Ещё одна Уизли

Hozier — Cherry Wine

AURORA — Runaway

Следующий день прошел в тягучем ожидании. Кикимер так и не появился, и дом снова начал давить своими стенами. Пока Рон и Гермиона внизу изучали старые карты и обсуждали возможные тайники в Лондоне, Эл не выдержала безделья. Она не была фанаткой генеральной уборки, но слизеринская эстетика внутри неё требовала хотя бы отсутствия многовековой пыли в жилых комнатах. Вооружившись палочкой и очищающими заклятиями, она методично приводила дом в порядок. Благодаря её усилиям в гостиной наконец можно было сесть на диван, не поднимая облако серой сажи, а в спальнях появился слабый аромат лаванды и свежести. Ища чистые наволочки в старом комоде на третьем этаже, Эл случайно толкнула полуоткрытую дверь одной из дальних комнат. Комната была погружена в полумрак, но стоило ей переступить порог, как память взорвалась яркой вспышкой. Это было то самое место. Те же тяжелые бархатные шторы, которые она когда-то обрабатывала от докси, и тот же книжный шкаф, с которым два года назад мучился Гарри. — Помнишь её? — раздался тихий голос из дверного проема. Эл вздрогнула и обернулась. Гарри стоял в проходе, прислонившись плечом к косяку. Он медленно обвел взглядом комнату, и на его лице появилась легкая, почти ностальгическая улыбка. — Как я могу забыть? — Эл иронично подняла бровь, проводя пальцем по краю шкафа, где когда-то стояла табакерка. — Это то самое место, где ты пытался спасти меня от «смертоносной» серебряной коробки, а вместо этого просто вымазал мне нос сажей. — Я не вымазал, она там уже была, — улыбнулся Гарри, сделав шаг к ней. — Ты тогда выглядела такой воинственной с этой мокрой тряпкой в руках. Я правда думал, что ты меня ею проклянешь. — Я серьезно об этом думала, Поттер. Сравнить меня с Роном на первом курсе — это было на грани объявления войны между факультетами, — она рассмеялась, вспоминая тот миг, когда они на секунду забыли обо всем вокруг. Гарри подошел вплотную, остановившись всего в шаге от неё. Его взгляд стал серьезным и необычно глубоким, будто он снова проживал тот день в девяносто пятом. — Знаешь... — он замялся на мгновение, а потом добавил совсем тихо: — Именно тогда я понял, что начал влюбляться в тебя. В этой запыленной комнате, среди докси и проклятых вещей. Ты была единственной настоящей частью этого мрачного дома. Элоиза почувствовала, как сердце пропустило удар — точно так же, как и два года назад, когда он впервые коснулся её руки. Она не нашла, что ответить на такую откровенность словами, поэтому просто потянулась к нему, обхватила его лицо ладонями и нежно поцеловала. Этот поцелуй был сладким, с привкусом воспоминаний и обещаний. Отстранившись, она заглянула в его зеленые глаза и лукаво улыбнулась: — Так, значит, секрет завоевания твоего сердца — это просто немного сажи на носу и умение пользоваться шпилькой для волос? Всё было так просто? Гарри притянул её ближе за талию, и в его глазах вспыхнул тот самый азартный огонек, который она так любила. — Ну, шпилька — это весомый аргумент для парня, который вечно попадает в переделки, — отпарировал он в своем стиле. — Но, если честно, Эл... я бы влюбился в тебя, даже если бы ты просто бросила в меня той тряпкой. Хотя сажа всё-таки добавляла тебе шарма. Эл отстранилась лишь на сантиметр, её ладони всё еще покоились на его плечах. Она обвела взглядом комнату, которая благодаря её усилиям наконец перестала напоминать склеп. — Поттер, — тихо позвала она, — а что ты планируешь делать с этим домом? Гарри нахмурился, не совсем понимая вопроса. — Делать? Ну, сейчас мы здесь прячемся. А что еще с ним делать? Попробовать не дать ему нас прикончить? — Я не про «сейчас», — она едва заметно улыбнулась, заправляя непослушную прядь волос ему за ухо. — Я про то, что будет после войны. Гриммо, 12 теперь принадлежит тебе по праву. Ты владелец всего этого... антикварного ужаса. Гарри вздохнул и отвел взгляд в сторону занавешенного окна. Улыбка погасла, уступив место тени, которая всегда появлялась, когда речь заходила о наследии Блэков. — Если честно, Эл... я не знаю. Это место слишком сильно напоминает мне о Сириусе. О том, как он здесь мучился, как ненавидел эти стены. И о том, что его больше нет. Каждый скрип лестницы звучит как его шаги. Хотя... — он снова посмотрел на неё, и его взгляд смягчился, — то, что ты здесь сделала, немного разбивает эти мысли. Ты будто вдохнула сюда жизнь. Но я не думаю, что смогу жить здесь постоянно. Эл понимающе кивнула. Она знала, как тяжело Гарри дается эта связь с прошлым. — Ты и не должен, — мягко сказала она. — Можно просто привести его в порядок, выгнать последних докси, снять эти ужасные портреты... и оставить его своим дет... — она вдруг замялась. Слово «детей» застряло в горле, а щеки предательски запылали. Было как-то странно и необычно говорить о таких вещах, когда за дверями война. — В общем, оставить как наследство. Гарри заметил, как она умолкла, и как её слизеринская уверенность на миг уступила место обычному девичьему смущению. Он едва заметно улыбнулся, поняв причину её заминки, и крепче притянул её к себе. — Знаешь, это хорошая идея, — произнес он, заглядывая ей прямо в глаза. — Мы найдем себе свой уголок. Где-нибудь, где будет много солнца и ни одного портрета Вальбурги Блэк. А этот дом... пусть стоит. Он будет для одного из наших будущих детей. Если они, конечно, будут такими же отчаянными, как ты, чтобы захотеть жить в доме с привидениями. Элоиза закатила глаза, пытаясь скрыть радость, разлившуюся в груди от этого уверенного «наших». — Только если они будут на Слизерине, Поттер. Гриффиндорцы здесь просто не выживут, — пробормотала она, хотя улыбка выдавала её с потрохами. Она хотела добавить что-то о том, что детям с фамилией Поттер-Уизли будет трудно выбрать факультет, но в этот момент дверь резко распахнулась. — О, вы здесь! — голос Рона прозвучал как ведро холодной воды. — Я, конечно, извиняюсь, что прерываю ваш сеанс планирования интерьера, но у нас проблемы. Романтика испарилась мгновенно. Эл отстранилась от Гарри, снова надевая маску сдержанности, а Гарри резко обернулся к другу. — Что случилось? Кикимер? — Нет, хуже, — Рон выглядел напряженным, он держал палочку наготове. — Под окнами, на площади. Я только что смотрел в щель в шторах. Там дежурят Пожиратели. Двое точно, может больше. Они просто стоят и смотрят на место, где должен быть дом. Кажется, они знают, что мы где-то здесь. Гарри и Эл переглянулись. Уют, который они так старательно выстраивали последние часы, рассыпался. Дом Блэков снова стал тем, чем был на самом деле — осадной крепостью. Они быстро спустились вниз, где Гермиона уже нервно ходила по гостиной, сжимая волшебную палочку. — Я проверила все щиты, — быстро заговорила она, как только увидела Гарри и Эл. — Маскирующие заклятия держатся, но они знают, что мы где-то рядом. Гарри подошел к окну и чуть приподнял край тяжелой шторы. На площади Гриммо царила неестественная, мертвая тишина. Уличные фонари тускло освещали фигуры в длинных плащах, застывшие на противоположной стороне улицы, словно статуи. — Они ждут, — тихо произнес он. — Ждут, пока мы совершим ошибку. Рон стоял у камина, проверяя, не погасло ли пламя, дававшее хоть каплю тепла в этом холодном склепе. Эл почувствовала, как по спине пробежал холодок — не от сквозняка, а от осознания, что мир снаружи сжимается вокруг них. Каждый скрип старых половиц теперь казался сигналом к нападению. Вдруг в прихожей раздался громкий стук в дверь. Все четверо замерли. Затем послышался голос — усталый, но до боли знакомый: — Гарри, это я, Ремус. Гарри сделал шаг к двери, но Эл мгновенно перехватила его за локоть, дернув назад. Её глаза сузились. — Стой. Проверка. — Ремус, — крикнул Гарри сквозь дерево двери, — какое твое тайное имя в Карте Мародеров и что ты сказал мне при нашей первой встрече в поезде? — Лунатик, — послышалось с той стороны. — А в поезде я дал тебе шоколад и сказал, что он поможет от дементоров. Я также знаю, что Элоиза Уизли учится на Слизерине, хотя её брат сейчас стоит рядом с тобой и, вероятно, хочет меня проклясть. Гарри открыл дверь. На пороге стоял Люпин — он выглядел ужасно. Лицо осунулось, волосы еще сильнее поседели, а мантия была покрыта дорожной пылью. Он быстро зашел и закрыл за собой дверь, тяжело дыша. — Пожиратели снаружи... они следят, — он окинул взглядом гостиную. — Я пришел предложить свою помощь. Я хочу пойти с вами. Куда бы вы ни держали путь, я буду вашим защитником, вашим разведчиком. Дамблдор хотел бы, чтобы я был рядом. — Ты хочешь пойти с нами? — Гарри растерянно моргнул. — Но как же... а как же Орден? Как же Тонкс? Вы же только что поженились. — Орден справится, — быстро ответил Люпин, избегая взгляда Гарри. — А я... я сейчас нужен здесь. Мои знания темных существ и защиты вам пригодятся. Гермиона и Рон переглянулись с надеждой — взрослый волшебник в команде казался спасением. Но Эл не отводила от Ремуса своего холодного, слизеринского взгляда. Она видела, как он теребит рукав мантии, как бегают его глаза. — Вы лжете, — спокойно сказала она. В гостиной воцарилась тишина. Рон возмущенно втянул воздух, а Гарри удивленно глянул на неё. — Эл, что ты... — начал было Гарри. — Нет, Гарри, посмотри на него, — она сделала шаг к Люпину, и в её позе снова появилась та властность, которая так пугала Кикимера. — Вы не «предлагаете помощь». Вы бежите. В вашем голосе нет преданности делу, в нем — чистое, животное отчаяние. Что случилось? Почему вы так отчаянно хотите оставить свою жену именно сейчас? Люпин вздрогнул, будто она его ударила. Его лицо перекосилось от боли, а кулаки сжались. — Вы ничего не понимаете, Элоиза... — прохрипел он. — О, я понимаю гораздо больше, чем вы думаете, — надавила она, чувствуя слабину. — Вы боитесь. Но не Пожирателей. Вы боитесь того, что оставили дома. Вы хотите сбежать в наше опасное путешествие, чтобы не смотреть в глаза реальности. Признайтесь, Ремус. Почему вы здесь на самом деле? Люпин закрыл глаза и на мгновение показался совсем старым и сломленным. — Она беременна, — выдохнул он, и эти слова упали в тишину комнаты, как камни в колодец. — Я... я совершил преступление против неё. Я обрек её на жизнь с оборотнем, а теперь... ребенок. Что, если он будет таким же, как я? Что, если я передал ему своё проклятие? Я не могу быть там... я не имею права быть отцом. Я лучше погибну здесь, помогая вам, чем буду каждый день видеть их страдания из-за меня. Гарри отступил на шаг, его лицо отразило смесь шока и внезапного гнева. Романтичные планы об «их уголке» и «будущих детях», о которых они с Эл говорили час назад, сделали это признание Люпина для него еще более невыносимым. Слова Ремуса зависли в тяжелом, прохладном воздухе гостиной, словно ядовитый туман. Гарри стоял неподвижно, но Эл почувствовала, как под её рукой, всё еще касавшейся его предплечья, напрягся каждый мускул. Это не был просто шок — это был холодный, праведный гнев человека, который всю жизнь отдал бы за одну минуту с отцом, выбравшим остаться. — Беременна? — голос Гарри прозвучал тихо, но в нем слышался свист натянутой тетивы. — Ты пришел сюда, потому что она беременна? Эл сделала шаг вперед, разрывая наэлектризованный воздух между Гарри и Люпином. Её лицо было бледным, а глаза — холодными и пронзительными, как лезвия. Она смотрела на Ремуса так, будто видела насквозь каждую трещину в его душе. — А как же то, что вы говорили мне всего несколько дней назад, профессор? — её голос прозвучал тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в крике Гарри. — Помните? «Уютное прибежище посреди шторма»? «Сила, о которой я раньше не знал»? Люпин застыл, словно его ударило заклятием «Петрификус Тоталус». Он смотрел на Элоизу, и в его глазах промелькнул настоящий ужас перед этой памятью. — Вы говорили, что сражаться за кого-то гораздо легче, чем просто сражаться против чего-то, — продолжала Эл, каждое слово падало как удар молота. — Так где же эта ваша сила сейчас? Где то прибежище, о котором так счастливо рассказывала Тонкс? Выходит, все те слова были просто красивой оберткой для вашего собственного страха? — Элоиза, я... — начал было Люпин, но она не дала ему договорить. — Вы пришли сюда не сражаться за Гарри. Вы пришли сюда, чтобы превратить свой побег в подвиг. — Эл сказала это ровно, но пальцы на рукаве мантии сжались так, что побелели костяшки. — Вы хотите, чтобы мы дали вам разрешение быть героем-одиночкой, потому что быть отцом для вас слишком трудно. Но знаете что? — она приблизилась к нему почти вплотную, игнорируя магическое напряжение, трещавшее вокруг. — Это не героизм. Это предательство всего, во что вы заставили Тонкс поверить. Люпин отпрянул, будто она его обожгла. Его лицо дернулось, он выглядел так, словно ему не хватает воздуха. Взгляд Эл буквально пригвоздил его к стене, не оставляя ни единого шанса на оправдание. Гарри стоял рядом, его гнев теперь смешался с мрачным удовлетворением от того, как метко Эл разбила защиту Ремуса. — Не смей! — наконец выкрикнул Люпин, и его лицо на миг стало волчьим, диким. Магия в комнате затрещала, люстра над головой едва заметно зазвенела. — Я делаю это ради них! — Ты делаешь это ради себя! — крикнул Гарри, подхватывая её атаку. — Тебе проще умереть от заклятия Пожирателя, чем каждую ночь менять пеленки и видеть в глазах Тонкс любовь, которую ты, очевидно, считаешь незаслуженной! Ты бросаешь их, как последняя крыса! Атмосфера в комнате стала настолько удушающей, что казалось, стены сейчас начнут плакать сажей. Люпин стоял посреди гостиной — разбитый, разоблаченный и одинокий в своем стыде. Люпин сделал шаг навстречу, его глаза молили о понимании. — Гарри, ты не знаешь, что это такое! Я обрек её на позор! Ребенок... он может быть таким же, как я. Я монстр, Гарри! Как я могу смотреть в глаза сыну или дочери, зная, что сделал их изгоями? — Так ты решил, что лучше быть мертвой легендой, чем живым отцом? — Гарри сделал резкий шаг вперед, заставляя Ремуса отступить. Его глаза за стеклами очков пылали зеленым огнем. — Мой отец погиб, защищая меня! Он не убегал в «героические миссии», чтобы не видеть моего лица! Он хотел быть со мной! А ты... ты просто трус, Ремус. Люпин выхватил палочку. Рон и Гермиона вскрикнули, отступая к стене, но Эл среагировала быстрее. Она не выхватила оружие — она просто встала между ними. Холодная, невозмутимая, как мраморная статуя в подземельях Слизерина. — Довольно! — её голос не был громким, но он разрезал воздух, как лезвие. Она повернулась к Гарри, положив ладонь ему на грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Гарри, дыши. Ты прав, но гнев не вернет его домой. Затем она медленно развернулась к Люпину. Её взгляд был полон такого ледяного презрения, что профессор невольно опустил руку с палочкой. — Знаете, профессор, — произнесла Эл с тонкой, болезненной улыбкой, — мы только что с Гарри говорили о будущем. Об этом доме, о детях... о надежде. И слышать от вас — человека, который был для него связью с отцом — такие слова... это хуже любого «Круциатуса». Вы говорите, что вы монстр из-за крови? Нет. Вы становитесь монстром именно сейчас, когда предаете единственную женщину, которая увидела в вас человека. Люпин тяжело дышал, его плечи опустились. — Уходи, — Гарри сказал это уже без крика, но в этом холоде было больше финала, чем в любом шуме. — Возвращайся к ней. Или иди куда хочешь. Но нам не нужен «защитник», который не может защитить собственную семью от самого себя. Люпин обвел их всех растерянным, разбитым взглядом. Он искал поддержки у Гермионы, но она лишь отвернулась, вытирая слезы. Он взглянул на Рона, но тот лишь крепче сжал свою палочку. Без единого слова Ремус развернулся и вышел. Дверь за ним захлопнулась с глухим звуком, напоминавшим удар крышки гроба. — Я ненавижу такие разговоры, — тихо сказала Эл. Гарри стоял, тяжело дыша, и смотрел в пустоту прихожей. Эл подошла к нему и молча обняла со спины, прижимаясь щекой к его лопаткам. Она чувствовала, как его трясет от остаточного адреналина и боли. В доме Блэков воцарилась такая тишина, что было слышно, как осыпается штукатурка где-то в подвалах. Эл сильнее прижалась к его спине, стараясь передать ему всё то спокойствие, которое у неё было. — Он вернется к ней, — тихо повторила она, и на этот раз в её голосе не было презрения, только уверенность. — Ты выжег его стыд своим гневом. Ты сделал то, что должен был сделать его лучший друг, будь он жив. Гарри медленно развернулся в её объятиях. Он выглядел изможденным, будто этот спор отнял у него больше сил, чем битва. — Я не мог иначе, — прошептал он, вглядываясь в её лицо. — После всего... Услышать от него, что ребенок — это проклятие... — Он просто испугался, Гарри. Мужчины иногда делают глупости, когда видят, что мир становится больше них самих, — Эл мягко коснулась его щеки. — Но мы не он. И мы не позволим этому дому или этой войне сделать нас такими. Рон и Гермиона всё еще стояли в углу, не решаясь нарушить их уединение. — Теперь, — Гарри наконец выпрямился, и в его взгляде снова появилась та самая сосредоточенность, — мы ждем Кикимера. Мы закончим дело Регулуса. И мы сделаем это ради всех детей, которым не придется прятаться по таким домам. Гарри всё ещё сжимал кулаки, а его взгляд блуждал по пустоте прихожей, словно он всё ещё видел там фигуру своего бывшего учителя. Эл понимала: если он сейчас останется наедине со своими мыслями, этот гнев сожжёт его изнутри. Она мягко отстранилась и заглянула ему в глаза. — Поттер, — тихо позвала она, заставляя его сосредоточиться на ней. — Ты помнишь, что Защита — не совсем моя сильная сторона? Гарри медленно кивнул — его взгляд немного прояснился, но он не понимал, к чему она ведёт. — Помню. И помню, как мы потом тренировались в Выручай-комнате. Ты тогда чуть не сбила меня с ног своим «Экспеллиармусом». — А потом было горячо, но ты решил быть джентльменом, — Эл едва заметно улыбнулась, игриво вскинув бровь. — Мне кажется, сейчас идеальное время возобновить наши уроки. Ты обещал научить меня Сальвио Гексия. Гарри пристально посмотрел на неё. Он понимал, что она делает. Она не просто просила уроки — она вытягивала его из пропасти отчаяния, давая ему то, что он любил больше всего: возможность быть полезным, быть лидером, быть просто Гарри, который учит друзей защищаться. — Ты просто хочешь отвлечь меня, Уизли, — сказал он, и в его голосе впервые за вечер появилась слабая искра тепла. — Возможно, — не стала отрицать она, вынимая палочку. — Но разве это плохой план? У слизеринцев всегда есть план «Б». Мой план сегодня — заставить тебя вспомнить, что ты лучший учитель, которого я знаю. Гарри наконец улыбнулся — по-настоящему, хоть и устало. Он вытянул свою палочку из остролиста. — Ладно. Пойдем в гостиную, там больше места. Рон, Гермиона! — крикнул он в сторону кухни. — Если не хотите, чтобы мы случайно обрушили потолок на ваши головы, присоединяйтесь. Будем вспоминать Отряд Дамблдора. Они раздвинули тяжелые кресла, создавая импровизированную площадку для дуэлей. Тусклый свет газовых рожков отбрасывал длинные тени на стены, но атмосфера в комнате изменилась. Теперь это не было местом скорби Блэков — это был их тренировочный зал. — Сальвио Гексия — это не просто заклинание, это ощущение границы, — объяснял Гарри, обходя Эл, пока она держала палочку наготове. Его голос стал уверенным, профессиональным. — Ты должна представить, как воздух вокруг тебя становится плотнее. Попробуй еще раз, движение должно быть плавнее. Рон и Гермиона устроили собственную дуэль в углу, но время от времени останавливались, чтобы посмотреть на Гарри и Эл. Было что-то завораживающее в том, как они двигались — слизеринская грация Эл и молниеносная реакция Гарри идеально дополняли друг друга. — Смотри мне в глаза, а не на палочку, — тихо скомандовал Гарри, делая быстрый выпад. — Противник всегда выдаст себя взглядом раньше, чем движением руки. Эл легко отразила заклинание, сделав изящный шаг в сторону. Она прищурилась, вглядываясь в его зеленые зрачки за стеклами очков. На её губах появилась лукавая улыбка. — О, я смотрю, Поттер. И я вижу твоё намерение, — промурлыкала она. — Но каждый раз, когда ты пытаешься быть таким строгим, я вспоминаю, как ты учил меня не махать палочкой, а сам только и делал, что пытался меня отвлечь. Гарри на миг сбился с ритма, и на его лице промелькнула тень улыбки. — Ты про тот случай, когда я решил быть «гибким преподавателем»? — спросил он с сухой усмешкой. Эл искренне рассмеялась, и этот звук мгновенно разрядил тяжелую атмосферу гостиной. — Именно так! Ты тогда так увлекся моим «намерением», а потом вдруг вспомнил о джентльменских манерах и решил, что нам нужна «пауза», когда становилось слишком горячо. Гарри тихо рассмеялся, отражая очередную серию искр. Его щеки едва заметно покраснели — не от усталости, а от того самого тепла, которое всегда возникало рядом с ней. — Я просто старался не быть идиотом, Эл, — отпарировал он, сокращая дистанцию. Теперь это уже не было тренировкой — это была живая, быстрая дуэль. — Но должен признать, стратегическая мотивация тогда сработала. Твой «Экспеллиармус» стал гораздо лучше. — Только потому, что я хотела тебя заткнуть, чтобы ты не смеялся над моим обучением, — она резко развернулась, её палочка описала короткую дугу. — Экспеллиармус! Их заклятия столкнулись в воздухе, рассыпавшись яркими искрами, которые на миг осветили мрачные гобелены Блэков. Гарри действительно ожил: он поправлял её стойку, касаясь плеч, показывал тонкости жестов, и в эти моменты он снова был тем самым парнем, в которого она когда-то влюбилась среди пыли и докси. Они не заметили, когда Рон с Гермионой оставили их наедине. Наконец, тяжело дыша, они остановились. Эл заправила прядь волос за ухо, её глаза сияли. — Ну что, профессор? — выдохнула она. — В этот раз пауза тоже будет «стратегической»? Гарри опустил палочку и подошел ближе, глядя на неё с той самой смесью гордости и нежности. — В этот раз, — сказал он, — я думаю, мы оба заслужили настоящий перерыв. Но именно в этот момент из кухни внизу раздался оглушительный грохот, за которым последовал испуганный визг Наземникуса Флетчера и триумфальное рычание Кикимера. Романтика исчезла мгновенно. Пришло время для настоящего боя. Гарри и Эл сорвались с места одновременно. Адреналин после тренировки еще бурлил в крови, так что они не просто бежали — они летели вниз по скрипучей лестнице, перепрыгивая через ступеньку. На втором этаже Гарри едва не врезался в Рона, который выскочил из своей комнаты с палочкой наперевес и растерянным видом. — Что там?! — выкрикнул Рон. — Пожиратели прорвались через дымоход? — Хуже, Рон! — бросила Эл, даже не сбавляя скорости. — Кажется, Кикимер наконец принес нам «десерт»! Они залетели на кухню именно в тот момент, когда там творился настоящий хаос. Посреди комнаты, на грязном полу, барахтался Наземникус Флетчер. Он выглядел еще более обшарпанным, чем обычно: его когда-то роскошный, но теперь засаленный плащ был задран на голову, а из карманов разлетались сомнительные серебряные ложки. На нем, словно взбесившаяся летучая мышь, верхом сидел Кикимер. Старый эльф вцепился длинными пальцами в грязный воротник Флетчера и с невероятной силой колотил его головой об пол, сопровождая это гортанным рычанием. — Кикимер выполнил приказ! — визжал эльф. — Кикимер притащил вора, мерзкого крадуна, обобравшего дом благородных Блэков! — Пусти! Отвяжись от меня, ты, бешеный табурет! — хрипел Наземникус, тщетно пытаясь скинуть с себя эльфа. Гарри выставил палочку вперед. — Достаточно! Кикимер, отпусти его! Эл встала чуть сбоку, скрестив руки на груди. Её дыхание еще было сбитым после дуэли, а щеки пылали, но взгляд мгновенно стал ледяным. Она наблюдала за Флетчером с той самой смесью брезгливости и любопытства, с какой смотрят на раздавленное насекомое. — Ну что, Наземникус, — протянула она, пока Рон помогал Гермионе отодвинуть стулья. — Давно не виделись. Надеюсь, ты не успел распродать весь антиквариат этого дома, а то наш домовой эльф может случайно забыть, как разжимать пальцы на твоей шее. Флетчер, наконец освобожденный от хватки Кикимера, скорчился на полу, тяжело дыша и озираясь на четверых подростков, окруживших его полукольцом. Он увидел зеленые глаза Гарри, горящие решимостью, и презрительный прищур Эл. — Я ничего не крал... — начал он дрожащим голосом. — Это было спасение ценных вещей от упадка... — Замолчи, — оборвал его Гарри. Он подошел ближе, и в его позе было столько же жесткой уверенности, сколько Эл только что видела во время их тренировки. — Мы знаем про медальон. Золотой медальон с буквой «S». Где он? Наземникус побледнел еще сильнее, став цвета старого овсяного киселя. Он начал лихорадочно озираться, его водянистые глаза бегали от Гарри к Рону, словно он искал слабое звено в этой удавке, затягивающейся вокруг его шеи. — Медальон? Какой медальон? — заскулил он, пытаясь вжаться спиной в ножку тяжелого дубового стола. — Я не брал никакого медальона! Я только... спасал старые ложки! Они всё равно тут пылились! Гарри сделал шаг вперед, его лицо перекосилось от гнева. — Не лги мне, Флетчер! Кикимер видел, как ты выносил вещи! Золотой медальон Блэков, тяжелый, с зеленой буквой «S»! Наземникус издал странный звук, похожий на икоту испуганной крысы. — Я... я не помню... У меня было столько дел... столько товаров... — Значит, ты его продал, — голос Эл прозвучал тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в крике Гарри. Она медленно подошла к Флетчеру. Она не выхватила палочку, нет. Она просто стояла над ним, и её слизеринская грация в этом мрачном подвале выглядела как приговор. — Ты продал его, Наземникус. И прямо сейчас ты скажешь нам, кому именно. Флетчер заскулил еще громче, закрывая лицо грязными руками. — Я не знаю! Это было на Аллее Диагон... какой-то покупатель... я не видел лица! Гарри хотел было снова крикнуть, но Эл мягко положила ладонь ему на плечо. Она заглянула Флетчеру прямо в глаза, и в её взгляде не было ни капли жалости — только холодное, расчетливое любопытство. — Поттер, — произнесла она, не отрывая глаз от Наземникуса, — гнев тут не поможет. Иногда, чтобы получить правду, нужно не бить, а просто... немного нажать на правильные места. Она присела на корточки перед Флетчером. — Слушай меня внимательно, Наземникус. Ты сейчас в доме Блэков. И если Гарри прикажет Кикимеру отвести тебя в подвал, где Блэки когда-то держали... ну, скажем, не совсем дружелюбных существ... то я не думаю, что твои «ложки» тебе помогут. Мы можем играть в эту игру долго. Но я бы на твоем месте лучше вспомнила покупателя. Она приблизилась еще на сантиметр, так что Флетчер мог видеть только её холодные, немигающие глаза. Он задрожал еще сильнее, зубы застучали. Его взгляд лихорадочно метнулся по кухне и вдруг застыл на старом номере «Ежедневного Пророка», лежавшем на краю стола. На первой полосе красовалось движущееся фото женщины в розовом жакете, которая с фальшивой улыбкой зачитывала очередной декрет. — Вот! Вот она! — он ткнул грязным, дрожащим пальцем в газету. — Она подошла ко мне на Аллее! Требовала лицензию на торговлю амулетами, угрожала Азкабаном! Эл перевела взгляд на фото. Долорес Амбридж. Её лицо на миг застыло, а затем глаза сузились еще сильнее. — Ты лжешь, чтобы просто отвязаться от нас? — спросила она ледяным тоном, медленно вытаскивая палочку. — Решил назвать первое попавшееся лицо из газеты? — Клянусь! Клянусь своей магией! — завизжал Флетчер, забиваясь под стол. — Она забрала медальон как «конфискат»! Сказала, что такие вещи не должны быть в руках такого отребья, как я! Она еще так гадко хихикала! Эл выдержала долгую паузу. Флетчер не играл. Он был слишком напуган, чтобы выдумать такую деталь про хихиканье. — Он не лжет, — коротко бросила она Гарри, поднимаясь. — Эта розовая жаба действительно забрала наш медальон. На кухне воцарилась тяжелая тишина. Слышно было только, как в стене скребется крыса. Гарри медленно опустил палочку, но его взгляд оставался прикованным к Амбридж. Эл видела, как под его кожей на виске бьется жилка. Министерство. Самое защищенное место после Хогвартса. Эл подошла к раковине, набрала воды в щербатый стакан и сделала глоток. Ей нужно было заземлиться. Рон наконец отошел от косяка. Его шаги по каменному полу прозвучали необычно громко. Он подошел к Наземникусу и посмотрел на него сверху вниз. В его взгляде не было прежнего запала, только что-то темное и болезненное. — Знаешь, Наземникус, — начал Рон хрипло. — Пока ты торговался с этой жабой на Аллее, пока подсчитывал галлеоны за украденное золото... мы хоронили пустой гроб. Он замолчал, и в этой паузе каждый вспомнил ту ночь. Свист ветра, зеленые вспышки и крик, разорвавший воздух. — Ты же был с ним в паре, — продолжил Рон, наклоняясь ближе. — Ты видел, как Грюм вылетел навстречу смерти, чтобы дать нам шанс. И ты просто... исчез. Эл поставила стакан. Стук стекла о камень прозвучал как точка. — Ты бросил его. Просто трансгрессировал, когда увидел Волдеморта, и оставил Аластора умирать. Ты даже не попытался помочь. Хотя знал, что он пойдет до конца. — Я... я не мог! Он был там! Сам-Знаешь-Кто! Я бы не выжил! — заскулил Наземникус, вжимаясь в угол. — Грюм и не выжил, — отрезал Гарри. Его голос был пустым, лишенным каких-либо эмоций, что пугало больше крика. — И во многом — из-за тебя. Гарри посмотрел на Кикимера. Эльф ждал, его большие глаза блестели от предвкушения. — Кикимер, запри его в кладовой. Подальше от света. Мне невыносимо видеть его лицо в этом доме. Кикимер с явным удовольствием уволок Флетчера прочь, и через мгновение грохот тяжелой двери кладовой поставил точку в этой сцене. На кухне снова воцарилась тишина, но теперь она не была напряженной — она была изнуряющей. Эл первой нарушила оцепенение. Она молча подошла к старым кухонным шкафам и начала доставать муку, сахар и жестянку с какао. Её движения были четкими, почти механическими. Через несколько минут на столе уже появилась миска, а Эл с удивительной скоростью принялась замешивать тесто, вкладывая в этот процесс всю ту ярость и тревогу, что накопились за вечер. Гарри, который до сих пор не сводил глаз с фото Амбридж в газете, удивленно поднял голову. — Эл? Ты... ты решила приготовить ужин именно сейчас? Рон, который уже умостился на стул и подпер голову руками, едва заметно улыбнулся — это была первая тень улыбки за долгое время. — Не трогай её, Гарри. Это семейное. Эл всегда начинает печь, когда у неё внутри всё закипает. В «Норе» мы знали: если из кухни пахнет шоколадным печеньем в два часа ночи — лучше не попадаться маме или Эл под горячую руку. — Мне нужно что-то делать руками, — коротко бросила Эл, энергично вмешивая кусочки шоколада в густое тесто. — Иначе я просто разнесу этот дом в щепки. Гермиона поставила чайник на огонь, и вскоре они все четверо устроились за длинным столом. Аромат свежей выпечки начал постепенно вытеснять запах пыли и сырости, создавая иллюзию безопасности. — Нам нужен план, — Гарри наконец отодвинул газету. — Амбридж не выходит из Министерства без охраны. А медальон, скорее всего, она держит при себе. Это её трофей. — Проникнуть в Министерство сейчас — это самоубийство, — тихо заметила Гермиона, обхватив пальцами горячую чашку. — Но это лучшее место, чтобы ограбить эту розовую жабу, — Эл выставила первую порцию печенья в духовку и повернулась к друзьям. Её лицо было припудрено мукой, но взгляд стал острым. — Там она чувствует себя в безопасности. Она расслаблена. Она уверена, что её статус — это щит. — Согласен, — кивнул Гарри. — Но мы не можем просто зайти через главный вход. Нам нужно знать график. Кто приходит, кто уходит, какие новые заклятия на проверке палочек. Предлагаю устроить слежку. Каждый день, по очереди. Мы должны изучить каждый их шаг у входа для посетителей. Через некоторое время кухня наполнилась сладким, уютным ароматом шоколада. Эл достала горячее печенье и молча разложила его на тарелку посреди стола. Каждый взял по кусочку, и на несколько минут разговоры утихли. Это было странное ощущение: четверо подростков в мрачном доме Блэков, поедающие домашнее печенье и планирующие кражу в самом защищенном учреждении магии. Гарри откинулся на спинку стула. Под столом он нащупал колено Элоизы и начал механически, едва заметно поглаживать его большим пальцем. Это не был жест страсти — это был жест заземления. Он чувствовал её тепло, чувствовал, как она постепенно успокаивается рядом, и это давало ему силы не думать о том, насколько высоки шансы, что они никогда не вернутся с этого задания. Они сидели в полумраке, допивая чай. Впереди были недели слежки, опасность и Амбридж, но сейчас, в этом маленьком круге света на кухне, они всё еще были вместе. И пока за окнами дежурили Пожиратели, в кухне на Гриммо, 12 пахло шоколадом и рождался план, который мог либо уничтожить их, либо спасти. И этого было достаточно, чтобы пережить эту ночь.