Ещё одна Уизли

Conan Gray — Heather

Первое, что почувствовал Гарри, когда открыл глаза, был холод. Старый дом Блэков не умел держать тепло: он насквозь пропитался сыростью лондонских туманов и десятилетиями одиночества. Но этот холод не добирался до него — его сдерживало тяжелое одеяло и тепло тела Эл, которая всё еще крепко спала, прижавшись к нему. Свет серого лондонского рассвета едва пробивался сквозь тяжелые, изъеденные молью шторы. В этом бледном полумраке комната Сириуса выглядела как сцена из прошлой жизни: плакаты с гриффиндорскими знаменами казались выцветшими флагами давно проигранной битвы. Гарри не шевелился. Он боялся нарушить этот зыбкий момент покоя. Эл лежала рядом, её лицо было расслабленным, лишенным привычной слизеринской маски контроля. Без тщательно уложенных кос, с рассыпавшимися по подушке рыжими волосами, она казалась странной смесью уязвимости и силы. На её щеке остался едва заметный след от подушки, а ресницы, всё еще немного темные от остатков вчерашней туши, вздрагивали в такт дыханию. Она уже не была той идеальной девушкой в винном платье со свадьбы Билла и Флёр. Сейчас она была просто Эл — девушкой, которая сбежала вместе с ним в неизвестность. Гарри невольно вспомнил вчерашний душ. Горячая вода, пар, заполнивший тесную ванную комнату, и то, как они молча помогали друг другу смывать грязь Тоттенхэм-Корт-Роуд. Шутки об экономности быстро исчезли, уступив место тяжелой, почти болезненной нежности. Они не занимались любовью в обычном смысле — для этого было слишком много усталости и слишком много страха. Они просто держались друг за друга под струями воды, будто пытаясь убедиться, что они всё еще целы. Он осторожно провел пальцами по её предплечью, и Эл издала звук, который был чем-то средним между недовольным мурлыканьем и угрозой проклятия. Она вздохнула во сне и едва заметно нахмурилась. Её пальцы, лежавшие на груди Гарри, сжались, цепляясь за ткань его футболки. — Поттер... — пробормотала она, не открывая глаз и натягивая одеяло до самого подбородка. — Если ты сейчас скажешь, что уже утро и нам нужно куда-то бежать, я применю к тебе «Силенцио». Навсегда. — Уже почти восемь, — тихо прошептал Гарри, не в силах сдержать улыбку. — Восемь утра — это время для Пожирателей Смерти и людей без сердца, — Эл наконец открыла один глаз, взглянув на него из-под растрепанной челки. Взгляд был хмурым, но в глубине зрачков теплилась вчерашняя нежность. — Почему в этом доме так холодно? Сириус что, держал здесь ледник для гиппогрифов? Она медленно села, завернувшись в одеяло, словно в королевскую мантию, и обвела комнату придирчивым взглядом. Реальность вчерашнего вечера — нападение, падение Министерства, побег — начала постепенно проступать сквозь утреннюю вялость. — Проклятый дом Блэков, — наконец прошептала она, расслабляясь и отбрасывая волосы с лица. — Здесь пахнет так, будто кто-то умер в 1890-м и забыл об этом сообщить. Гарри улыбнулся. Эл возвращалась. — Доброе утро, — сказал он, глядя, как она пытается сесть, кутаясь в одеяло. — Оно не доброе, пока я не найду что-то, хотя бы отдаленно напоминающее кофе, — она бросила на него быстрый взгляд, и в её глазах вспыхнул знакомый огонек. — И не смотри на меня так. Я знаю, что выгляжу как жертва заклятия «Экспеллиармус» для причесок. Гарри протянул руку и осторожно заправил непослушную рыжую прядь ей за ухо. — Ты выглядишь... настоящей. Эл замерла на секунду, её взгляд смягчился, а рука невольно коснулась его щеки. В этот миг, в холодном рассвете Гриммо, война снова показалась чем-то далеким, хотя они оба знали: стоит им выйти за эту дверь, и она накроет их с головой. — Иди умывайся, герой. А я попробую договориться со своим телом, чтобы оно приняло тот факт, что мы всё еще живы и нам придется сегодня что-то делать. Она снова упала на подушку, закрыв глаза, будто надеясь на еще пять минут иллюзорного спокойствия. Гарри наблюдал за ней, понимая: неважно, насколько серым будет это утро, пока Эл ворчит на него из-за раннего подъема, у них еще есть шансы.

***

Когда Гарри спустился на кухню, там уже царила напряженная атмосфера. Рон сидел за длинным дубовым столом, бесцельно крутя в руках пустую кружку, а Гермиона разложила перед собой стопку старых газет, которые нашла где-то в углу. Оба выглядели так, будто не спали ни минуты. Через несколько минут на лестнице послышались уверенные шаги. Эл вошла на кухню, держа в руках свою неизменную винную сумочку. Она уже успела переодеться во что-то удобное, хотя её волосы всё еще сохраняли легкий утренний хаос, который она пыталась укротить простой заколкой. Она остановилась на пороге, обвела взглядом мрачное помещение и на мгновение задержала взгляд на Гарри. — Ты уже звал Кикимера? — спросила она вместо приветствия. Её голос звучал деловито и немного прохладно. — Нет, — покачав головой, ответил Гарри. — Я... я еще не думал об этом. — Чудесно. Значит, по крайней мере, никто не будет ворчать нам под ухо ближайшие десять минут, — она прошла к столешнице. Вздохнув при виде толстого слоя пыли, Эл резко взмахнула палочкой. — Терджео! — Пыль взлетела в воздух и исчезла, оставив поверхность чистой. — Агуаменти! — Она наполнила старый чайник водой и поставила его на огонь, магически раздувая угли в плите. Рон и Гермиона наблюдали за ней с легким оцепенением. Тем временем Эл запустила руку в свою сумочку по локоть и вытянула оттуда небольшой пластиковый контейнер, не больше спичечного коробка. Она положила его на стол и прошептала заклинание увеличения. Контейнер с тихим щелчком вырос до нормальных размеров. Гарри наблюдал, как она уверенно достает оттуда герметичные пакетики с английским чаем, баночку молотого кофе и сверток со свежим хлебом, сыром и ветчиной. — Эл… откуда у тебя продукты? — удивленно выпалила Гермиона, глядя на то, как на столе появляются ингредиенты для сэндвичей. — Из «Норы», — спокойно ответила Эл, ловко нарезая хлеб. — Пока вы вчера бегали вокруг шатра, я зашла на кухню к маме. Она была слишком занята гостями, а я подумала, что спасение мира на пустой желудок — это идея для самоубийц. Как вы вообще планировали выживать без еды? Надеялись, что крестражи сами принесут нам завтрак? Рон издал звук, похожий на одобрительный стон, когда почувствовал запах кофе. Гарри ощутил, как в груди разливается теплая волна благодарности. Пока он метался от отчаяния к решимости, Эл просто делала то, что было необходимо — она создавала для них тыл. — Ты невероятная, — тихо сказал Гарри, подходя ближе к ней. Эл на мгновение отвлеклась от приготовления сэндвичей, и её взгляд на секунду смягчился, встретившись с его глазами. — Я просто рациональна, Поттер, — она пододвинула ему первую тарелку. — Ешь. Перед нами много дел сегодня, и я не хочу, чтобы ты упал в обморок от голода посреди расследования. На кухне наконец запахло чем-то человеческим: крепким кофе и поджаренным хлебом. Рон вгрызался в сэндвич с такой жадностью, будто не ел неделю, а Гермиона осторожно прихлебывала чай, постепенно возвращая себе привычное аналитическое выражение лица. — Слушай, Эл, — проговорил Рон с набитым ртом, указывая на неё куском сыра. — А где ты вообще... ну, вчера... спала? Я заглядывал в комнату к Гермионе, тебя там не было. И в гостиной на диване тоже пусто. Настала пауза. Гермиона замерла с поднятой чашкой, переводя взгляд с Рона на Гарри. Эл спокойно намазывала масло на свой тост, даже не вздрогнув. Гарри почувствовал, как уши начинают пылать, но решил, что прятаться — это последнее, что им нужно. Он прочистил горло и осторожно положил руку на спинку стула Эл, едва касаясь её плеча. — Она была у меня, Рон. В моей комнате. Рон продолжал жевать, глядя на Гарри пустым взглядом. Прошло три секунды. Пять. Семь. Затем движение челюстей замедлилось, глаза Рона начали медленно округляться, а лицо по цвету стало догонять его волосы. — В твоей... — Рон наконец проглотил кусок, едва не поперхнувшись. Он перевел взгляд с Гарри на Эл и обратно. — В твоей комнате? — Да, в моей комнате, — спокойно подтвердил Гарри. — Почему? — Рон уставился на них так, будто они только что сказали, что планируют сдаться Волдеморту добровольно. Гарри вздохнул, обменявшись быстрым взглядом с Эл. — Мы встречаемся полтора года, Рон. Если ты вдруг забыл. — Я знаю! — воскликнул Рон, размахивая полупустой кружкой. — Я не идиот. Я спрашиваю, почему она была в твоей комнате ночью? В этом доме полно пустых спален! Там есть комната с вышитыми гобеленами, есть гостиная с диваном, есть... — Рон... — тихо и очень многозначительно произнесла Гермиона, прикрыв глаза рукой. — Что «Рон»? — он искренне не понимал, почему все на него так смотрят. — Я просто говорю, что это нелогично. Зачем переться на самый верх к Гарри, если... На кухне воцарилась странная тишина. Рон застыл с открытым ртом. Он посмотрел на спокойное лицо Эл, на покрасневшие уши Гарри, на то, как уверенно они сидят рядом. Секундная стрелка старых часов на стене успела громко щелкнуть трижды, прежде чем до него наконец дошло. — О... — глаза Рона округлились до размеров галлеонов. — О-о-о... Как ты посмел?! Поттер, это моя сестра! Он резко вскочил со стула, чуть не опрокинув тарелку с недоеденным сэндвичем. — Ты... ты воспользовался падением Министерства, чтобы... чтобы... в моем собственном семейном гнезде! — Это дом Блэков, Рон, а не «Нора», — сухо заметила Эл, даже не подняв глаз от своего кофе. Она сделала медленный глоток, а затем, едва заметно улыбнувшись уголками губ, чуть склонилась в сторону Гарри. — Хотя технически... — прошептала она так тихо, что услышал только он, — моя кровать в «Норе» была значительно уютнее этого склепа. Гарри, который как раз пытался запить сэндвич чаем, громко поперхнулся. Он отчаянно закашлялся, прикрывая рот рукой, пока его лицо становилось цвета спелого помидора. — Что? — переспросил Рон, нахмурившись и подозрительно переводя взгляд с одного на другого. — Что ты там ляпнула? Что «технически»? — Технически, говорю, в «Норе» гораздо более удобные кровати, — не моргнув глазом, соврала Эл. Под столом она слегка пнула Гарри ногой, призывая его к порядку. — Но здесь тоже неплохо, если игнорировать пылевых клещей-мутантов. — О чем ты говоришь?! — Я совершеннолетняя девушка, Рональд, и имею право быть и спать с кем захочу. — Я твой брат! Я забочусь о твоей чести! — Рон выглядел так, будто у него сейчас пойдет пар из ушей. Эл наконец отставила чашку и медленно подняла на него свой ироничный, чисто слизеринский взгляд. — Рон, давай будем честными: ты игнорировал мое существование ровно до того момента, пока мы с Гарри не начали встречаться. До этого я была для тебя просто «той предательницей со Слизерина, которая почему-то тоже Уизли». И теперь ты вдруг стал великим защитником моей чести? Серьезно? — Я... ну... — Рон на мгновение замялся, его воинственный запал немного угас под её холодным аргументом. — Это другое! Тогда ты была на Слизерине, а теперь ты... ну, ты здесь. С нами. И Гарри мой лучший друг! — Именно поэтому ты должен быть спокоен, — добавил Гарри, пытаясь сдержать улыбку. — Потому что ты знаешь, что я ценю её больше собственной жизни. И да, мы просто спали, Рон. Мы были слишком измотаны, чтобы делать что-то другое, кроме как не дать друг другу замерзнуть в этой дыре. Рон еще несколько секунд подозрительно щурился, глядя на них обоих, а потом тяжело рухнул обратно на стул и схватил свой сэндвич так, будто это был вражеский шпион. — Ладно, — пробормотал он с набитым ртом. — Но если я еще хоть раз что-то не то увижу, или, не дай Мерлин, услышу... Поттер, я вспомню всё, чему меня научили Фред и Джордж. Даже если ты мой лучший друг. Гермиона не выдержала и коротко рассмеялась, разряжая остатки напряжения. — Ну, раз мы разобрались с семейной честью Уизли... может, перейдем к тому, почему мы вообще здесь? Она достала из своей бисерной сумочки тяжелый медальон. Он глухо стукнул о деревянный стол. — Это он, — тихо сказала Гермиона. — Фальшивка, которую Регулус оставил в пещере. Эл наклонилась вперед, присматриваясь к медальону. Её пальцы невольно коснулись холодного металла. — Регулус Арктурус Блэк, — произнесла она, и её голос стал необычно серьезным. — Брат Сириуса. Его называли гордостью дома, пока он не исчез. Если он похитил настоящий крестраж, он должен был спрятать его там, куда никто из Ордена не заглядывал. — Мы обыскали здесь каждый угол два года назад, — возразил Рон. — Не каждый, — Гарри вдруг почувствовал странное покалывание в затылке. — Была одна комната, куда мы почти не заходили. Туда, где Сириус запрещал нам даже дышать. Они молча поднялись и двинулись наверх. Дом встретил их привычным скрипом и шепотом портретов. На самом верхнем этаже они остановились перед дверью. Эл протерла кончиком рукава пыльную серебряную табличку, открывая надпись изысканным почерком:

Не входить без прямого разрешения Регулуса Арктуруса Блэка

— Даже после смерти он пытается установить границы, — тихо заметила Эл. — Твой крестный никогда не разрешал нам сюда заходить. Говорил, что там слишком много темной магии и «чистокровного фанатизма». Гарри протянул руку к ручке. — Теперь у нас нет выбора. Если медальон не здесь, то мы в тупике. Дверь открылась с тяжелым, надрывным стоном. Комната внутри выглядела так, будто время в ней застыло в 1979 году. Слизеринские флаги на стенах, вырезки из газет о Волдеморте и тяжелая атмосфера секретов. Эл зашла первой, её глаза профессионально сканировали пространство. — Здесь пахнет не просто пылью, — прошептала она. — Здесь пахнет страхом. Гарри только коснулся ручки, как за их спинами раздался резкий звук — будто кто-то разорвал старое полотно. — Снова они! — прохрипел низкий, полный ненависти голос. — Осквернители крови в священных покоях господина Регулуса... Грязнокровка и рыжие предатели топчут пол благородного дома Блэков! О, если бы бедная хозяйка видела это, если бы она знала... Кикимер стоял в углу коридора, вцепившись длинными пальцами в грязную тряпку, служившую ему одеждой. Его большие глаза налились кровью от ярости, а спина ссутулилась еще сильнее. — Кикимер, замолчи! — резко приказал Гарри, оборачиваясь к нему. — Я твой хозяин, и я приказываю тебе... — Хозяин... — выплюнул эльф, содрогаясь от отвращения. — Мальчик, который выжил, приказывает старому Кикимеру... Мальчик, который пахнет Гриффиндором и маггловским болотом... Рон уже выхватил палочку, а Гермиона отступила на шаг, с болью глядя на эльфа. Но Эл сделала то, чего никто не ожидал. Она спокойно прошла мимо Гарри, оттесняя его плечом, и остановилась ровно в трех шагах от Кикимера. Она не кричала. Она выпрямила спину, подняла подбородок, и её фигура мгновенно приобрела то холодное величие, которое она годами отшлифовывала в гостиной Слизерина. — Довольно, Кикимер, — произнесла она низким, ровным голосом, в котором звучала не ярость, а непоколебимый авторитет. — Вспомни, в чьем присутствии ты находишься. Перед тобой не просто гости. Перед тобой дочь дома Уизли, чья кровь старше этого фундамента и чье имя занесено в «Священные двадцать восемь». Кикимер застыл. Его бормотание оборвалось на полуслове. Он медленно поднял глаза на Эл, и в его взгляде промелькнуло дикое удивление. Он почувствовал это — этот тон, эту выправку, тот магический «вес», который был лишь у тех, кто воспитывался в традициях чистой крови. — Ты... ты говоришь на языке хозяйки... — прошептал эльф, его уши вздрогнули. — Ты пахнешь Слизерином... Серебром и честью... — Я говорю на языке благородства, который ты обязан уважать, — Эл сделала шаг вперед, и Кикимер невольно склонил голову. — Мы здесь не для того, чтобы порочить память твоего хозяина. Мы здесь, чтобы завершить дело, которое Регулус Блэк не успел закончить. Она указала на дверь с табличкой. — Твой хозяин был героем, Кикимер. Но он был одинок. Расскажи нам о медальоне. Если ты действительно верен дому Блэков — ты поможешь нам уничтожить то, что убило твоего любимого хозяина. Эльф задрожал. Его пальцы судорожно сжали тряпку, а большие глаза наполнились слезами. Он смотрел на Эл как на божество, сошедшее с гобелена. Она была для него понятной. Она была «своей». — Госпожа... госпожа знает? — прохлипал он, падая на колени у её ног. — Госпожа знает о медальоне? Господин Регулус... он приказал... он умолял Кикимера уничтожить его... но Кикимер не смог! Плохое, никчемное существо! Кикимер всё ещё вздрагивал у ног Эл, пряча лицо в ладонях, но его бормотание о «грязной крови» стихло, уступив место растерянным всхлипываниям. Следующие полчаса в коридоре царила мёртвая тишина, которую нарушал лишь хриплый голос эльфа. Он рассказывал всё: о том, как Волдеморт испытал на нём защиту пещеры, о самопожертвовании Регулуса, о том, как тот выпил яд вместо своего слуги, и о последнем приказе, который Кикимер так и не смог выполнить. Когда эльф замолчал, уткнувшись лицом в холодный пол, компания выглядела так, словно их самих заставили выпить тот же яд из чаши. Гермиона тихо плакала, зажав рот рукой, чтобы не разрыдаться вслух. Рон стоял, прислонившись к стене, и в его взгляде больше не было раздражения — только глубокий, искренний шок. Он никогда не думал, что «Пожиратель смерти» Блэк мог быть таким… человеком. Гарри чувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Он смотрел на закрытую дверь комнаты Регулуса с новым, горьким осознанием: Сириус ненавидел брата всю жизнь, считая его трусом, а тот умер героем в полном одиночестве. Лишь Эл сохраняла внешнее спокойствие, хотя её пальцы, сжимавшие волшебную палочку, побелели. Она смотрела на Кикимера не с жалостью, а с той же суровой уважительностью, которой достоин воин, потерявший своего полководца. — Теперь ты понимаешь, Кикимер? — тихо произнесла она, и в её голосе впервые прозвучали нотки настоящего сочувствия. — Мы не враги твоему хозяину. Мы — его последняя надежда. Эл снова заговорила, и на этот раз её голос стал ещё более торжественным, почти как при произнесении древнего заклинания. — И не забывай, Кикимер, перед кем ты склоняешь голову, — она указала на Гарри. — Этот человек — не просто случайный гость. Перед тобой Гарри Поттер. Сын рода Поттеров, но также — избранный наследник Сириуса Блэка. Кикимер дернул ушами, не поднимая головы. — Он — твой законный хозяин не только по случайной бумажке, — продолжала Эл, и в её глазах промелькнул тот самый слизеринский блеск. — Он его крестник. В его жилах течет воля рода Блэков, переданная ему Сириусом. Он — твой господин по праву крови и магического завещания. Каждый его наказ — это наказ дома, которому ты служишь веками. Кикимер медленно поднял глаза на Гарри. Теперь в его взгляде не было одной лишь ненависти — там появился страх, смешанный с глубоким, первобытным уважением к «протоколу», который Эл так умело озвучила. — Господин... наследник... — прохрипел эльф. — Кикимер видит... Кикимер слышит голос госпожи... — Так исполняй свою роль, — Эл сделала шаг назад, становясь по правую руку от Гарри, демонстрируя эльфу, кто здесь главный. Гарри почувствовал, как взгляды Рона, Гермионы и, главное, Эл сосредоточились на нём. Он расправил плечи, ощущая неожиданную тяжесть ответственности перед памятью Регулуса, о которой они только что узнали. — Кикимер, — голос Гарри прозвучал низко и твёрдо, без тени сомнения. — Настало время закончить то, что начал твой хозяин. Я приказываю тебе: принеси медальон Регулуса Блэка. Отдай его мне, чтобы мы могли уничтожить то, что он так отчаянно пытался победить. Кикимер издал долгий, надрывный стон, но на этот раз спорить не стал. Он резко поклонился так низко, что его длинный нос стукнулся о пыльный ковёр. — Слушаюсь, мой господин… — прошептал он, обращаясь к Гарри с таким смирением, какого тот никогда не слышал. — Слушаюсь, благородная госпожа. Кикимер всё сделает. Плохое существо попытается… Кикимер принесёт сокровище господина Регулуса… Он исчез с громким хлопком, оставив в коридоре лишь облачко пыли и трех ошеломленных гриффиндорцев. Рон наконец закрыл рот. — Эл... это было... очень жутко. Ты сейчас выглядела так, будто ты сама Беллатриса, только без безумия. — Это называется этикет, Рон, — Эл вытерла пальцы платком, но её глаза на миг встретились с глазами Гарри. В них читалось: «Я сделала это для тебя». — С такими, как Кикимер, нельзя по-хорошему или по-плохому. С ними можно только на языке долга. Гарри почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Он был невероятно благодарен, что эта сила — на его стороне. Кикимер появился так же внезапно, как и исчез, но его руки были пусты. Он упал на пол, раздирая ногтями грудь, и из его горла вырвался такой болезненный хрип, что даже Рон вздрогнул. — Его нет! Воры! Плохие, мерзкие воры! — вопил эльф, биясь головой о холодный камень. — Он пришел, когда господина Сириуса уже не было... Он крал всё! Он забрал медальон господина Регулуса! Кикимер не смог его остановить... Плохое, никчемное существо! — Кто, Кикимер? Кто это сделал? — Гарри наклонился к нему, пытаясь перекричать вопли эльфа. Рон, до этого молча стоявший у двери, вдруг выругался под нос. Его лицо вытянулось от осознания. — Наземникус Флетчер, — выплюнул он с отвращением. — Это он. Он выносил отсюда вещи мешками, когда мы сбежали из Хогвартса. Я слышал, что он распродавал краденое серебро Блэков. Гарри почувствовал, как внутри всё похолодело. Весь этот путь, все надежды — и всё упиралось в мелкого мошенника Флетчера. Медальон мог быть где угодно: в ломбарде, в кармане перекупщика или просто выброшен как «безделушка, которая не открывается». — Найди его, Кикимер, — скомандовал Гарри, и его голос прозвучал необычно твердо. — Найди Наземникуса Флетчера и приведи его сюда. Живым. Это приказ твоего хозяина. Эльф вздрогнул, готовясь исчезнуть, но в этот момент Эл сделала едва заметный шаг к Гарри. Она легонько толкнула его локтем в бок и, когда он повернул голову, глазами указала на фальшивый медальон, который всё еще сжимала в руке Гермиона. Затем она перевела взгляд на дрожащего от горя эльфа и едва заметно кивнула. Гарри мгновенно понял её замысел. Это не был просто жест благодарности — это был акт передачи наследия, окончательное признание верности Кикимера роду Блэков. — Подожди, — Гарри протянул руку к Гермионе. Она без колебаний отдала ему подделку. Он опустился на одно колено перед старым эльфом. Рон и Гермиона удивленно переглянулись, но Эл лишь одобрительно прищурилась, наблюдая за этой сценой. — Кикимер, — тихо произнес Гарри. — Ты годами оберегал память о Регулусе. Ты был единственным, кто знал его истинную цену. Он протянул раскрытую ладонь, на которой лежал медальон. — Это принадлежало твоему хозяину. Это — знак его отваги. И я хочу, чтобы он был у тебя. Как у того, кто был ему самым верным другом до самого конца. Это подарок от меня, как от наследника дома Блэков. Кикимер застыл. Его огромные глаза, полные слез, сфокусировались на золотом металле. Когда его кожа коснулась золота, эльф издал звук, который невозможно было описать — смесь крика радости и рыдания облегчения. — О-о-о... Хозяин дарит Кикимеру вещь господина Регулуса... — прохлипал он, прижимая медальон к груди. — Хозяин так добр... Хозяин настоящий Блэк... Он поднял взгляд на Эл, и в этом взгляде была собачья преданность. Он понимал, чей это был совет. — Кикимер приведет вора! — воскликнул он, выпрямившись во весь рост. — Кикимер найдет Флетчера, даже если ему придется перевернуть весь Лондон! Для хозяина Поттера и для его благородной госпожи! С громким хлопком эльф исчез. Воздух в коридоре больше не казался таким тяжелым. — Это было гениально, — прошептала Гермиона, глядя на Эл. — Я бы никогда не догадалась... — Для него это символ, — Эл едва заметно улыбнулась. — Слизеринцы понимают силу символов лучше любых заклинаний. Гарри, ты молодец. Теперь у нас есть профессиональный шпион, который не остановится ни перед чем. А теперь нам остается только ждать.

***

Прошло несколько часов. Дом номер двенадцать наполнился непривычными звуками: на кухне Эл и Гермиона развернули настоящую фабрику по приготовлению еды. Эл настояла на том, что им нужны запасы сытных сэндвичей и тушеного мяса, которые можно хранить под чарами заморозки — никто не знал, когда в следующий раз у них будет доступ к плите. Рон, которого выставили из кухни за «несанкционированное поедание ингредиентов», ушел в гостиную чистить старое серебро — это помогало ему успокоить нервы. Гарри же поднялся наверх. Его тянуло в комнату Сириуса. Он медленно перебирал старые вещи на столе, пока его взгляд не упал на разорванный конверт, застрявший между ножкой кровати и стеной. Сердце Гарри пропустило удар. Он осторожно вытащил сложенный вдвое лист пергамента. Почерк был легким, изящным, с красивыми завитками, которые он видел лишь раз — на старых школьных фотографиях.

«Спасибо, огромное тебе спасибо за подарок на день рождения Гарри! Он все еще остается у мальчика самым любимым. Гарри всего только год, а он уже летает на твоей игрушечной метле и выглядит страшно собой довольным...»

Гарри почувствовал, как горло сдавило спазмом. Он сел прямо на пыльный пол, прижимая лист к груди. Это было не просто послание — это был голос его матери, Лили, пробивающийся сквозь десятилетия темноты. Он читал о том, как они с Джеймсом прятались, о чае с Батильдой Бэгшот... и о том, как они скучали по Сириусу. — Гарри? Он вздрогнул и поднял голову. В дверях стояла Эл. Она уже сняла рабочий фартук, её лицо немного раскраснелось от кухонного пара, а в руках она держала чашку горячего чая. Увидев его состояние и пергамент в руках, она мгновенно всё поняла. Эл тихо подошла и села рядом с ним прямо на пол, не обращая внимания на пыль. Она не пыталась забрать письмо или засыпать его вопросами. Она просто прижалась плечом к его плечу, создавая молчаливую опору. — Это она, — проглотив комок в горле, прошептал Гарри. — Это письмо от моей мамы к Сириусу. Она пишет о моем первом дне рождения. Эл осторожно положила голову ему на плечо. — Она была невероятной, Гарри. Даже через бумагу чувствуется, сколько в ней было света. Гарри снова взглянул на письмо, вчитываясь в каждое слово, словно пытаясь услышать её голос. Его брови сошлись. — Она пишет о Дамблдоре… — он провёл пальцем по строкам. — Говорит, что он одолжил у папы мантию-невидимку. Но зачем она ему была нужна? Он и сам мог становиться невидимым без всяких вспомогательных средств. И почему он забрал её именно тогда, когда им грозила наибольшая опасность? Эл прищурилась, вглядываясь в неровный край разрыва внизу страницы. — Я не знаю, Гарри. Но посмотри на это с другой стороны: у тебя теперь есть её слова. Настоящие. И теперь мы знаем, что у Дамблдора были какие-то дела с вашими семейными реликвиями ещё до того, как всё произошло. Это ещё одна загадка в нашу копилку. Кто-то нашёл это письмо раньше нас, Поттер. И этот кто-то забрал финал. Она мягко взяла его за свободную руку, переплетая свои пальцы с его. — Мы разберёмся с этим позже. Обещаю. А сейчас выпей чаю. Гермиона уже начинает нервничать, что мы слишком долго не спускаемся, а Рон… ну, ты же знаешь Рона. Он не начнёт есть без нас, хотя выглядит так, будто готов сгрызть собственные шнурки. Гарри глубоко вдохнул, ощущая запах чая и едва уловимый аромат духов Эл, который странным образом переплетался с запахом старой комнаты. Он аккуратно сложил письмо и спрятал его в карман — прямо у самого сердца. — Спасибо, что пришла, — тихо сказал он. — Куда бы я от тебя делась? — Эл едва заметно улыбнулась и помогла ему подняться. — Пойдем. Ужин сам себя не съест, а нам нужны силы. Кто знает, кого Кикимер притащит за уши посреди ночи.

***

Ужин на кухне дома Блэков впервые за долгое время не казался поминками. Благодаря усилиям Эл и Гермионы, на столе появилось горячее рагу, аромат которого вытеснил запах столетней пыли. Гермиона осторожно взяла листок, который Гарри положил на стол. Её пальцы дрожали. — «он уже летает на твоей игрушечной метле...» — прошептала она, и на её глазах выступили слезы. — Гарри, это невероятно. Она была так счастлива тогда, несмотря ни на что. — Батильда Бэгшот, — задумчиво произнес Рон, накручивая на вилку кусок тушеного мяса. — Это же та старушка, что написала «Историю магии»? Папа говорил, она знает о Годриковой Впадине больше, чем кто-либо другой. Может, она видела твоих родителей последними? — Возможно, — кивнул Гарри. — Но письмо обрывается. Кто-то вырвал вторую страницу. — Хватит, — мягко, но решительно перебила его Эл, подвигая Гарри еще одну порцию рагу. — Мы целый день только и делаем, что разгадываем ребусы покойников. Если мы сейчас не сделаем паузу, я начну видеть крестражи даже в своих ботинках. Она перевела взгляд на Рона, который уже доедал третью тарелку, и её губы расплылись в ироничной улыбке. — Рон, лучше расскажи, как Фред и Джордж пытались «заколдовать» твой костюм на свадьбу Билла. Я слышала от Джинни, что там была какая-то эпическая история с перьями. Рон фыркнул, чуть не поперхнувшись соком. — О, это было ужасно! Эти двое уверяли, что это «заклятие невидимых пятен». Но стоило мне вспотеть во время танца с тётей Мюриэль, как из-под мышек начали лезть настоящие куриные перья! Я выглядел так, будто пытаюсь снести яйцо прямо посреди шатра! Кухня взорвалась смехом — первым искренним, громким смехом за долгое время. Следующий час они провели, вспоминая самые нелепые моменты из Хогвартса. Гермиона вспоминала, как Рон впервые пытался произнести «Вингардиум Левиоса», а Эл с иронией описывала, как Снейп когда-то снял десять баллов со Слизерина за то, что Крэбб пытался съесть свой учебник по Зельеварению. — Знаете, — сказал Рон, откидываясь на спинку стула и довольно вздыхая, — если мы выживем, я заставлю Эл готовить это рагу каждую неделю. Это официальное заявление от будущего министра... чего-то там. — Если мы выживем, Рон, ты сам научишься держать половник, — парировала Эл, но её взгляд был необычно теплым. Она накрыла ладонь Гарри своей под столом и едва заметно сжала её пальцами. — Хотя, должна признать, компания сегодня... почти не раздражает. Даже по моим слизеринским стандартам. — «Почти не раздражает»? — Гермиона весело подняла бровь. — Ого, да мы делаем успехи! Они засиделись долго. На столе появились чашки с крепким чаем, и разговоры перешли на то, что каждый из них сделает первым делом, когда война закончится. Рон мечтал об огромном пире в «Норе», Гермиона — о том, чтобы наконец найти родителей в Австралии, а Гарри... Гарри просто смотрел на Эл, чувствуя, что его «после войны» уже сидит рядом с ним. Это была короткая иллюзия нормальной жизни, островок света посреди океана тьмы. Даже стены дома Блэков, казалось, немного раздвинулись, впуская это тепло. Ужин подошел к концу, и уставшие, но странно успокоенные Рон и Гермиона разошлись по своим комнатам. На кухне воцарилась тишина, которую нарушало лишь тихое тиканье старых часов на стене. Гарри наблюдал, как Эл осторожно собирает остатки еды, накладывая на них чары сохранения. Увидев, что она закончила, он подошел к ней сзади и обхватил руками за талию, прижимая к себе. Эл расслабилась в его объятиях, откидывая голову ему на плечо. — Ты сегодня была невероятной, — прошептал он ей на ухо, вдыхая едва заметный аромат духов, который странным образом переплетался с запахом старой комнаты. — Я не знаю, что бы мы делали без тебя. Эл повернулась в его объятиях, и её глаза, отражавшие тусклый свет светильников, встретились с его взглядом. В них читалась усталость, но также — бесконечная нежность. — Я просто рациональна, Поттер, — тихо улыбнулась она, но её рука невольно коснулась его щеки. — Слизеринский метод — помнишь? Гарри не выдержал. Он наклонился и поцеловал её. Сначала это был мягкий, осторожный поцелуй, будто он боялся нарушить этот зыбкий момент покоя. Но когда Эл ответила, обхватив его шею руками, он почувствовал, как внутри вспыхивает огонь, который он так долго пытался приручить. Он углубил поцелуй, прижимая Эл к себе еще крепче. В этом поцелуе было всё: страх потери, надежда на будущее и безмерная благодарность за то, что она сейчас здесь, с ним. Эл на секунду отстранилась, дыша чуть чаще обычного. Её лицо раскраснелось, а в глазах прыгали бесики. Она с напускной строгостью посмотрела на него: — И что это мы делаем, Поттер? Разве ты не слышал угрозы моего брата обо всём, чему он научился у близнецов? Гарри посмотрел на неё тем самым взглядом, которым смотрел только на неё — взглядом, в котором читалось столько страсти и решимости, что Эл невольно затаила дыхание. — Рон теперь и так всё знает, — произнес он, и его голос звучал низко и уверенно. — Его семейная честь уже пострадала. Так почему бы нам не использовать этот вечер с пользой, пока Кикимер не притащил сюда Флетчера? Эл тихо рассмеялась, и этот смех прозвучал лучше любого заклинания. Она снова притянула его к себе. — Ну что с тобой поделаешь, гриффиндорец... — прошептала она ему в губы. — Пойдем наверх. В этом доме слишком много пыли для благородных слизеринок. Они вышли из кухни, держась за руки, и поднялись по скрипучей лестнице, оставляя хмурые портреты Блэков наблюдать за темнотой коридора. В эту ночь, несмотря на войну и крестражи, они были вместе, и это было единственное, что имело значение.