконец посмотрев на него. — Вроде того, — Гарри постарался придать голосу деревенский акцент. — Кузен жениха. Барни. А вы… вы кажетесь мне знакомым. Крам едва заметно вздохнул, привыкнув, что его узнают везде. — Виктор. Я приехал по приглашению Флёр. Она хорошая девушка, хоть и вейла. Твой кузен — счастливчик. — Это точно, — согласился Гарри. — У нас в семье говорят, что ему достался главный приз. — Любовь — это хорошо, — мрачно констатировал Крам, делая глоток. — Но здесь слишком много людей. Я не люблю свадьбы. Слишком много шума, слишком мало смысла. — Ну, зато выпивка неплохая, — попытался разрядить атмосферу Гарри. — Выпивка везде одинаковая, — Виктор снова обвёл взглядом толпу. — Знаешь, Барни, я иногда завидую таким, как ты. Никто не лезет к тебе с автографами, никто не ждёт, что ты поймаешь снитч прямо посреди десерта. Ты можешь просто смотреть на девушек, и они не будут думать о твоём счёте в Гринготтсе. Гарри невольно улыбнулся. Если бы Крам только знал, кому он это говорит. — Поверь, Виктор, у обычной жизни тоже есть минусы. Например, когда девушка, которая тебе нравится, настолько умна и хитра, что ты никогда не знаешь наверняка — это ты её куда-то пригласил или это был её тщательно продуманный план ещё с прошлого вторника. Крам впервые проявил настоящий интерес и кивнул. — Да. Умные женщины — это проблема. Они всегда видят тебя насквозь. Его взгляд начал блуждать по шатру, пока не остановился на Гермионе, которая в другом конце зала смеялась с Роном. В глазах Виктора промелькнуло теплое воспоминание. — Я знал её раньше. Когда был здесь на Турнире. Мы... много общались. Я звал её к себе в Болгарию, но она так и не приехала. Всегда находила причины, чтобы остаться здесь. — У неё есть парень, — сказал Гарри, стараясь не звучать слишком враждебно. — Очень... настырный парень. Так что, Виктор, прошлое лучше оставить в прошлом. Крам понуро кивнул, наконец отводя взгляд от Гермионы. Его глаза начали медленно сканировать толпу, пока не остановились на Эл, которая как раз смеялась над какой-то шуткой Билла. — А это... — Крам прищурился, и в его взгляде вспыхнул новый интерес. — Я помню её. Когда мы были на Турнире, Дурмстранг сидел за столом Слизерина. Мы перебросились парой слов. Элоиза, кажется? Она была очень острой на язык. Даже тогда она не выглядела впечатленной моей игрой. Сейчас она стала... еще опаснее. Гарри почувствовал, как под воротником рубашки стало совсем жарко. Ревность ударила в голову сильнее любого огневиски. — У неё тоже есть парень! — почти выкрикнул он, делая шаг навстречу Краму. — И он... он очень ревнивый. Поверь, Виктор, тебе не стоит даже смотреть в её сторону. Она слизеринка до мозга костей, просчитывает твои шаги быстрее, чем ты успеешь подумать о флирте. Крам медленно повернул голову к Барни, изучая его удивленным взглядом. Его густые брови поползли вверх. — Ты очень печешься о своих родственницах, Барни. Она твоя сестра? — Что-то вроде того, — буркнул Гарри, чувствуя, как потеют ладони. — Просто советую. С ней лучше не играть в эти игры. Виктор вздохнул. — Какой смысл быть известным ловцом, если все лучшие девушки уже заняты? — горько произнес он, крутя бокал в руках. Его взгляд блуждал по залу, пока вдруг не застыл на фигуре Ксенофилиуса Лавгуда. На шее Лавгуда на золотой цепочке покачивался странный символ: треугольник с кругом и вертикальной линией внутри. Лицо Крама мгновенно изменилось. Его угрюмость превратилась в настоящую, ледяную ярость. Он сжал бокал так крепко, что Гарри побоялся, что стекло сейчас треснет. — Кто этот человек? — процедил Виктор сквозь зуби. Голос его зазвучал угрожающе, как рычание разъяренного дракона. — Почему он носит... это? Гарри вздрогнул, испугавшись такой резкой перемены настроения. — Это... это мистер Лавгуд. Ксенофилиус. Он издает газету «Придира», — пробормотал Гарри, пытаясь понять причину такой реакции. — А что не так с его кулоном? Это просто... символ. — Символ? — Крам повернул к нему лицо, на котором застыла ненависть. — Ты, должно быть, не знаешь, Барни. В Англии вы слишком далеки от... настоящей тьмы. Этот символ — знак Гриндельвальда. Он вырезал его на стенах нашей школы, Дурмстранга, когда учился там. Мой дедушка... мой дедушка погиб от руки Гриндельвальда. Видеть этот знак здесь, на свадьбе... это оскорбление! Он сделал шаг в сторону Лавгуда, и Гарри понял, что сейчас может начаться драка. — Подожди, Виктор! — Гарри схватил его за руку, забыв о роли «Барни». — Не делай глупостей. Мистер Лавгуд... он чудак. Он не сторонник Гриндельвальда. Он просто... любит древние символы. Я уверен, он даже не знает, что это значит для тебя. Крам остановился, тяжело дыша. Ярость в его глазах постепенно сменилась угрюмым осознанием. — Чудак... — повторил Виктор с усталостью в голосе. — Везде эти чудаки. Ладно, Барни. Я не буду устраивать скандал. Но видеть это здесь... очень тяжело. Гарри снова посмотрел на толпу, ища способ отвлечь Виктора. Как раз в этот момент в шатер зашла Джинни — её щеки горели легким румянцем, она выглядела ярко и свободно. В голове Гарри возникла идея. — Слушай, — он кивнул в сторону Джинни. — Видишь ту девушку? Это Джинни. Насколько я знаю, она сейчас ни с кем не встречается. И, кстати, она играет в квиддич лучше многих профессионалов. Как ловец она просто невероятна. Крам проследил за его взглядом. Его лицо впервые за вечер заметно просветлело. — Квиддич, говоришь? Ловец? — Виктор едва заметно улыбнулся. — Спасибо, Барни. Ты неплохой парень, хоть и слишком нервный. Крам кивнул ему на прощание и направился к Джинни. Гарри с облегчением выдохнул. — Поттер, ты что, только что «отдал» мою сестру чемпиону мира по квиддичу, чтобы он перестал смотреть на меня? — раздался тихий голос за спиной. Эл появилась незаметно. В её глазах танцевали те самые «чертики». Она явно слышала финал разговора. — Я просто спасал ситуацию, — прошептал Гарри. — Он вспоминал про ваши «разговоры» в Хогвартсе. Какие еще разговоры, Эл? Девушка тихо рассмеялась. — О, Барни... Ревнивый гриффиндорец в чужом теле — это просто бесценно. Гарри хотел ответить что-то колкое, но его внимание привлекли громкие голоса. Прямо за их спиной тетушка Мюриэль в своей огромной розовой мантии нападала на Эльфиаса Дожа. Её острый голос прорезал музыку, как нож. — Не говори мне глупостей, Эльфиас! — воскликнула она. — Все в Годриковой Впадине знали, что с той девчонкой, его сестрой, что-то не так. Её держали под замком! Говорят, она была сквибом, и Альбус стыдился её. Гарри застыл. Смех Эл мгновенно исчез. — Это ложь, Мюриэль! — слабым голосом возразил Дож. — Ариана была больна... — О, брось! — Мюриэль пренебрежительно махнула рукой. — А та история с его матерью? Кендра погибла при очень странных обстоятельствах. А потом этот несчастный случай с Арианой... прямо перед тем, как Альбус собирался покорять мир со своим новым другом. Как там его звали? Тем самым, про которого Рита Скитер собирается написать целую главу? Гарри почувствовал, как внутри всё похолодело. Слова о Скитер и «темных пятнах» в биографии Дамблдора ударили больнее всего. Эл подошла ближе к Гарри. Её глаза стали холодными и аналитическими. Она не смотрела на сплетников, она смотрела на «Барни», видя, как его зрачки расширились от ярости и боли. — Рита Скитер пишет то, что люди хотят читать, — тихо прошептала она прямо ему в ухо. Эл не выглядела шокированной словами Мюриэль. Она никогда не строила иллюзий насчет Дамблдора; для неё он всегда был человеком, играющим в слишком сложные игры, где мораль часто уступает стратегии. Она чувствовала, что за его улыбкой скрывается холодный расчет. Тем не менее, глядя на потерянного Гарри, она сдержала желание сказать «я же говорила». — Послушай меня, — она нежно, но крепко сжала его руку, заземляя его. — Даже у самых великих волшебников есть прошлое, которое они предпочли бы забыть. Дамблдор не был святым, Гарри. Он был человеком, который совершал ошибки... или выбор, который нам трудно понять. Гарри резко повернулся к ней. Его голос, хоть и чужой из-за Оборотного зелья, звучал с глубоким отчаянием: — Он никогда не рассказывал мне об этом. Ни слова о сестре или Годриковой Впадине. Почему он молчал? Эл посмотрела на него с смесью жалости и трезвой логики. — Возможно, он боялся, что ты увидишь в нем кого-то другого, кроме наставника, — тихо ответила она. — Или просто не хотел, чтобы его тени стали твоими. Сейчас не время разбираться в его секретах, Гарри. Посмотри вокруг. Мюриэль тем временем продолжала, наслаждаясь вниманием: — Говорят, там была настоящая драка! Кто выпустил то заклятие, Эльфиас? Не твой ли святой Альбус убил собственную сестру? Гарри сделал шаг вперед, его лицо исказилось от гнева. Он был готов выкрикнуть что-то в защиту директора, или, возможно, задать Дожу те же вопросы, что жгли его изнутри... И именно в эту секунду свет в шатре странно качнулся. Серебристое сияние, яркое и холодное, пронеслось над головами гостей, заставляя Мюриэль замолкнуть на полуслове. Посреди танцпола приземлился серебристый рысь. Его рот открылся, и голос Кингсли Бруствера прогремел над «Норой»: — Министерство пало. Скримджер погиб. Они идут. Голос Кингсли еще звенел в ушах, а шатер уже взорвался криками. Серебристый рысь исчез, оставив после себя пустоту, которую мгновенно заполнил первобытный ужас. Гости в ярких мантиях превратились в неуправляемую толпу, метавшуюся из стороны в сторону, опрокидывая стулья и столы. Эл среагировала мгновенно. Её пальцы, сжимавшие руку Гарри, напряглись так, что ногти впились в его кожу сквозь чужую плоть Барни. Другой рукой она уже выхватила палочку из сумки. Её лицо застыло, превратившись в холодную, аналитическую маску. Слизеринка в ней проснулась, вытесняя всё остальное. — Не отпускай меня, Поттер! — процедила она, и в её голосе больше не было нежности. Только приказ. — Рон и Гермиона! Где они?! Гарри лихорадочно огляделся. В этом хаосе найти кого-то было почти невозможно. У алтаря Молли Уизли, закрывая собой Флёр, пыталась унять панику, а Артур и Билл уже выхватили палочки, становясь в защитную стойку. — Там! У танцпола! — выкрикнул Гарри, заметив рыжую макушку Рона и каштановые кудри Гермионы. — За мной! — Эл резко дернула Гарри, прорываясь сквозь толпу. Она не церемонилась. Элегантность винного платья контрастировала с её жесткими, почти военными движениями. Но шатер уже начал рушиться. Черные дымы Пожирателей Смерти начали трансгрессировать прямо сквозь павший магический купол. Первые лучи красных и зеленых заклятий прорезали золотистый свет. — Протего! — выкрикнула Эл, создавая прозрачный щит перед собой и Гарри. — Быстрее, Гарри! Они перекрывают выходы! Они прорывались сквозь стену паники. Гарри чувствовал, как Оборотное зелье начинает слабеть, его тело Барни становилось тяжелее, а собственные черты начинали проступать под чужой маской. — Еще немного! — Гарри вырвался вперед, пробивая путь плечом. Рон и Гермиона наконец увидели их. — Гарри?! Эл?! — прокричала Гермиона, пытаясь перекрыть шум битвы. — Трансгрессируем! — Гарри схватил Гермиону за свободную руку. Рон мгновенно вцепился в руку Гермионы. Эл всё еще мертвой хваткой держала Гарри. Они образовали цепочку. Шатер вокруг них рушился. Огромные полотна ткани, охваченные огнем, падали на гостей. Один из Пожирателей в черной маске трансгрессировал прямо перед ними, поднимая палочку. — Авада К... — начал он. — Ступефай! — выкрикнул Рон, опережая его на долю секунды. — Сейчас! — прокричала Гермиона, сжимая руки парней. Мир вокруг них сжался в тугой узел. Золотистый свет шатра, крики, огонь и запах цветов исчезли, уступив место невыносимому давлению и темноте. Они вырвались. Гарри чувствовал, как его ребра едва не трещат от давления, а рука Эл, вцепившаяся в его предплечье, казалась единственным якорем в этом безумном ничто. Они вывалились из пустоты на твердый, холодный асфальт. Воздух здесь был совсем другим — вместо аромата цветов «Норы» он пах сыростью, дешевым табаком и бензином. Тоттенхэм-Корт-Роуд встретила их пустотой ночных переулков. — Где мы?.. — прохрипел Рон, пытаясь подняться. — Я... я хотела на Гриммо, но цепочка была слишком большой! — голос Гермионы срывался. — Мы где-то в центре, но не там... Эл поднялась первой. Её винное платье было испачкано в мазуте, а одна коса расплелась, но в руке она всё еще сжимала палочку. Она не паниковала — она слушала ночь. — Гарри, твое лицо... — прошептала она. Гарри почувствовал, как мышцы Барни сокращаются, возвращая ему собственное телосложение. Это было больно. Он тяжело дышал, глядя на свои руки, которые снова становились худыми и знакомыми. — Ты снова Поттер, — с усмешкой констатировала Эл, на миг коснувшись его плеча. — А теперь шевелись, а то мы тут как вишенки на торте. Вдруг в конце переулка вспыхнул свет. Две фигуры в длинных плащах возникли из воздуха. Они не спрашивали дорогу — они сразу подняли палочки. — Экспеллиармус! — выкрикнул один из них. — Протего! — Гарри выставил щит так быстро, что искры от заклятия отлетели в кирпичную стену. — Рон, направо! Гермиона, не стой столбом! Бой был коротким, но яростным. Рон выскочил из-за контейнера, посылая Оглушающее заклятие в одного из Пожирателей. Тот успел уклониться, но тут же получил под дых от заклятия Эл. — Инкарцеро! — выкрикнула она, и ноги Пожирателя оплели тяжелые стальные тросы, валявшиеся рядом. — Хватит развлекаться! — Гарри схватил Эл за руку. — Нам нужно убираться отсюда, пока не набежали остальные! Они бросились в сторону, перепрыгивая через мусорные баки. Каблуки Эл цокали по асфальту, и она, на ходу подхватывая подол своего роскошного платья, не удержалась: — Знаешь, Поттер, если мы выживем, я выставлю тебе счет за это платье. Оно стоило больше, чем весь этот квартал вместе с твоими Пожирателями! Гарри невольно фыркнул, несмотря на то, что легкие горели от бега. — Запишу в долг в Гринготтс! — Сейчас! — выкрикнула Гермиона, хватая их всех за плечи. — В этот раз я точно знаю, куда! Снова невыносимое давление, снова темнота. В этот раз они приземлились на знакомый грязный тротуар. Площадь Гриммо встретила их молчаливыми фасадами и запахом пыли. — Слава Мерлину, — выдохнул Рон, вытирая сажу со лба. — Заходите, быстро, — скомандовал Гарри. Они буквально ввалились в темный, промозглый коридор штаб-квартиры Ордена Феникса. Дверь за ними закрылась с глухим стуком, отрезая их от внешнего мира. — Мы внутри, — выдохнул Рон, прислонившись спиной к облупившейся стене. Гарри снял очки и вытер их подолом грязной рубашки. Эл стояла посреди коридора, тяжело опираясь на комод. Её платье, которое утром казалось верхом совершенства, теперь было безнадежно испорчено: подол разорван, на плече темнело пятно мазута, а корсет, казалось, мешал ей сделать нормальный вдох. — Нам не стоит оставаться в холле, — глухо сказал Гарри, кивнув в сторону тяжелых портьер, за которыми скрывался портрет миссис Блэк. Они двинулись вглубь, мимо рядов отрубленных эльфийских голов. Каждый шаг отдавался эхом в пустых коридорах. Эл шла последней, придерживая платье, чтобы не споткнуться — прежняя грация сменилась механическим упрямством усталого человека. Они спустились на кухню. Это подвальное помещение всегда было мрачным, но сейчас оно выглядело покинутым склепом. Рон зажег магические светильники, и их холодный голубоватый свет лишь подчеркнул слой пыли на длинном дубовом столе. На кухне воцарилась тяжелая тишина. Эл сидела, всё еще зажатая в корсете своего винного платья, которое теперь казалось ей вросшими в кожу доспехами. Гарри видел, как она время от времени вздрагивает от холода, пробиравшегося сквозь старые стены дома Блэков. — Нам нужно... нужно подумать о медальоне, — произнесла Гермиона, её голос дрожал. Она машинально начала крутить в руках свою бисерную сумочку. — Мы знаем, что Р.А.Б. — это брат Сириуса. Нам нужно начать поиски здесь. — Гермиона, остановись, — резко, но устало перебил её Рон. Он даже не поднял головы от стола. — Министерство пало. Наша семья... мы не знаем, что с ними. Нас едва не убили десять минут назад. Какой медальон? Какой Р.А.Б.? — Но Дамблдор хотел... — начала было Гермиона, но Рон ударил ладонью по столу. Не сильно, но звук эхом отозвался в пустой кухне. — Дамблдор мертв! А мы — нет, по крайней мере, пока. Нет никакого смысла сейчас что-то решать. Мы ничего не найдем, пока у нас руки дрожат так, что мы палочку удержать не можем. Нам нужно отдохнуть. Просто... закрыть глаза хотя бы на несколько часов. Гарри посмотрел на Рона, затем на Эл. Она молчала, уставившись в темный угол кухни. Она выглядела абсолютно истощенной. — Рон прав, — тихо сказал Гарри. — Сейчас мы ничего не решим. Только наделаем ошибок. Гермиона сдулась, словно воздушный шарик, и просто кивнула, вытирая глаза. Рон, ворча, поднялся и направился к своей старой комнате. Гермиона еще мгновение колебалась, посмотрела на Гарри и Эл, а затем тоже тихо ушла. Гарри остался наедине с Эл. Он подошел к ней и осторожно коснулся её плеча. — Эл... пойдем. Она подняла на него глаза — в них не было привычной слизеринской дерзости, только безграничная усталость и отголосок того ужаса, который она так тщательно скрывала весь вечер. Она молча поднялась. Гарри взял её за руку. Её ладонь была ледяной. Он не повел её в общие спальни. Он повел её выше, мимо бормочущих во сне портретов, в комнату, которую когда-то Сириус выделил специально для него. Они зашли внутрь. Воздух здесь был затхлым, но плакаты с гриффиндорскими флагами на стенах всё еще хранили остатки тепла. Гарри закрыл дверь на засов и наконец отпустил её руку, чтобы обнять за талию. Эл прижалась к нему, пряча лицо на его плече. Её дыхание стало прерывистым. — Мы сбежали, Поттер, — прошептала она в его рубашку. — Но я не уверена, что мы сможем бежать вечно. — Нам не нужно вечно, — ответил он, зарываясь лицом в её растрепанные рыжие волосы, которые всё еще пахли свадебными цветами и дымом. — Нам нужно просто пережить эту ночь. Вместе. Он чувствовал, как она медленно расслабляется в его объятиях. Здесь, за закрытой дверью, война казалась чуть дальше. В темноте комнаты Гарри чувствовал каждую линию её спины под изуродованным платьем. Эл не поднимала головы, лишь крепче сжала пальцами ткань его грязной свадебной рубашки. Отблески уличных фонарей едва пробивались сквозь тяжелые шторы, выхватывая пылинки, кружившиеся в воздухе, словно пепел после пожара. Они просто стояли так, позволяя усталости взять своё. Без планов, без разгадок. Только тяжелое, синхронное дыхание и тепло тел в запыленном полумраке штаб-квартиры. Эл шевельнулась в его объятиях, и корсет её платья снова издал едва слышный скрип. — Знаешь, Поттер... — её голос прозвучал глухо. — Если я не смою с себя этот свадебный мазут в ближайшие десять минут, я, пожалуй, просто срастусь с этим платьем навсегда. Нужно... нужно принять душ. Гарри почувствовал, как уголки его губ невольно потянулись вверх. Адреналин утих, уступив место тяжелой усталости, но в этой тишине снова стало тесно от напряжения иного рода. — Вместе? — тихо спросил он. — Ну... чисто из соображений экономии горячей воды. Мы ведь теперь беглецы, нужно быть расчетливыми. Эл замерла. Он чувствовал, как её грудь, всё еще сжатая корсетом, резко поднялась от неожиданности. А затем она издала звук, который Гарри хотел бы запечатлеть в памяти навсегда — тихий, короткий, настоящий смех. Это не был её привычный слизеринский смешок-оружие, это был смех облегчения. Она наконец подняла голову. В тусклом свете её глаза заблестели, а на лице с размазанной тушью проступила уставшая, но живая улыбка. — Манипулятор, — прошептала она, коснувшись кончиками пальцев его щеки. — Использовать мои же аргументы о выживании против меня... это очень по-слизерински. Я начинаю тобой гордиться. За окном площадь Гриммо окутывал густой лондонский туман, надежно скрывая дом номер двенадцать. Мир снаружи изменился навсегда, но здесь тишина впервые за долгое время не казалась враждебной. Она была их собственной.