Ещё одна Уизли

Billie Eilish — No Time To Die

The Irrepressibles — In This Shirt

Дождь в Лондоне казался бесконечным. Он не лил стеной, а зависал в воздухе мелкой, въедливой моросью, которая просачивалась сквозь самую плотную шерсть и оставляла на лице липкий холодный налет. Для всего мира это был обычный пасмурный сентябрь, но для тех, кто стоял под Мантией-невидимкой, время превратилось в вязкую субстанцию. Гарри и Эл стояли, прижавшись друг к другу в тесной нише между двумя зданиями напротив входа для посетителей. Мантия едва прикрывала их обоих, заставляя Эл почти полностью вжаться в грудь Гарри. Она чувствовала ритм его сердца — ровный, сосредоточенный, словно часовой механизм бомбы, ждущей своего часа. — Смотри, — прошептал Гарри ей на ухо. Его дыхание щекотало кожу, принося крупицу тепла. — Семь сорок пять. Начинается основной поток. Перед ними, у заброшенного общественного туалета, служившего входом в Министерство, выстраивалась очередь. Люди выглядели изможденными: побледневшие лица, затравленные взгляды, зажатые в руках папки и зонты. Магическая Британия изменилась. Теперь каждый госслужащий знал: один неверный шаг, один сомнительный родственник в родословной — и ты окажешься на допросе в Комиссии по регистрации маглорожденных. — Это уже третий за сегодня, кто проверяет палочку дважды перед тем, как зайти, — заметила Эл. Её голос был едва слышным, скрытым за шумом дождя. — Они боятся собственной магии, Гарри. Это ужасно. Она достала из кармана маленький блокнот. Её пальцы замерзли так, что карандаш едва держался, но она упрямо фиксировала каждую деталь: время прибытия высокопоставленных лиц, смену караула дементоров, которые теперь патрулировали даже подвалы Министерства, и то, как именно волшебники использовали жетоны для входа. — Видишь ту женщину в синем? — Эл кивнула в сторону ведьмы, которая нервно озиралась. — Она опоздала на две минуты. Смотри на охранника. Охранник при входе — угрюмый мужчина с тяжелым взглядом — грубо перехватил её палочку, долго изучая серийный номер. Это было не просто наблюдение. Это было изучение анатомии врага. Часы шли. Ноги затекали, спина начинала ныть от неподвижности. Усталость накатывала волнами, тяжелая и серая, как лондонское небо. Труднее всего было не заснуть от однообразия и не позволять себе думать о том, что они делают. Когда очередь наконец поредела, а уличные фонари начали тускло рассеивать вечерние сумерки, Гарри крепче сжал плечо Эл. — На сегодня хватит, — сказал он. — Пора возвращаться. Они осторожно, шаг за шагом, стараясь не шуметь по мокрой мостовой, отошли в безопасный переулок. Только там, за несколькими поворотами, Гарри сбросил мантию. Оба выглядели ужасно: растрепанные волосы, мокрая одежда и темные круги под глазами от недосыпа. Но в глазах Эл горел тот же огонек, что и во время их тренировок. — Завтра моя очередь с Роном, — сказала она, вытирая лицо от дождевых капель. — Мы проверим черный вход возле почты. Я уверена, Амбридж пользуется им, когда хочет избежать толпы. Гарри молча кивнул, беря её за руку. Его пальцы были ледяными, но хватка — железной. — Мы почти готовы, Эл. Еще день-два, и мы пойдем внутрь. Они трансгрессировали с тихим «хлоп», оставляя пустую, залитую дождем улицу наедине с её тенями. Дом Блэков ждал их с горячим чаем, планами на бумаге и печеньем, которое уже давно остыло на столе.

***

Это был момент истины. На кухонном столе дома Блэков лежали четыре чистых флакона, а рядом — чаша с густым, пузырящимся Оборотным зельем, которое Гермиона готовила неделями. — Рон берет Кроткотта из магического обслуживания, — Гарри проверял список. — Гермиона — Муфалду Хмелкирк из сектора ненадлежащего использования магии. Я стану Ранкорном. Это рискованно, он высокий чин, но это даст мне доступ к верхним уровням. Он повернулся к Эл. Она сидела, задумчиво рассматривая записи в своем блокноте. Перед ней лежал один-единственный длинный серебристый волосок, который она «одолжила» у владелицы дорогой мантии у входа для посетителей два дня назад. — Эл, ты уверена в своем выборе? — спросил Гарри. Эл медленно подняла глаза. — Вполне. Пенелопа Шеклфорт. Работает в Административном управлении Визенгамота. Старая аристократия, чистокровная до кончиков ногтей. Она из тех ведьм, которые смотрят на Амбридж как на досадное недоразумение, но вынуждены с ней сотрудничать. — Ты сможешь её сыграть? — с сомнением спросил Рон. — Она выглядит так, будто проглотила железную линейку. Эл едва заметно улыбнулась — той самой слизеринской улыбкой, от которой Гарри всегда становилось немного не по себе. — Рон, я шесть лет наблюдала за Панси Паркинсон и Гринграссами. Я знаю, как держать спину так, будто на моих плечах держится вся магическая Британия. Я знаю, как разговаривать с Амбридж так, чтобы она чувствовала себя необразованной крестьянкой, даже если официально она моя начальница. Она взяла свой флакон и осторожно опустила туда серебристый волосок. Зелье мгновенно сменило цвет на глубокий королевский синий с перламутровым отливом. — У Шеклфорт есть доступ в залы суда, — продолжила Эл, закручивая колпачок. — Если Амбридж сейчас там — «судит» маглорожденных, — я смогу зайти туда без лишних вопросов. Я буду той, кто принес срочные бумаги или протоколы. Гарри подошел к ней и положил руки на плечи. — Тебе придется быть очень убедительной. Если кто-то из её настоящих друзей заговорит с тобой... — У таких людей, как Пенелопа Шеклфорт, нет друзей, Гарри, — отрезала Эл. — У них есть только партнеры и враги. И тех, и других я буду держать на расстоянии вытянутой палочки. Она посмотрела на флакон в своей руке. Её пальцы больше не дрожали. — Ну что? Пьем залпом? Гермиона кивнула, хотя её лицо было бледным как мел. Все четверо подняли свои зелья. — На счет три, — скомандовал Гарри. — Раз. Два... Три! Они одновременно опрокинули содержимое флаконов в горло. Вкус зелья Пенелопы Шеклфорт был неожиданно холодным, будто Эл проглотила кусочек льда, смешанного с дорогим сухим вином и металлическим привкусом старой крови. На мгновение всё внутри замерло, а затем началась трансформация — грубая, безжалостная и болезненная. Эл почувствовала, как её внутренности начали скручиваться, словно их наматывали на невидимое веретено. Её позвоночник резко вытянулся, заставляя позвонки хрустеть в тишине кухни. Это не было похоже на мягкую смену формы — это была перестройка каждой клетки. Она почувствовала, как её пальцы становятся длиннее и тоньше, а кожа на руках разглаживается, становясь фарфорово-бледной. — Ох... — вырвалось у неё, но голос уже не принадлежал ей. Он стал низким, бархатным и невероятно властным. Её лицо менялось мучительнее всего. Скулы поднялись выше, становясь острыми, как лезвия ножа, нос удлинился, приобретая едва заметную аристократическую горбинку. Волосы — её рыжие волосы Уизли — начали темнеть и вытягиваться, превращаясь в тяжелый серебристо-пепельный каскад, идеально укладывающийся в строгую прическу. Эл пошатнулась, её собственные ботинки вдруг стали малы, а мантия — тесной в плечах и слишком длинной в подоле. Она ухватилась за край стола, глядя на свои новые руки. Кожа выглядела так, будто она никогда в жизни не держала ничего тяжелее пера или бокала шампанского. — Эл? — раздался рядом грубый, низкий голос. Она подняла голову и увидела перед собой Альберта Ранкорна — высокого, мрачного мужчину с тяжелым подбородком и холодными глазами. Это был Гарри. Рядом с ним стоял растерянный Реджинальд Кроткотт (Рон), постоянно шмыгающий носом, и Муфалда Хмелкирк (Гермиона), с ужасом ощупывающая свои новые короткие кудри. Эл выпрямилась. Её новый рост позволял ей смотреть на «Рона» почти вровень. Она медленно провела рукой по своему новому платью из тяжелого темно-синего шелка, которое Гермиона заранее подготовила с помощью трансфигурации. — Не называй меня так, Ранкорн, — произнесла она. Её новый голос был настолько холодным, что Рон невольно сделал шаг назад. — Для тебя я — Пенелопа Шеклфорт. И если ты еще раз обратишься ко мне так фамильярно в коридорах Министерства, я лично позабочусь о том, чтобы твой следующий отчет в Визенгамоте стал последним. Она вскинула подбородок, и в её взгляде появилось то самое ледяное презрение, которое она годами наблюдала в коридорах Слизерина. Она больше не была «еще одной Уизли». Она была леди, которая пришла забрать то, что принадлежит ей. Гарри (Ранкорн) на миг замер, пораженный этой мгновенной переменой. Даже под маской чужого лица он почувствовал силу её перевоплощения. — Впечатляюще, — прохрипел он. — Ты выглядишь так, будто родилась в залах суда. — Я просто вспомнила, как выглядит настоящая власть, Гарри, — она едва заметно улыбнулась лишь уголками губ. — У нас всё готово на случай, если что-то пойдет не так? — еще раз спросил Рон. Гермиона утвердительно кивнула. — Всё, что взяли сюда, — всегда с собой. Эл согласилась. — Отлично. Идемте. У нас мало времени, а Амбридж не будет ждать, пока мы налюбуемся своими новыми лицами. Они вышли в прихожую. Дом Блэков казался еще темнее, но теперь они не прятались. Теперь они сами были частью той системы, которую пришли разрушить. Эл сделала глубокий вдох, чувствуя, как новое, более высокое тело Пенелопы Шеклфорт отзывается необычной легкостью и в то же время стальной жесткостью в позвоночнике. Они стояли у грязного, заброшенного общественного туалета, где пахло хлоркой и сыростью, но Эл держала подбородок так высоко, будто находилась в бальном зале Малфой-Мэнора. — Помните, — прошептала она, и её новый низкий голос отозвался от кафеля властным эхом. — Никаких лишних движений. Вы — часть механизма. Эл первой зашла в кабинку, с отвращением глянув на ржавый унитаз, и встала на край. Она дернула за цепочку слива. Мгновение — и её затянуло в поток магии, холодный и стремительный. Когда подошвы её дорогих кожаных туфель коснулись блестящего паркетного пола Атриума, Эл даже не пошатнулась. Она мгновенно выровняла осанку, расправила невидимую складку на синей шелковой мантии и двинулась вперед. Атриум был наполнен шумом: шелест бумаг, стук сотен каблуков и золотистое сияние обновленного фонтана «Магия — это сила». Эл бросила на него быстрый, полный презрения взгляд — именно так, как сделала бы настоящая Шеклфорт, презиравшая грубую пропаганду. У золотых ворот проверки палочек стоял угрюмый волшебник-охранник. Увидев приближение высокой женщины с серебристыми волосами, он мгновенно выпрямился. — Доброе утро, госпожа Шеклфорт, — пробормотал он, протягивая руку за палочкой. Эл остановилась. Она не просто отдала ему палочку — она сделала это с таким видом, будто оказывала огромную услугу, позволяя коснуться своей собственности. — Надеюсь, сегодня ваши устройства работают быстрее, чем вчера, Эрик, — произнесла она, едва заметно прищурившись. — У меня срочное заседание в Визенгамоте, и я не намерена тратить время на созерцание ваших колебаний. Охранник побледнел. Он быстро провел палочкой через золотой детектор, который тонко пискнул, подтверждая подлинность. — Конечно, госпожа... Прошу, проходите. Прошу прощения за задержку. Эл даже не кивнула в ответ. Она забрала палочку кончиками пальцев и прошла через ворота, не оглядываясь. За ней уже шел Гарри-Ранкорн, чей тяжелый взгляд заставлял охранников отводить глаза. Они зашли в лифт, где уже толпились чиновники. Межэтажные записки-самолетики хаотично порхали над головами. Эл встала в углу, сложив руки перед собой. Она чувствовала, как рядом встал Гарри. Его плечо на миг коснулось её — короткий, почти неощутимый сигнал поддержки. — Уровень два, — прокуковал женский голос лифта. — Отдел магического правопорядка, включая Сектор ненадлежащего использования магии и Административные службы Визенгамота. Эл вышла первой. Коридоры здесь были выстланы темными коврами, а на стенах висели портреты суровых судей. Она знала: Амбридж должна быть где-то здесь, или в залах суда этажом ниже. Внезапно из-за угла вылетел мелкий чиновник с грудой свитков. Увидев Эл, он едва не выронил всё на пол. — Госпожа Шеклфорт! Как раз вас я и искал! — запыхавшись, проговорил он. — Госпожа Амбридж требует протоколы вчерашних слушаний. Она сейчас у себя в кабинете, лютует, что вы задерживаетесь! Эл медленно повернула голову к нему. Её взгляд был таким холодным, что юноша невольно вздрогнул. — Если госпожа Амбридж «лютует», то это её личная проблема, — спокойно ответила Эл. — Передайте ей, что я принесу бумаги лично, когда завершу проверку архива. А теперь... с глаз моих. Парень кивнул и почти побежал прочь. Гарри, стоявший чуть позади, едва заметно хмыкнул. — Ты играешь с огнем, Пенелопа, — пробасил он низким голосом Ранкорна. — Я просто готовлю почву, — прошептала она так, чтобы слышал только он. — Идем к её кабинету. Пора увидеть нашу «розовую жабу» лично. Они подошли к массивным дверям, обитым темной кожей. На золотой табличке красовалась надпись: «Долорес Дж. Амбридж, Старший заместитель Министра». Воздух здесь казался сладковатым и в то же время удушливым, словно в комнате, где слишком долго держали увядшие цветы. Эл поправила манжеты своей синей мантии. Её лицо в облике Пенелопы Шеклфорт было невозмутимым, но внутри она чувствовала, как адреналин поднимается горячей волной. Перед тем как толкнуть тяжелую дверь, Эл на миг замерла. Её взгляд остановился на маленьком круглом отверстии в древесине, где вместо обычного глазка было вмонтировано нечто ужасающе знакомое. Голубой стеклянный глаз, яркий и беспокойный, хаотично вращался в гнезде, зажатый в двери как трофей. Холод прошил Эл от макушки до кончиков пальцев. Это был глаз Аластора Грюма. Он смотрел на неё — бездумно, механически, лишенный того острого ума, который когда-то стоял за ним. В груди девушки поднялась волна такой ярости, что маска Пенелопы Шеклфорт едва не треснула. Она крепче сжала палочку в рукаве. Это было не просто украшение — это был акт высшего издевательства над памятью человека, отдавшего жизнь за их шанс. Рядом с ней послышалось тяжелое, прерывистое дыхание. Гарри в образе Ранкорна смотрел на глаз Грюма с такой неукротимой ненавистью, что воздух вокруг него, казалось, начал вибрировать. Его кулаки сжались с такой силой, что послышался хруст суставов. — Они заплатят за это, — процедил он сквозь зубы. Голос Ранкорна прозвучал как глухой грохот обвала. — Каждый из них. Обещаю. Эл на мгновение коснулась его локтя — короткий жест, чтобы напомнить об осторожности, но её собственный взгляд оставался таким же ледяным. Она выпрямилась, снова превращаясь в недосягаемую аристократку. Теперь это была не просто миссия по похищению реликвии. Это была расплата. Она без стука толкнула дверь. Кабинет Амбридж был настоящим кошмаром в розовых тонах. Стены были завешаны тарелками с движущимися котятами, которые противно мяукали, а на столе стояла целая армия кружевных салфеток. Сама Долорес сидела за столом, склонившись над каким-то пергаментом. На ней был жакет цвета фламинго, а на голове — нелепый черный бант, похожий на огромную муху. — Пенелопа? — Амбридж подняла голову. Её широкое, жабье лицо расплылось в фальшивой улыбке, которая не коснулась маленьких глаз-бусинок. — Я уже начала думать, что вы решили взять выходной без моего ведома. Где протоколы? Эл медленно прошла вглубь кабинета. Каждый её шаг был выверенным. Она не спешила отвечать, заставляя Амбридж ждать — это был классический прием чистокровных, чтобы показать, кто здесь на самом деле имеет вес. — Протоколы проходят дополнительную проверку на соответствие новым декретам, Долорес, — произнесла Эл своим новым бархатным голосом. Она намеренно использовала имя без титула, и заметила, как уголки рта Амбридж на миг дрогнули. — Министерство не может позволить себе юридических ошибок в такое... ответственное время. Эл подошла почти к самому столу. Её взгляд, острый как скальпель, скользнул по розовому жакету. И вот он. Между складками кружевного воротничка на золотой цепочке висел тяжелый золотой медальон. На его лицевой стороне поблескивала изящная буква «S», выложенная маленькими зелеными камнями. От него веяло древней, темной магией. — Какое интересное изделие, — Эл едва заметно наклонила голову, не сводя глаз с медальона. — Старинная работа. Не знала, что в вашей семье были такие... реликвии. Амбридж мгновенно прикрыла медальон пухлой рукой. — О, это семейное наследие, Пенелопа. Принадлежит роду Селвинов. Очень древняя, чистокровная линия. Свидетельство моего происхождения, так сказать. — Селвины... — Эл едва слышно хмыкнула, и в этом звуке было столько скрытого презрения, что Амбридж аж выпрямилась в кресле. В этот момент Гарри-Ранкорн сделал шаг вперед. — Госпожа Амбридж, — пробасил он, и от его низкого голоса котята на тарелках испуганно притихли. — Мы теряем время. Визенгамот ждет отчет. — Конечно, Альберт, — она поднялась. — Пенелопа, я жду вас у лифта. Не задерживайтесь. Она не закрыла дверь, давая понять, что они должны выйти следом. Эл медленно подошла к столу, делая вид, что выравнивает стопку пергаментов. Как только шаги Долорес немного удалились, Гарри быстро заглянул в папку, лежавшую сверху под грифом «Особо опасные». — Эл, смотри... — пробасил он, едва шевеля губами. Среди дел на Артура Уизли и членов Ордена Феникса лежала тонкая папка с её именем. «Элоиза Уизли. Статус: Под наблюдением. Приоритет: Высокий». На первой странице было её фото с последнего курса — она там улыбалась, еще не зная, что её ждет. Рядом красными чернилами было выведено: «Использовать для давления на объект №1 (Поттер). Слизеринское происхождение не подтверждает лояльности». Эл почувствовала, как во рту пересохло. — Смотри ниже, — прошептала она. «Особое примечание: Объект демонстрирует атипичную для своего рода (Уизли) сдержанность. Слизеринское воспитание сделало её опаснее других членов семьи. Слабые стороны: боевая магия и заклинания прямого действия (низкий уровень концентрации в дуэльных ситуациях). Однако демонстрирует исключительный талант к зельеварению и травологии. Может быть использована как полевой медик или специалист по ядам». Ниже шел перечень её оценок Жаба, где напротив «Зелий» стояло «Превосходно», а напротив «Защиты от темных искусств» — «Выше ожидаемого» с примечанием Амбридж: «Несмотря на слабые практические навыки в боевой магии, за последний год наблюдается необъяснимый прогресс. Подозрение на частные уроки с Поттером Г. Объект компенсирует недостаток силы стратегическим мышлением». Но то, что они увидели на следующей странице, заставило Гарри оцепенеть. К бумаге была прикреплена маленькая магическая фотография. Она была слегка размыта, снята издалека, вероятно, сквозь листву деревьев в Хогсмиде. На ней Гарри и Эл стояли у стены старого дома, скрытые от основной толпы. Гарри что-то тихо говорил ей, а Эл смеялась, положив руку ему на грудь, прежде чем он наклонился и быстро, нежно поцеловал её. Это был момент такой чистой, личной нежности, что видеть его здесь, в этой папке под сальным взглядом Амбридж, было почти физически больно. Под фото было выведено жирным шрифтом: «Слабое место Объекта №1 (Поттер). Установлена глубокая эмоциональная зависимость. В случае захвата Уизли Э., Поттер Г. гарантированно пойдет на прямой контакт для её вызволения. Сентиментальность — их общий приговор». — Она не просто изучает меня, Гарри, — голос Эл дрогнул от отвращения. Она смотрела на теплое фото и на эти холодные слова об «эмоциональной зависимости». — Она заглядывает нам в постель. Она хочет превратить нашу близость в ловушку. Гарри сжал кулаки так, что бумага под его пальцами едва не порвалась. Видеть их поцелуй в руках этой женщины было хуже любого проклятия. — Она ошибается, — Гарри отпустил край папки, и бумага расправилась с сухим шелестом. — Она думает, что ты — мое слабое место, через которое на меня можно давить. Но она не понимает, что я сожгу это Министерство дотла раньше, чем она успеет до тебя дотронуться. Эл почувствовала, как в груди разливается странное тепло, мгновенно испепелившее холодный страх. Она в последний раз взглянула на фото. Та девочка из Хогвартса, которая просто хотела быть счастливой, теперь должна была научиться быть непоколебимой — стать той силой, о которую разобьются все планы Амбридж. Эл протянула руку к папке, и Гарри заметил, как сильно дрожат её длинные аристократические пальцы. Она вцепилась в край фотографии так крепко, что кожа на костяшках побелела. Резкий, болезненный хруст бумаги прозвучал в тишине кабинета, словно выстрел. В зажимах остался лишь истерзанный уголок, а в руках Эл — их воспоминание, зажатое в кулаке. Она не могла позволить, чтобы этот момент — единственное светлое, что у них осталось, их тайное убежище среди хаоса — и дальше лежал под грязными пальцами Амбридж как вещественное доказательство. Сквозь чужую маску Пенелопы Шеклфорт, сквозь её высокие скулы проступила настоящая боль. Это была та самая Элоиза, которую Гарри знал: уязвимая и яростная одновременно. Эл поспешно спрятала маленькое живое фото в глубокий карман своей синей мантии, прижав руку к ткани. — Не хочу, чтобы оно было здесь, — коротко бросила она, и её голос в облике Пенелопы прозвучал на удивление твердо. — Это наше, а не её доказательство для трибунала. Гарри (Ранкорн) замер, наблюдая за ней. Его тяжелое лицо на миг смягчилось, а в уголках глаз появились едва заметные морщинки — та самая «поттеровская» искорка. Он сделал шаг ближе, накрывая её дрожащую руку своей огромной ладонью. — Знаешь, — пробасил он низким голосом Ранкорна, наклонившись к её уху, — даже в облике этой ледяной леди ты ухитряешься быть самой пылкой девушкой, которую я знаю. Хотя, должен признать, Шеклфорт со стащенным фото в кармане выглядит... куда интереснее, чем в протоколах Визенгамота. Он едва заметно улыбнулся. — Правильно сделала, Эл. Мы заберем всё, что они украли. Он развернулся к дверям. Глаз Аластора Грюма продолжал хаотично вращаться в древесине. Гарри вытянул палочку. Легкое движение кистью — и синее стеклянное око выскользнуло из гнезда прямо ему в ладонь. На месте «глазка» осталась уродливая черная дыра. Гарри спрятал глаз в карман, его лицо снова застыло в мрачной маске возмездия. — Идем, Пенелопа, — сказал он. — Нас ждет лифт. И Долорес, которая еще не знает, что её «коллекция» начала рассыпаться.

***

Лифт начал свое движение вниз, и с каждым этажом воздух становился тяжелее. Долорес Амбридж стояла впереди, заложив руки за спину и едва заметно покачиваясь на каблуках. Она что-то напевала себе под нос — тоненький, фальшивый мотивчик, от которого у Эл сводило зубы. — Уровень девятый, — прозвучал бесстрастный женский голос. — Залы судебных заседаний. Когда решетчатые двери раздвинулись, Эл показалось, что она врезалась в стену из льда. Свет здесь был тусклым, голубоватым, а стены коридора покрывал тонкий слой инея. Но это был не просто холод — это была пустота, которая мгновенно начала высасывать все краски из её души. Эл почувствовала, как её дыхание превратилось в облачко пара. Из-за своей эмпатичной натуры она восприняла присутствие дементоров не как страх, а как физический удар под дых. Перед глазами поплыло: она снова увидела лицо отца, полное боли, услышала крики из Битвы за Астрономическую башню. Её колени дрогнули. Маска Пенелопы Шеклфорт на мгновение дала трещину — аристократическая бледность превратилась в мертвенную серость. Амбридж обернулась, её глазки-бусинки блеснули в полумраке. — Пенелопа? Вы какая-то не такая... Возможно, присутствие наших новых стражей вас смущает? — она противно хихикнула. — Кое-кто считает их влияние слишком... интенсивным. Эл не могла ответить. Её горло сдавило спазмом, а в ушах нарастал гул, будто тысячи насекомых бились крыльями. Внезапно она почувствовала, как большая, горячая ладонь Гарри-Ранкорна крепко легла ей на поясницу. Он не просто коснулся её — он буквально втиснул свою силу в её озябшее тело. Этот контакт был словно глоток огненного виски в лютый мороз. — Госпожа Шеклфорт просто не выспалась из-за работы над вашими протоколами, Долорес, — пробасил Гарри. Голос Ранкорна звучал грубо, но хватка на талии Эл была полна такой нежности и защиты, что она смогла снова вдохнуть. — Я сам едва держусь на ногах от этого холода. Разве нельзя приказать этим существам держаться подальше от залов заседаний? Амбридж недовольно поджала губы, но спорить с Ранкорном не стала. — Безопасность превыше всего, Альберт. Но если Пенелопа так хрупка... Эл мгновенно выпрямилась. Тепло от руки Гарри разошлось по всему телу, создавая невидимый кокон. Она вспомнила о фотографии в кармане, о его поцелуе, о тех тихих вечерах на кухне. Это был её собственный, внутренний Патронус. — Благодарю за заботу, Альберт, — произнесла она ледяным тоном Шеклфорт. — И не волнуйтесь, Долорес. Я вполне способна выполнять свои обязанности. Просто этот декор... он несколько примитивен для такого места, как Министерство. Амбридж развернулась и пошла вперед по коридору, где в тени уже маячили высокие фигуры в рваных черных плащах. Гарри не убирал руку еще несколько секунд, передавая ей уверенность. Эл чувствовала, как он буквально делится с ней своим воздухом. — Мы почти на месте, — шепотом сказал он, когда Амбридж отошла на достаточное расстояние. — Просто не отпускай это воспоминание, Эл. Она кивнула. Теперь у неё было нечто посильнее голода дементоров — у неё была любовь, запечатленная на украденном фото, и палец Гарри, который продолжал едва заметно поглаживать её ладонь, пока они заходили в зал суда №10. Массивные двери распахнулись с тяжелым скрипом. Холод здесь стал почти осязаемым — он оседал на коже липким инеем. Зал был заполнен людьми в темных мантиях, а в центре, на скамье подсудимых, сидела бледная женщина, чьи руки дрожали так сильно, что она не могла удержать платок. Амбридж с грацией откормленной жабы уселась в центральное кресло судьи. Эл, стараясь не дышать слишком глубоко, заняла место секретарши справа от неё. Перед ней лежал чистый пергамент и самопишущее перо. — Начнем, — прокуковала Амбридж. — Дело №42. Мэри Кроткотт. Обвинение: незаконное владение волшебной палочкой. Эл украдкой огляделась. Слева от подсудимой она увидела Муфалду Хмелкирк — Гермиону. Её лицо было напряженным. А чуть дальше, у входа, стоял Реджинальд Кроткотт — Рон. Он выглядел так, будто его сейчас стошнит, но стойко держал позицию. Гарри в образе Ранкорна встал за спиной Эл, словно грозная тень. Медальон на шее Амбридж поблескивал в свете магических факелов. Он был так близко — Эл могла бы просто протянуть руку и сорвать его. Но вокруг были десятки свидетелей и дементоры под потолком. — Госпожа Кроткотт, — Амбридж наклонилась вперед, и медальон качнулся, ударившись о её грудь. — Откуда у вас эта палочка? Вы же маглорожденная. Вы украли её? — Нет... я купила её у Олливандера... мне было одиннадцать... — прошептала женщина, заливаясь слезами. — Ложь! — Амбридж выглядела в восторге. Она коснулась медальона пухлыми пальцами, поглаживая его, как домашнее животное. — Эта вещь на моей груди — доказательство моей чистоты. Она подтверждает мое право судить вас. Эл почувствовала, как её рука под столом сжала палочку. Фальшивка, подготовленная Гермионой, лежала в её рукаве. Ей нужна была секунда. Одна маленькая секунда отвлечения. Она взглянула на Гарри. Он едва заметно кивнул. Эл начала медленно выдвигать фальшивый медальон из рукава. — Долорес, — вдруг подала голос Эл, и её низкий, властный тон заставил Амбридж на миг оторваться от допроса. — Простите, но в протоколе закралась неточность относительно происхождения этого... артефакта. Позвольте мне взглянуть поближе, чтобы я могла правильно внести описание в дело. Это ведь реликвия Селвинов, не так ли? Мы должны зафиксировать это идеально. Амбридж на мгновение заколебалась, её глазки-бусинки подозрительно блеснули. Но тщеславие оказалось сильнее осторожности. Она выпятила грудь, позволяя «Пенелопе» приблизиться. — Конечно, дорогая. Посмотрите, какая изысканная работа. Эл наклонилась. Она почувствовала тошнотворный запах духов Амбридж и ледяное дыхание крестража. Её пальцы, скрытые широким рукавом мантии, застыли в сантиметре от золотой цепочки. Это был момент. Сейчас или никогда. Гермиона, до этого сидевшая неподвижно, словно каменная статуя, вдруг резко выпрямилась. Её лицо в облике Муфалды Хмелкирк исказилось от гнева, который она больше не могла сдерживать, видя слезы Мэри Кроткотт. — Это абсолютное нарушение третьего параграфа Статута о магическом правосудии! — звонко выкрикнула она, и её голос эхом раскатился по высоким сводам зала №10. Амбридж вздрогнула от неожиданности, её жабьи глаза широко распахнулись. — Муфалда? Что вы себе позволяете? — Я позволяю себе напомнить, что без официального экспертного заключения о происхождении палочки вы не имеете права выносить приговор! — Гермиона вскочила с места, намеренно задев стопку тяжелых папок. Бумаги с шумом разлетелись по полу, словно стая напуганных птиц. В зале поднялся шепот. Охранники-дементоры под потолком медленно качнулись, реагируя на всплеск эмоций. Амбридж яростно развернулась к Гермионе, выставив вперед указательный палец: — Сядьте на место, Хмелкирк! Как вы смеете прерывать... Это была та самая секунда. Пока Долорес, задыхаясь от возмущения, кричала на Гермиону, Эл действовала. Её пальцы, скрытые широким рукавом синей мантии, двигались с хирургической точностью, которую она отточила на уроках зельеварения. Она наклонилась к самому плечу Амбридж, будто пытаясь собрать рассыпанные бумаги, и её левая рука на мгновение коснулась золотой цепочки. Холод крестража обжег ей кожу даже сквозь тонкую ткань, но Эл не дрогнула. Одним едва заметным движением она расстегнула замок — магия подчинилась её воле, словно почувствовав слизеринскую решимость. Настоящий медальон выскользнул в её ладонь, тяжелый и липкий от темной энергии. В то же мгновение она заложила на его место фальшивку, идентичную до мельчайшей царапины. Щелчок. Замок закрылся. Эл отшатнулась, мгновенно пряча добычу в тот самый карман, где уже лежало фото и глаз Грюма. Сердце колотилось в ребрах так, будто хотело пробить грудную клетку, но лицо Пенелопы Шеклфорт оставалось идеально спокойным. — Муфалда, успокойтесь, — холодно произнесла Эл, вмешиваясь в спор и давая Гермионе знак, что всё сделано. — Вы же знаете, госпожа Амбридж всегда действует в интересах Министерства. Гермиона на миг встретилась с ней взглядом, увидела едва заметный кивок Эл и резко села на место, тяжело дыша. Амбридж, красная от ярости, поправила «свой» медальон, даже не заметив подмены. Она погладила холодное золото фальшивки, пытаясь вернуть себе самообладание. — Спасибо, Пенелопа. Некоторые сотрудники слишком нервны в последнее время. Продолжим. Гарри, всё это время стоявший за спиной Эл, едва слышно выдохнул. Его рука снова на миг коснулась её плеча, и на этот раз это был жест триумфа. Медальон был у них. Холод в зале суда стал невыносимым. Дементоры, чьё присутствие до этого было лишь фоновой угрозой, вдруг начали опускаться ниже, реагируя на всплеск паники и отчаяния Мэри Кротткотт. Их рваные плащи шуршали, словно сухие листья по надгробиям, а звук их дыхания — хриплый, втягивающий — заполнял каждый угол зала, вымывая последние остатки тепла. Амбридж побледнела, её фальшивая улыбка дрогнула. Она инстинктивно схватилась за медальон на груди, пытаясь найти в нём привычную опору, но подделка была всего лишь куском холодного металла. Она больше не ощущала того тёмного резонанса, который обычно подпитывал её жестокость. — Стоять на местах! — визгнула она. — Я... я приказываю вам вернуться на посты! Но дементоры уже не слушали. Один из них камнем упал вниз, пролетев в сантиметрах от лица Мэри. Женщина закричала, упав на колени. Существо разинуло свой безформный рот, наклоняясь к ней, чтобы выпить саму душу. — Нет! — вырвалось у Гарри. Он больше не мог играть роль равнодушного Ранкорна. Его рука метнулась к карману, выхватывая палочку. Свет, вспыхнувший в зале, был настолько ярким, что Амбридж невольно закрыла лицо руками. — Expecto Patronum! — прогремел голос Гарри. И это уже не был низкий бас чиновника. Это был чистый, полный силы голос Гарри Поттера. Огромный серебристый олень вырвался из кончика его палочки, разрезая морозный туман. Он промчался через зал, сбивая дементоров своими сияющими рогами. Серебристое сияние заполнило пространство, возвращая людям способность дышать. В зале на мгновение воцарилась мертвая тишина. Все взгляды были прикованы к оленю, а затем — к высокому мужчине, чье лицо всё еще принадлежало Ранкорну, но чья магия была узнаваема для каждого. — Поттер... — прошипела Амбридж. Её лицо перекосилось от ярости и осознания того, что её обманули в её же собственном логове. — Это он! Взять его! Немедленно! Эл мгновенно вскочила с места. Она видела, как охранники у дверей начали выхватывать палочки, а чиновники в панике бросились врассыпную. Рон и Гермиона уже были на ногах, отбивая первые лучи заклятий. — Эл, к ним! — крикнул Гарри, вставая в боевую стойку перед судейским столом, чтобы прикрыть её отход. Но Эл не собиралась просто бежать. Она посмотрела на Амбридж, которая всё еще пыталась выпрямиться, судорожно сжимая в руках фальшивый медальон. Ярость, копившаяся в Эл весь этот день — за Грюма, за теплое фото в папке «Особо опасные», за то, как эта женщина издевалась над её близкими — вырвалась наружу. Она не стала использовать сложное проклятие. Она просто резко взмахнула палочкой, нацелив её в розовый жакет Долорес. — Остолбеней! — выкрикнула она. Красный луч ударил Амбридж прямо в грудь. Она отлетела назад, опрокинувшись вместе с массивным креслом и врезавшись в стену. Её нелепый черный бант наконец слетел с головы, упав в грязь. — Это за мое фото, сука, — процедила Эл. Она почувствовала дикое удовольствие, видя, как «розовая жаба» сползает по стене без сознания. — Бежим! — Рон пробивался к ним сквозь толпу, за шиворот таща Мэри Кроткотт. — Гарри, Эл, быстрее, пока они не заблокировали выходы! Они бросились к выходу, сопровождаемые серебристым сиянием оленя. Эл чувствовала, как действие Оборотного зелья стремительно угасает: её пальцы становились короче, а серебристые волосы Пенелопы Шеклфорт темнели, снова становясь тёмно-рыжими. Коридоры девятого уровня наполнились хаосом. Магическая сирена выла, словно раненый зверь, а стены дрожали от топота ног дементоров. — К лифтам! — крикнул Гарри, расчищая путь заклятиями препятствий. Они бежали, тяжело дыша. Когда золотые решетки центральных лифтов появились в поле зрения, сердце Эл ушло в пятки. Путь был перекрыт. Пятеро дюжих охранников уже выстроились в боевую цепочку. — Стоять! Ни шагу! — проревел один из них, и в сторону Гарри полетело ярко-зеленое заклятие, которое он едва успел отразить щитом. — Их слишком много, мы не прорвемся в лоб! — крикнул Рон. Эл чувствовала, как её лицо окончательно теряет черты Пенелопы — кожа чесалась, а рост уменьшался. Она знала: как только зелье выйдет из организма полностью, они станут идеальными мишенями. Боевая магия никогда не была её козырем, но у неё было кое-что другое. — Гарри, прикрой меня! — выкрикнула она, падая на одно колено. Она не стала лезть в сумку руками — на это не было времени. Она сосредоточилась на ощущении тяжелых стеклянных флаконов, которые сама готовила в Норе. — Aкциo зелье «Густой мрак»! — выкрикнула Эл. Флакон с темно-фиолетовой, почти черной жидкостью мгновенно оказался в её ладони. Эл не колебалась ни секунды. Она с силой разбила его о гранитный пол прямо перед ногами преследователей. Раздался глухой звук, будто лопнул огромный пузырь под водой. В то же мгновение из разбитого стекла вырвалась лавина густого, непроглядного дыма. Это не был обычный дым — это была смесь порошка перуанской растворимой тьмы и концентрированной вытяжки дымовых грибов. Завеса расползалась со скоростью лесного пожара, поглощая свет магических ламп. — Что за черт?! Я ничего не вижу! — послышались растерянные крики охранников. — Стреляйте наугад! Лучи заклятий начали хаотично прорезать темноту, но летели мимо. — Сейчас! — Эл схватила Гарри за руку, чувствуя, как он крепко сжимает её пальцы в ответ. — Рон, Гермиона, за мной! Держитесь за мантии! Благодаря тому, что Эл сама готовила это зелье, она знала его специфический, едва уловимый запах полыни, который помогал ей ориентироваться в центре облака. Они пробирались сквозь густую завесу, словно сквозь вату. Они заскочили в кабину лифта. Рон затащил Мэри, Гарри нажал на кнопку Атриума, и золотые двери с лязгом закрылись. Лифт дернулся и полетел вверх. В тесном пространстве, где еще витали остатки фиолетового дыма, Оборотное зелье окончательно прекратило действие. Эл тяжело дышала, её рыжие волосы рассыпались по плечам, а синяя мантия Шеклфорт теперь была ей велика. Гарри прислонился лбом к холодной металлической стенке лифта, пытаясь унять сердцебиение. Его лицо Ранкорна исчезло — он снова был самим собой, взъерошенным и загнанным, но с триумфальным блеском в глазах. — Твое зелье... — прохрипел он, глядя на Эл с нескрываемым восхищением. — Это было идеально. Ты спасла нас. Она вытерла лицо от сажи и коротко улыбнулась, чувствуя в кармане тяжесть украденного фото и Крестража. — Амбридж написала, что я компенсирую отсутствие силы стратегией, — Эл поправила палочку в рукаве. — Кажется, я только что доказала её правоту. Золотые двери лифта с лязгом распахнулись в Атриуме. На них обрушился шквал заклятий. Атриум превратился в раскаленный улей: статуя «Магия — это сила» возвышалась над хаосом, а десятки Пожирателей пытались заблокировать выходы. — Мэри, слушайте меня! — Рон перехватил женщину за плечи, оттаскивая её в нишу за золотым фонтаном. — Хватайте детей и бегите. Не домой, слышите? Уезжайте из страны. Прячьтесь в лесах, за границей, где угодно! — Но как же вы?.. — она смотрела на него с ужасом и надеждой. — Мы справимся! Просто идите! — Рон подтолкнул её к каминам, которые еще не успели перекрыть полностью. Он вернулся к друзьям, тяжело дыша, и вцепился в руку Гермионы. — Держитесь за меня! — перекрывая грохот, выкрикнула Гермиона. Эл мертвой хваткой вцепилась в локоть Гарри. Мир вокруг начал сжиматься. Пространство взорвалось звуками и болью. На долю секунды перед глазами Эл мелькнул порог дома на площади Гриммо. Она узнала обшарпанную дверь, почувствовала запах старого дерева... Но вдруг воздух содрогнулся от чужого вмешательства. — Нет! — услышала она отчаянный крик Гермионы. Один из преследователей — Яксли — успел вцепиться в край мантии Гермионы как раз в тот миг, когда защитные чары дома Блэков начали срабатывать. Эл почувствовала резкий рывок, будто её разрывало пополам. Мир снова крутанулся, и вместо безопасной прихожей их выбросило на влажную, покрытую мхом землю под высокими соснами. Эл упала на колени, тяжело хватая ртом воздух. — Мы на Гриммо? — прохрипел Гарри. — Нет! — Гермиона была на грани истерики. — Яксли... он схватился за меня! Он увидел дом! Я разорвала связь и перенесла нас сюда... в лес Дин... Внезапно лес прорезал ужасный, нечеловеческий стон. — Рон! — закричала Эл, мгновенно забыв о тошноте. Она бросилась к брату, который лежал на земле, неестественно выкрутившись. Его лицо было белым как мел, а левое плечо... Эл едва не стошнило. Кусок ткани вместе с мышцами и кожей просто исчез, оставив глубокую, пульсирующую рану. — Его расщепило! — Гермиона упала рядом, лихорадочно роясь в сумке. — О боже, Рон... я не хотела... Эл разорвала рубашку Рона, обнажая рану. Её руки, те самые, что дрожали в кабинете Амбридж, теперь были неподвижными и точными. Она вспомнила всё, что читала в книгах по исцелению и что практиковала с мадам Помфри. — Гермиона, хватит дрожать! — резко бросила Эл, не поднимая глаз. — Вставай и ставь защитные чары, всё, что знаешь. Нам нужен периметр, и он нужен сейчас. Гарри, держи его! Крепко, за здоровое плечо и ноги. Если он дернется, когда бадьян начнет действовать на глубине, мышцы срастутся неправильно. Гарри мгновенно прижал Рона к земле. Эл действовала методично. Она достала из своей сумки небольшой флакон с мутноватой зеленоватой жидкостью — собственноручно приготовленное зелье для дезинфекции из экстракта белокопытника. — Будет жечь, — предупредила она. Когда она капнула зелье, а затем снова применила бадьян, воздух наполнился запахом горьких трав и озона. Эл шептала латынь, направляя кончик палочки вдоль рваных краев плоти. Она видела, как под действием её воли волокна мышц начали тянуться друг к другу, словно живые нити, закрывая зияющую пустоту. Наконец, когда кровотечение полностью прекратилось, а на месте раны осталась лишь тонкая, ярко-розовая кожа, Эл бессильно опустилась на пятки. Она поправила прядь рыжих волос, прилипшую к окровавленной щеке, и наконец подняла взгляд на Гермиону, которая только что закончила чертить палочкой в воздухе последний защитный контур. — Я люблю тебя, Грейнджер, правда, — голос Элоизы прозвучал сухо, с той характерной слизеринской колкостью, которая всегда проступала наружу, когда уровень адреналина зашкаливал. — Но, ради Мерлина, давай в следующий раз назначим ответственным за совместную трансгрессию кого-то, кто не пытается разобрать моего брата на запчасти по дороге. Гермиона вздрогнула, её глаза наполнились слезами, но она лишь молча кивнула, понимая, что этот укол — лишь способ Эл справиться с ужасом, который она только что пережила, спасая Рона. Эл повернулась к Гарри. Он всё еще держал руку на плече Рона, глядя на девушку со смесью облегчения и трепета. — Он стабилен, — произнесла она уже мягче, вытирая руки о траву. — Но ему понадобятся дни, чтобы восстановиться. Доставай палатку, Гарри. Нам нужно забрать его из этой сырости. Она засунула руку в карман, где рядом с украденным фото Амбридж лежал холодный, тяжелый медальон. Теперь, когда тишина леса Дин начала давить на уши, Эл почувствовала, как от Крестража исходит едва заметная пульсация. — Мы его достали, — прошептала она, глядя на потерявшего сознание брата. — Теперь главное, чтобы он не достал нас первым.

***

Ночь в лесу Дин была непроглядной. Лишь слабое мерцание защитных чар Гермионы создавало иллюзию барьера между ними и темнотой. Внутри палатки пахло бадьяном и застарелым страхом, а снаружи — лишь мокрой хвоей и приближением зимы. Эл вышла из палатки, подменяя Гарри на дежурстве. Воздух был ледяным, он обжигал легкие, но помогал протрезвить мысли. Она села на влажный корень старой сосны и вытащила из кармана измятое фото. Под слабым светом палочки застыло мгновение, которое она помнила до мельчайших деталей. На снимке был Хогсмид. Тот самый день в феврале, когда небо было таким пронзительно-голубым, что глаза болели от яркости. Они тогда сбежали от всех — от надзора учителей, от вечного напряжения в школе, от шепота за спинами. Слизеринка и «Мальчик-который-выжил» у обшарпанной стены «Трех метел», спрятанные в тени, где их не должны были видеть. Эл помнила, как пахли его волосы — ветром и порохом от заклятий. Она помнила, как Гарри что-то тихо говорил ей, наклонившись совсем близко, а Эл смеялась, положив ладонь ему на грудь — она чувствовала через куртку, как быстро бьется его сердце. А потом он наклонился и быстро, невероятно нежно поцеловал её в губы. Она помнила вкус сливочного пива на его губах и то, как зажмурилась от чистого, детского счастья. Сзади послышался легкий шорох. Эл не вздрогнула — она узнала эти шаги. Гарри не смог заснуть. Он подошел и молча сел рядом, коснувшись своим плечом её плеча. — Вспоминаешь тот день? — тихо спросил он, глядя на движущееся изображение в её руках. — На фото мы такие... легкие. Будто война — это лишь история из учебника, а не то, что сейчас течет по моим рукам вместе с кровью Рона. — прошептала Эл. Гарри осторожно взял фотографию. Его глаза за стеклами очков блеснули от воспоминаний. — Помнишь, что я тебе тогда сказал? — он улыбнулся, и эта улыбка на миг стерла усталость с его лица. — Я сказал, что когда всё это закончится, я куплю нам такой же домик, где мы сможем просто стоять у стены и целоваться. Эл почувствовала, как горло сдавило от боли и любви одновременно. Она повернулась к нему, глядя в настоящие глаза Гарри — не те, что на бумаге, а те, что видели смерть и ужас последних часов. — Мы найдем этот домик, Гарри Поттер, — произнесла она, поднимая руку и касаясь его щеки, стирая остаток сажи. Гарри подался вперед, преодолевая последние сантиметры между ними. Поцелуй был не таким, как на фото — не легким и солнечным. Он был горьким от привкуса бадьяна, соленым от пота и слез, но полным такой отчаянной нежности, что у Эл на миг перехватило дыхание. В этом поцелуе было всё: обещание выжить, просьба о прощении за Рона и та самая «эмоциональная зависимость», которую Амбридж так жаждала использовать как оружие. Для них это была не слабость. Это был единственный якорь, державший их в реальности, пока вокруг бушевал шторм. Когда они отстранились, Гарри не отпустил её. Он прижался лбом к её лбу, тяжело дыша. — Я люблю тебя, Элоиза Уизли, — прошептал он так тихо, что звук затерялся в шуме сосен. — И я сожгу этот мир, если понадобится, чтобы ты снова так смеялась, как на том фото. Эл закрыла глаза, вдыхая запах его куртки — смесь дождя, пороха и едва уловимого аромата цитрусового мыла, оставшегося еще с площади Гриммо. Гарри держал её так крепко, будто боялся, что она растворится в ночном тумане леса Дин. — Тебе нужно поспать хоть пару часов, — прошептала она ему в плечо, хотя сама не хотела размыкать объятий. Гарри лишь сильнее прижал её к себе, прежде чем наконец отстраниться. Он в последний раз взглянул на маленькое фото в её руках, где они, вечно молодые и беззаботные, продолжали свой бесконечный поцелуй у стены «Трех метел». — Спасибо, что спасла это, Эл, — сказал он тихо, поднимаясь. — И за Рона... и за то, что ты здесь. Он на миг задержал руку на её макушке, а затем бесшумно исчез в палатке. Эл осталась одна. Она подняла палочку, обновляя защитные чары. Голубые искры сорвались с её пальцев, очерчивая невидимую границу между их маленьким хрупким миром и тьмой, караулившей снаружи. Она снова посмотрела на медальон, лежавший рядом на мху. Тяжелый, чужой, он будто всасывал ночной холод, превращая его в яд. Эл знала: это только начало. Впереди были месяцы, когда этот лес станет их тюрьмой, а этот артефакт — их худшим врагом. Но пока она чувствовала в кармане тепло бумажного воспоминания, а на губах — горький привкус последнего поцелуя, страх не мог полностью овладеть ею. Эл спрятала фотографию в самый потайной карман своей мантии, прямо у сердца. Она выпрямила спину, глядя в непроглядную чащу леса. Та девочка из Хогвартса, которая когда-то боялась ошибиться в ингредиентах для зелья, осталась там, на снимке. Теперь здесь была Элоиза Уизли — слизеринка, целительница и человек, который точно знал: любовь — это не слабость. Это единственное оружие, против которого у Темного Лорда нет защиты. Над лесом Дин начал сереть рассвет, холодный и немилосердный, но Эл не отводила взгляда от темноты. Она была готова к страже.