Пафос мата

Глава II

Дестигматизация.

      — Тебе не будет больно, я обещаю. — Акутагава сидел на постели своего пациента и смотрел на бинт, огибающий темную голову, спускающийся на лицо. Правый глаз Кью был скрыт, поскольку свет стал страшным раздражителем. КТ показало гидроцефалию, подтвердило самые страшные догадки офтальмолога, и предопределило ближайшую жизнь Кюсаку. Консилиум с Мори уже состоялся, но тот так и не дал определенного ответа по поводу того, что Кью необходима очень рискованная операция. Акутагава всё переворачивал слова Мотоджиро в голове. И периодически его сковывал стыд, но не думать о рисках было невозможно, когда Кью сидел прямо перед ним.       Рюноске было жаль.       — Операцию… будете проводить вы? — спросил Юмено. Понятно, что он не питал к врачам недоверия, поскольку был слишком мал и вырос в больничных стенах. Но к Акутагаве мальчик успел привязаться и, боясь, что может быть больно, хотел, чтобы именно педиатр был рядом. Это было невозможно.       — Нет, процедуру будет проводить другой доктор. Нейрохирург. — Акутагава заставил свой голос звучать бодро. — Представляешь, очень крутой дядя! Волосы темные-темные, как у твоего пирата из комиксов. И голос громкий, веселый. Доктор Мори всё сделает как надо, ты не бойся. — он легонько ткнул мальчика в плечо, как делал это в их редкие хорошие дни, но жест вышел карикатурно-неловким. Улыбка Акутагавы была натянутой. Уголки его губ задрожали, вытягиваясь в неестественную, жесткую складку. Он врал. Он не знал наверняка сделает ли Мори-сама всё так, как нужно, ведь никто не отменял рисков. Особенно, если это была операция на мозг и особенно, если это касалось сироты. Рюноске был не уверен, что Мори Огай возьмется оперировать мальчика, но собирался сделать всё для этого.       — Если я смогу видеть, то я не против. — согласился он. Пепельная челка прикрывала бинты на правом глазу, тело Кюсаку только-только поднабрало массы, и вот снова ему придется переходить на трубку вместо нормального питания. Рюноске не мог долго смотреть на сироту, а потому поскорее поспешил погладить пациента по голове и выйти из палаты.       Как только дверь с гулким щелчком захлопнулась, темная макушка Рюноске встретилась с твердой поверхностью стены. Эти ромашки на ней так некстати и не в тему сейчас. Почему он так увлечен судьбой Юмено? Обычно это происходит потому, что люди находят в жизни таких детей себя. Но Акутагава с этим не согласен. У него были родители, Йосано и Мори были вовлечены в их с Гин жизнь — никогда не давали усомниться в родительской значимости. Возможно дело было в том, что Акутагава жалеет Кюсаку? Возможно. Дети, не способные поглощать слова между строк, самые беззащитные существа в этом мире. Но таких детей много, и Акутагава встречал множество сирот в этой больнице, ведь практически все дети подходят под это описание. Зайдя с другого конца: Акутагава бы не простил себе своё равнодушное отношение к Кью. В этом был ответ, но всё ещё не было смысла.       Друзей у Кью соответственно не было. И пока он был слишком мал, чтобы обижаться на собственную судьбу за это, поскольку вины самого Кюсаку здесь не было. Обстоятельства сложились именно так, чтобы сегодня он пребывал в настоящем кошмаре. Но не видящая свободы птица не может сказать о себе, что она заперта. Психолог Юмено часто разговаривала с ним на тему того, не чувствует ли себя мальчик одиноко и вскоре после этих сеансов Кью начал понимать, что он отличается от остальных детей. Психолог получила жестокий выговор от заведующего отделением, ведь она лишь усугубила ситуацию. Кью бы не догадался, если бы не наводящие на эти мысли вопросы. И сегодня он снова внимательно наблюдал за доктором, руки которого едва заметно дрожали, а глаза бегали по палате. Врал. Он может умереть. Юмено Кюсаку в этом убедился.       — В действительности ты бы мог умереть намного раньше, если бы не эти дяди в белом. — повторил Кью фразу, оставленную между его психологом и Акутагавой в коридоре, и спрятал голову в одеяле подальше от запаха спирта и голосов в коридоре.       — Меня правда тревожит состояние Кюсаку-куна. И, если ты не заметил, я очень занят. — Акутагава держал руки на клавиатуре и заполнял медицинское заключение Юмено. Тачихара, что пришел в педиатрическое отделение, принес два кофе из автомата снизу и хорошее настроение, которое Рюноске в преддверии самого ужасного жизненного эпизода было ни к чему. Доктор Мичизу не мог смириться с тем, что его друг так рьяно пытается погрузиться в работу, лишь бы его думы и мысли не атаковали голову. Тачихаре было это знакомо. И поэтому он здесь.       — Брось, тебе было бы одиноко без меня. Операция лишь через четыре часа и это одна из трех за сегодня, как видишь, я полностью в твоем распоряжении. Давай поиграем в шахматы? Или может отвлечемся за бокалом конья…       — Тачихара, — повернулся к нему Рюноске. Этот белый халат был к лицу педиатра. Мичизу не мог сказать того же о себе. — Будь добр, пожалуйста, не создавай мне проблем. Я и без того… в стрессе, у нас внеплановая санитарная проверка, куча просрочки, прибывшие пациенты из реанимации после событий с землетрясением…       Тачихара сел на корточки перед коллегой, сидящем на стуле, и смотрел. Долго смотрел на Акутагаву. Чтобы тому сначала стало неудобно, а после, чтобы тот и вовсе потерялся. И только тогда Мичизу заговорил:       — Все будет хорошо.       — Откуда ты знаешь?       — Я верю. И консилиум верит.       Через полчаса они играли партию, сидя в фойе больницы перед огромным панорамным окном на море. Корабли вдали приплывали обратно в порт, безмятежно перемещаясь вместе с белыми облаками на синем небе. Акутагава, глядя в окно, поймал себя на мысли, что свобода и простор там, за стеклом, а здесь — стены, диагнозы и сложные решения. Ладья доктора Мичизу переместилась из одного угла в другой и поставила короля Рюноске в затруднительное положение. Если он сходит сейчас королем, то попадется в ловушку, которую он еще не видит, но знает, что Тачихара отлично заполняет собой всё шахматное пространство. И, если признаться, то хирург хорош в этом и в жизни. Он заполняет скучную жизнь Рюноске собой последние несколько месяцев, но еще ни разу не ставил Акутагаву в затруднительное положение. В отличии от доски.       — Ты мог не ходить королем, а расчистить пространство. — подсказал Тачихара. Лицо педиатра вытянулось, когда он заметил собственного коня на удачной позиции. — Ты часто не замечаешь очевидных вещей.       — Каких же? — спросил врач.       Рюноске загадочно повел бровью и усмехнулся.       — Шунтирование, как сказал Мотоджиро, вовсе не обязательно в случае Кью. Ликвор можно исключить другими путями, и, если ты не заметил, кисты у ребенка нет. А значит все довольно проще, чем ты думал.       — Хочешь сказать я всё усложняю?       — Нет, ты много сомневаешься. А еще много слушаешь офтальмолога, а не меня. Сегодня ведь Мори ни слова не сказал о питании через зонд.       И ведь, думается Акутагаве, правда, что Каджи мог ошибиться. Пусть КТ и показало то, что он предположил, однако в случае Юмено не обязательно шунтирование. Акутагава вдруг понял, что после слов офтальмолога о собственной некомпетентности, он начал полагаться на мнение Мотоджиро не потому, что тот лучше в врачебной практике, а потому, что засомневался в себе. Но это всё еще не спасало Кью от операции. Если бы было всё так просто, то он бы жил уже лучшую жизнь.       — Шах и мат. — самодовольно подметил Тачихара, задавив короля Рюноске своей черной ладьей. — Доктор.       Акутагава закатил глаза и поднялся со своего места.       — Ты куда? — спросил Мичизу, тоже засуетившись. Может он спугнул коллегу? Он злится на него? Что, если стоило поддаться?       — Хочу поговорить с заведующим и спросить совета по поводу диагноза Юмено. — буднично и достаточно весело сказал друг, поправив халат. — Спасибо тебе.       Тачихара вздохнул и успокоился. Всё было хорошо. Он кивнул и проводил тоскливым взглядом удаляющегося педиатра, думая о том, что хочет быть полезным ему намного чаще. Акутагава почему-то заставляет поступать правильно, идя по запутанной дороге жизни, и Тачихара пока совсем не уверен, но кажется — Акутагава может еще раскрыть свой потенциал.       Будни детективного агентства проходили всегда по-разному. Не сказать, что это были ежедневные праздники, однако скудная порою работа вынуждала общаться друг с другом.       — Ацуши, сколько можно спать? В самом деле, ты ведь не просто лентяй, ты нахал и хам. — Кенджи держал напротив его бледного лба, опустившегося на стол, готовый отчет. Его отчет.       — Спасибо, Миядзава. — кивнул Накаджима и положил отчет рядом с собой, не поднимая головы.       — И всё равно я не могу понять! — воскликнула с другого конца кабинета Наоми, размахивая папкой с делом об убитой певице. — Рампо-сан допросил Сакуноске Оду по поводу местонахождения Липпманна, но мы так и не узнали его местонахождение. И еще, почему это выставлено, как самоубийство, если ее убили? Зачем был весь этот цирк с камерами видеонаблюдения, окном и повешением?!       — Не могу судить как эксперт, но похоже убийца просто путал следы. Нам нужно понять кто убийца и узнать его мотивы. Забудем о Липпманне. Потому что певица, приехавшая из Токио в это захолустье, вероятно и до приезда была на крючке, а Рампо-сан сказал, что Липпманн был всего лишь козлом отпущения. Его посадят потому, что он виновен, и потому, что для этого его и использовал кто-то свыше. Понимаешь? — Джуничиро пожал плечами, словно это было столь же очевидно. Однако злой рок настиг его вместе с тем, как вспыльчивая Наоми запустила ему в голову эту самую папку. — Ауч, за что?!       — За то, что выставляешь меня дурой, Джуничиро!       — Давайте не будем ругаться! — прогремел Кенджи. Провинциал не мог слушать ссоры в офисе, ему было физически неприятно находиться в разрозненном коллективе. — Наоми просто пыталась понять не может ли всё это быть каким-нибудь предупреждением… То есть, заходя с другой стороны, не могло ли это преступление иметь скрытый смысл.       — Мне кажется нам следует снова осмотреть тот отель и пообщаться с его обитателями. — Танизаки сложила руки перед собой с умным видом. — Тогда возможно узнаем что-то…       Дверь с грохотом ударилась о стену. Да с такой силой, что даже спящий Ацуши дернулся и поднял голову. В проеме стоял никто иной, как Дазай Осаму. Дружелюбная улыбка на его лице шла в контраст с гневным лицом Артура Рембо рядом. Именно Рандо — так называли Артура — так врывался в их агентство, когда искал Ацуши. К слову, сегодня он был зол по другой причине, и вероятно, если не быть совсем уж глупым, его раздразнил его спутник.       — Всех рад видеть. — подал голос Дазай. — Теперь я официально работаю с вами!       — Что. — выпал в осадок Кенджи.       Сидящий Джуничиро похлопал глазами, а Наоми вопросительно скосила взгляд на Артура. Тот пожал плечами, хотя сначала показалось, что его свела судорога.       — Всё верно. Дазай теперь член детективного агентства. — кивнул Рампо, выйдя из своего кабинета. Осаму был воодушевленным, и выглядел восхищенно, осматривая светлые стены и темные столешницы с ноутбуками. У Артура нервно дергался глаз.       — Всего хорошего. — Рембо закрыл двери в кабинет так же громко, что часть штукатурки осыпалась на темную макушку Дазая. Осаму невозмутимо стряхнул белую пыль с волос и уселся за свободное место в офисе подальше от окна, начав располагать свой инвентарь под удивленные взгляды.       — Предлагаю Ацуши ввести Дазая в курс дела и выделить ему удостоверение. Проведете большую часть дня вместе, а семейство Танизаки отправятся в отель. Идея посетить его снова была хорошей, Наоми. — детектив сдержанно улыбнулся. — Будьте осторожнее.       — Так точно, сэр! — воскликнула девушка и потащила под руку своего брата. Похвала от Рампо была ценнее всего, понял Дазай с ходу. Но Накаджима Ацуши вставать, видимо, даже не собирался, не говоря уже и о помощи новому сотруднику. Это был какой-то тест? Ему нужно для начала укротить местного наглеца, а только потом он станет полноценной частью коллектива? Впрочем, это было не так уж и далеко от правды, судя по сочувствующему взгляду Миядзавы Кенджи. Он смотрел на Дазая сначала с благоговейным ужасом, а теперь — с простым человеческим любопытством. Осаму решил завести разговор именно с ним.       — Полагаю, у вас не предоставляются какие-то привилегии новым сотрудникам. — пошутил он, улыбнувшись. Провинциал не успел открыть рта, как в руки Дазаю прилетели ключи от машины. Со стороны Ацуши. И когда он успел их кинуть? А он смельчак.       — Не предоставляются таким шакалам, как ты. Заводи тачку и езжай отсюда жаловаться папочке. Вернешь вместе со слугами.       Это было не просто колко сказано, это было почти физически больно. Дазай посмотрел остро и колюще в такие же острые глаза блондина. Сбитый с толку Кенджи уже было хотел снова открыть рот, но Дазай ответил:       — У вас… специфичное гостеприимство. — съязвил Осаму.       Отцом Ацуши был Эдогава Рампо, об этом знали все и никто этого не скрывал. Все в детективном агентстве. Но не в правительстве.       — Полагаю, тебе не нужен ознакомительный экскурс, а значит сам разберешься с удостоверением и всеми формальностями. Дело лежит на столе у Джуничиро. Свободен. — добавил Ацуши.       Ключи холодным металлом жгли ладонь. Дазай почувствовал, как кровь ударила в виски, а в груди вспыхнула знакомая, ядовитая злость. Идиот. Самодовольный, бледный идиот. Но он не подал виду. Гнев был его старым другом, и он умел его прятать. Вместо вспышки — лишь чуть более острый взгляд и натянутая улыбка. Удивительно неприятно, как Ацуши прочитал его натуру, словно он открытая книга. Ведь именно так, по слухам из узкого круга Йокогамы, с Дазаем и подобает общаться после инцидента в Кохоку. Но вспоминать об этом он… не планировал. Однако Накаджима ошибся, если считает, что Дазай здесь по приказу отца. Это было бунтарство на глаза, и когда отец узнает куда подался его сын, то будет в бешенстве. Накаджима напомнил об этом, чем всколыхнул еще не зажившую рану, а следовательно — почти разубедил Осаму в том, что он сделал всё правильно, когда отправил своё резюме сюда. Рампо провел с ним лишь одно собеседование, которое было похоже больше на допрос, нежели на заключение трудового договора. Правда Эдогава понял, что было необходимо Дазаю, а эта ленивая зараза лишь бросила совершенно недостоверный факт, и наверняка чувствует себя победителем. Как бы ни так.       «Не наживай себе врагов, Осаму. Не наживай себе врагов…» — приказал сам себе Дазай и пошел в сторону стола Джуничиро. И тут он снова прокололся, что знает где находится место Танизаки. Но свалил всё это на то, что Ацуши ничем не докажет его недобросовестность. Он мог просто увидеть откуда Наоми забрала брата.       — Было бы приятнее, будь Накаджима-кун вежлив по отношению ко мне. Я всё ещё принимаю помощь! — сказал об этом Осаму, а сам уже бегал глазами по строчкам. — …комментарии уже не требуются, спасибо.       Раскрыв папку с делом, он прочитал все отчеты и понял, что тот, кто составлял их отчеты просто мастер письма, не иначе. Джуничиро не похож на человека, который стал бы писать так каллиграфично и разжевывать каждую деталь вплоть до точного оттенка волос Баруки Юан. Этот человек определенно умеет учиться, ведь так педантично записывают детали либо отличники-студенты, либо настоящие перфекционисты. Это помогает укладывать информацию. К этому описанию подходит лишь один человек — Куникида Доппо.       Неожиданно в двери вошел еще один сотрудник детективного агентства. Это был он самый. Доппо Куникида. Похожий на «идеального» человека, мужчина не имел при себе скверного характера и уж точно не мог быть хуже, чем Ацуши. Куникида прошел на своё место рядом с Дазаем и сел, и тогда Дазай решил попытать удачу, чтобы завести разговор с адекватным человеком. Гнев спустился до азартного, веселого раздражения. Теперь это была скорее головоломка, чем обида.       — Приветствую. — улыбнулся Осаму. Доппо кивнул и начал слепо печатать что-то в своем ноутбуке. Дазай подкатил стул поближе к Куникиде и стал смотреть чем он занят. Эти идеальные предложения складывались в идеальный деловой текст. По всей видимости он переносил информацию из головы в электронный формат о том самом убийстве Баруки Юан. — Так значит её правда убили.       — Всё верно. — кивнул сдержанно и невозмутимо мужчина. Дазая начала напрягать эта… Скрытность? Игнорирование? Кем себя вообще Куникида возомнил? Черт. Тут одни чудики.       Дазай вернулся на своё место и вздохнул. Шансы влиться в этот странный коллектив казались ему теперь призрачными.       — И что мы тут хотим найти, боже. — не унимался Джуничиро, не видя особой причины на то, как Наоми и он усердно обыскивают опечатанный номер. Выглядело всё прибрано, словно тут вовсе не висел труп неделю назад. А коллега по работе с фонариком заглядывала во все углы, не пропуская даже пылинки. — Полиция уже на сто рядов тут всё обыскала.       — Мы можем понять мог ли тут быть кто-то помимо Липпманна и Баруки, если тщательно всё осмотрим.       — Однако это всё равно не даст нам дельных доказательств.       — Ты не прав. Если убийца вошел через окно, то останутся…       — Был дождь, Наоми.       — Да я и сама поняла, перестань выставлять меня дурой! — взревела она, кидая в брата скрученное до броска полотенце. Однако то застряло на люстре.       Люстра. Наоми подошла к ней и начала внимательно смотреть на то, как та качалась, а после увидела рядом с люстрой люк. Вентиляционный люк, который невероятно странно и пошло смотрелся в этой комнате. В других номерах, они проверили, люка не было.       — Подсоби, салага. — девушка залезла на спину коллеги и поднялась к потолку, начав умело выкручивать винты и заметила: — Не докручено.       — Что? — переспросил Джуничиро.       — Винт не докручен. И царапины на краях свежие, не в пыли. Значит, люк открывали уже после того, как полиция опечатала номер! — радости её не было предела. Это была зацепка и улика.       Наоми наконец залезла внутрь и осмотрелась. Это было такое клише, что убийца мог пролезть в номер через вентиляцию, что зубы сводило. Однако, ползя в сторону ближайшего люка, она увидела кабинет администратора. И прислушалась.       — Господин Фицджеральд, детективы уже полчаса находятся в номере мертвой певицы. Я не хочу говорить об этом, что у меня тревожное предчувствие…       Стоя над отверстием в потолке, больно упершись коленями в металлическое покрытие, Наоми видела девушку, которая так любезно показала им путь до номера и мужчину блондина, недовольного. Что-то было не так. Она продолжила слушать.       — Успокойся. Они всё равно ничего не найдут здесь. Я не хочу, чтобы ты тревожилась по пустякам, Луиза, лучше принеси мне кофе сюда, и мы обсудим с тобой более важные вещи. — улыбка на его лице была похотливой. Наоми поняла всё сразу и сморщилась, испытывая гнев где-то внутри себя, поскольку этот старик склонял к интиму бедную девушку. Такие ухмылки она видела во многих клубах.       Администраторша вышла, а мужчина начал набирать чей-то номер, и Танизаки не смогла разглядеть цифры, однако услышала что-то более важное за весь разговор с незнакомцем:       — Мне нужно, чтобы Луиза замолчала. Займись этим, Ширасэ-кун. Жду.       Наоми округлила свои темные глаза и поползла обратно, где должен был быть брат. Но люк был заново закрыт. Наоми ужаснулась, поняв, что внизу стоял Джуничиро и та самая администраторша, просящая поскорее покинуть отель по причине, что вскоре в этот номер кто-то въедет. Черт! Наоми начала агрессивно думать. Джуничиро начнет покидать помещение. Но что делать ей? Зачем вообще Джуничиро закрыл люк, он ведь мог… Нет, это было хорошо, что они не дали понять никому изнутри, что нашли зацепку. Наоми медленно начала двигаться в противоположную сторону от кабинета администратора и поскорее найти другой выход. Но как, если винты откручиваются только снизу?       Ещё одна странность не заставила долго ждать — она увидела едва заметную красную точку в темноте. Это была камера видеонаблюдения.       Она взяла телефон и позвонила Джуничиро.       — Наоми! — крикнул он в трубку, уже бегущий куда-то. Девушка не поняла до конца куда именно он мог бежать и продолжила слушать, держа телефон около уха. Обвитые вокруг мобильного пальцы со свежим красным маникюром сжались. — Куникида прослушал разговор из отеля и отдал сигнал о том, чтобы оповестить всю охрану в округе, чтобы никого не впускали и не выпускали. Они с сыном Фукудзавы отследили сигнал, и я бегу в сторону заднего выхода. Ты как?       — Не дай Ширасэ сбежать, я возьму на мушку звонящего. — она отключилась и направилась как можно скорее в сторону кабинета, однако тот уже оказался пуст. — Черт! И когда только?       Девушка выбила крышку и упала на пол, больно ударившись локтем о твердый пол. Но недолго думая, она достала пистолет и вышла в коридор, смотря по сторонам. Уходящий в сторону лестницы господин спешил удалиться с этого этажа, но Наоми, уже наставив пистолет на того, чтобы припугнуть, столкнулась с сопротивлением в виде той самой администраторши. Сзади на нее налетела Луиза, обхватив руками шею. Наоми, не раздумывая, резко ударила ее локтем в ребра, вырвалась из захвата и толкнула от себя.       — Что ты творишь, дура?! — крикнула Наоми, толкнув девушку от себя, а после повернулась в сторону господина. Она гневно посмотрела на Луизу, которую они сейчас и спасают, и взяла ее под локоть. Было понятно, что та действовала в соответствии с инстинктами, а страх в глазах… Страх? Что происходит?       Язычок сомнения начал пробираться всё ближе к голове. Наоми попыталась прокрутить в голове еще раз то, что слышала и видела: некий господин Фицджеральд точно замешан в убийстве Баруки Юан, это объясняет почему убийца мог зайти с парадного входа. Но камеры видеонаблюдения, которые просмотрел Ацуши — разве не было ли лучшим решением владельцу отеля удалить записи? А зачем нужно было путать следы в комнате? Показное самоубийство, окно, люк, выход Липпманна. А в вентиляции Наоми увидела камеру.       Ярость начала проникать в каждый уголок разума, поскольку это всё было сущим бредом! Самым настоящим бредом.       — Н-немедленно прекратите! Я вызову охрану! — заверещала администраторша. Наоми повернулась к ней и этот гнев, который плескался на дне темных глаз, заставил заткнуться жертву. Или убийцу?       — Ты совсем тупая? Я спасаю тебе жизнь. Как только ты проедешь в участок, ты расскажешь всё, что знаешь об убийстве Баруки Юан. Куда пошел этот хмырь?! — пистолет она направила уже на Луизу. Та начала рыдать. Наоми терпеть не могла слезы. — Отвечай!       — Я н-не знаю!       — Он заказал заставить тебя замолчать. Сейчас сюда приедет полиция и задержат всех. Просто помогай следствию. — Наоми набросила на неё наручники и выругалась. Как не кстати та её толкнула, как некстати… О черт. Она толкнула Танизаки, когда Фицджеральд вышел. Этой девушки вообще не должно было быть здесь, ведь…       «Кофе. Она же должна была принести кофе. Почему она здесь?» — промелькнуло у Наоми. И тут ее осенило. Это была не просьба, а пароль. «Принеси кофе» — значит «убей свидетеля». Слишком поздно.       Раздался оглушительный взрыв. Наоми задело им, даже если она успела откинуть от себя до ужаса напуганную и ничего не понимающую администраторшу. Танизаки сумела упасть наземь и прикрыться, однако это не помогло от ожогов и ранений. Осколки гранаты впились глубоко в кожу шеи, лица, рук, заливая новую кофточку алой кровью. Девушка, которая была лишь пешкой в руках этого господина, взорвала себя вместе с Наоми. Танизаки, страшно откашливаясь, ползла в сторону лестницы, кровавыми пальцами набирая номер брата.       — Мне бо… Джуничиро. Это ловушка.       — Что? — не понял парень, который был на улице и бежал за кем-то, петляя по поворотам и проезжей части. Ему было явно не до Наоми. А Танизаки его и не слышала из-за звенящего писка в ушах.       — Не иди за этим ублюдком! Он… Он специально…       — Наоми, что с тобой? Где ты? Что случилось? Эй! — закричал Джуничиро, но сознание девушки потерялось вместе с тем, как она услышала звуки сирен на улице.       Да, она хотела быть героиней-детективом, чтобы Рампо обязательно похвалил её. Да, Наоми было не всё равно на людей и общественную безопасность. Да, возможно она попалась на одну из страшных ловушек судьбы. Всё это было подстроено. И спектакль под вентиляцией, и звонок Ширасэ и даже чертово убийство — не сомневалась детектив.       Кто-то хотел ликвидировать детективное бюро. Кто-то, кто явно был умнее Рампо и сумел обвести того вокруг пальца. И кто-то, кто отлично знал людей отсюда.       Двумя часами ранее Дазай умирал от ощущения, что в этом офисе ему явно не рады. Он уже двадцать раз представил себе, как позорно забирает своё резюме обратно или как отец отчитывает его и бросает на произвол судьбы, пока Куникида сам не подкатился к нему и не поставил свой ноутбук на стол Осаму. Дазай удивленно смерил взглядом очкастого блондина со светлыми глазами.       — Следи. Когда маячок загорится красным, то внимательно слушай. Сейчас в этом отеле находятся сотрудники нашего агентства и нам нужно обеспечить им подушку безопасности, если Ацуши прав и внутри отеля засел убийца. — его овальное лицо было непоколебимым, а губы едва двигались при разговоре. Он выглядел идеально, и Дазай не удивлен, что к его тридцати годам на лице Куникиды не было ни единой морщины. Он ведь почти не выражал никаких эмоций, не говоря об улыбке или даже сведенных бровей к переносице. На лице этого детектива не было даже щетины! Одним словом — идеальный.       Ацуши спал, а Дазай молчаливо кивнул и надел аппаратуру. Внимательно, не отрывая взгляда, он смотрел на этот маячок больше часа, словно от этого зависела вся его жизнь. Жизнь Осаму была никчемной, сказал бы Тачихара, поскольку тот был сыном государственного тирана и которому были закрыты все дороги. Осаму от одной мысли, что Мичизу был мерилом его жизни, просто впадал в волчье бешенство. Все ему начальники вокруг. Зубы сводит от злости.       Когда Дазай начал расти вместе с отцом после развода родителей и инцидента десять лет тому назад, Мичико Дазай предложила сыну уехать обратно в другой город. Но Дазай так боялся, что отец будет снова далеко, поэтому не согласился и остался. Фукудзаве было чуть больше, чем плевать, когда Осаму закончил школу с высшими оценками, было плевать, когда Дазай получил медаль за стрельбу из пневматики, и было всё равно, когда сын поступил на юридический, свято веря, что ему найдется место хотя бы на работе у отца. Но это — наивность, поскольку Фукудзава Юкичи отрезал ему любой путь в юриспруденцию и военное дело. Было ли Дазаю обидно? Возможно чуть больше, чем тогда, когда отец забыл про его восемнадцатый день рождения и весь день провел на работе, а вечером нашел Осаму за столом с кривым поплывшим тортом и одной свечкой. Новой свечкой. Дазай так и не загадал желание на день рождение, пока ждал отца в пустой квартире. След от пальца на креме свидетельствовал о том, что юноша очень хотел попробовать лакомство до прихода отца, но имел крепкую силу воли, под стать сыну военного руководителя. Удручало.       И вчера, когда Дазай явился сюда, чтобы встретиться с Эдогавой Рампо, он был почти разбитым. Рампо допрашивал его о связи с правительственными агентами, поскольку не мог долго поверить в то, что Осаму выбрал какое-то детективное агентство, а не работу в спецотделе. Эдогава ненавидел спецотдел и хотел было уже отказать парню, но что-то в Дазае Осаму было сломано. Он был копией командира от черт лица до этой дотошной наблюдательности, но всё-таки от матери Дазай получил особую черту характера — упертость. И именно она привела Осаму сюда, когда все ему сказали, что дорога в правоохранительные органы тому закрыта. Рампо наконец согласился.       Дазай вздохнул, вспоминая эти события и из раза в раз прокручивая их в голове.       Красным цветом замигала точка на компьютере, и Осаму даже испугался, подскочив на месте, а после тыкая на точку, словно неуверенный котенок. Разговор кого-то из отела. Он внимательно слушал каждое слово, а после вдруг застыл. Тот, кто ему отвечал, сказал что-то о Наоми и Джуничиро.       — На Танизаки готовят покушение! — крикнул Дазай, чем привлек внимание Куникиды. Мужчина резко втянул воздух в легкие. Доппо почувствовал, как к горлу медленно подползала тревога. Он подхватил Осаму, и они поехали на горячую точку без лишних вопросов.       Куникида ехал невозмутимым, но скорость, которую он набрал, ужаснула Осаму. Так спокойно и умело управлять автомобилем — Доппо был либо самоубийцей, либо дорожным монстром. Вскоре они увидели здание того самого отеля, а следом за ними приехала полиция. Куникида высунул руку в окно с удостоверением, что он сотрудник правительственного детективного бюро, а после въехал на территорию. Тормоза после дрифта сулили не самое благополучное для них будущее. На верхних этажах был пожар, посетители эвакуировались. Из всех окон и щелей клубился черный, едкий дым. Вместе с тем, как внутрь забегали спецслужбы, люди покидали здание.       — Я побегу наверх! — крик Дазая донесся до ушей Куникиды не сразу, мужчина повернулся в сторону коллеги и не успел остановить его, как темная копна волос уже затерялась в толпе. Параллельно в ушах отсчитывались гудки.       — Куникида, нас обставили. Наоми сейчас в отеле на шестом этаже, а я в западне. Ширасэ загнал меня в переулок и сейчас не совсем могу держать связь. Отправь подкрепление. — доложил Джуничиро. Куникида уже отправил туда наряд полиции, а сам посмотрел вокруг. Танизаки отключился, а молчаливый Доппо заострил внимание на машине, отъезжающей с другой парковки. Внимательные хрустальные глаза приметили номер, марку, цвет. Черная хонда старалась уехать незаметной. И конечно Доппо узнал личность человека, как только тот завернул мимо горящего отеля. Это был Фрэнсис Фицджеральд, через единственное не тонированное лобовое стекло он смотрел почти в глаза Куникиде, отводящему от лица ладонь с мобильным. Детектив не потерял ни секунды перед тем, чтобы обойти полицию и сесть за руль своего идеального джипа, чтобы, не успев закрыть даже дверь авто, вдавить в пол педаль газа.       Неважно сколько прилетит сейчас штрафов — ему было необходимо остановить преступника. Куникида сжимал потные ладони на руле, ощущая, что он ходит по тонкой грани между жизнью и аварией. Как только его тело будут отдирать от этого салона? Он круто повернул руль влево, куда устремился водитель хонды. Доппо выглядел невозмутимым, однако черные полосы, что оставались после него, запах стертых покрышек, стекающий по лбу пот — всё это смешивалось и мешало смелой и строгой концентрации. Солнце било в глаза, когда он едва успел заметить ещё один поворот. Преступник совершил подлый поступок — проехал на красный, тогда как фура, несущаяся прямо перед лобовым стеклом джипа, не смогла вовремя затормозить и врезалась в ближайший столб. Детектив не смел заострить на этом внимание, но сердце пропустило предательский удар. Фицджеральд начал сдавать позиции ближе к выезду в порт. Куникида гнался за ним несколько кварталов, и наконец увидел короткий путь. Он свернул, пренебрегая безопасной скоростью при повороте, тем самым задние колеса вовсе потеряли дорогу и понесли его вбок. Но Куникида не был бы отличным водителем их агентства, если бы не знал, как превратить безрассудность в идеал.       Умело сделав подсечку, он резко затормозил прямо перед машиной Фрэнсиса.       Это был конец.       Тем временем Осаму преодолел огромное количество лестничных пролетов, лифты были заблокированы в связи с пожаром.       — Наоми! Наоми! — кричал Дазай, начав кашлять. Едкий дым мог уже убить Танизаки, медлить было нельзя ни секунды. Он побежал по коридору и наконец увидел тело сотрудницы агентства. Лужа крови под ней и умиротворенное раненное лицо значили то, что та стала жертвой покушения. Удачного покушения. Осаму поднял Наоми на руки и собирался выбежать обратно на лестницу, как вдруг раздался еще один взрыв с правой стороны из номера, выбив дверь и с силой отшвырнув парня с девушкой к противоположной стене. — Вот черт.       Наоми слегка приоткрыла глаза, попытавшись понять, что происходит. Но лишь мутно узнав их мутного сотрудника, она снова потеряла сознание. Дазай продолжил путь, чувствуя, как на коже остаются ожоги от огня, и одежда пропитывается токсичным дымом. Идти сюда в синтетическом пиджаке было глупостью, поскольку тот обуглился и вспыхнул прямо на теле детектива. Запах паленой синтетики и собственной кожи ударил в нос, вызывая приступ тошноты. Дазай тушил огонь, проезжаясь спиной по стенам, и бежал вниз. Там внизу его нашли сотрудники полиции и машина скорой, из которой вышли два врача неотложной медицинской помощи. Они забрали Наоми и повезли в ближайшую — шестую государственную — больницу с реанимацией.       — Я в порядке. — сказал Осаму, сняв этот чертов пиджак и кинув в мусорку. Кожа естественно горела, лицо болело и было жарко. Руки были красными, в желтых волдырях, а ранее отросшие волосы стали точно на пару сантиметров короче. И вероятно завтра он увидит пробившуюся седину.       Но он только что спас девушку.       Куникида приехал вместе с двумя сопровождающими машинами полиции. Они поймали преступника, не дав тому сбежать, и Дазай поставит всё своё состояние на то, что без идеального навыка вождения Куникиды никто бы не догнал никого.       В больнице началась суматоха. Сюда привозили раненых и пострадавших во время взрыва в отеле. Тачихара бежал в операционную, играя в догонялки с самой смертью.       — Доктор Мичизу, взрыв повлек за собой ожоги первой и второй степени, половина спины повержена, осколки гранаты…       — Замолкни! — рявкнул хирург и на ходу надевал своё врачебное снаряжение, чтобы подойти ближе к телу девушки. Детектив, которую доставили в операционную, была в критическом состоянии. — И как ей только не оторвало ничего…       Но говорить было не о чем, поскольку Тачихара принялся работать оперативно, чтобы не создавать лишний миг, за который шанс спасти жертву взрыва мог сползти к нулю. К сожалению, он соврал Акутагаве. Сегодня у него было четыре операции.Он вынимал осколок за осколком, и его обычно твердая рука была напряжена до дрожи от концентрации. Более глубокие частицы он доставал уже непосредственно после надреза. По всей видимости пациентка успела откинуть преступницу от себя до взрыва и упасть на пол, это объясняет ее ожоги лишь со стороны спины, а также большинство ран на руках, которыми она прикрывала голову, и заднюю часть тела. Один осколок попал прямо в легкое, и это был самый сложный манёвр, который Мичизу исполнил за всю операцию. Анестезиолог, в прошлом работавшая с его отцом, внимательно следила за состоянием пациентки.       За стеклом операционной стояли Акутагава и Дазай.       — Ты молодец, Осаму. — Рюноске подал голос. Они смотрели на сосредоточенную работу Тачихары до этого молча, думая каждый о своем. Но сейчас, когда всё было уже хорошо, можно было опустить тревогу. — Не каждый бы бросился в горящее здание ради незнакомки.       Дазай не испытывал ни толику из того, что мог бы испытать при других обстоятельствах. Это было ужасно: горящее здание, окровавленная сотрудница агентства, суматоха и паника, куча полиции, страх смерти. Осаму переосмыслил легкомысленность этой работы. Акутагава же выглядел довольным.       — Она теперь моя коллега. — сказал вдруг Дазай, но неуверенность в голосе не скрылась от родственника. — И если будет нужно, то я брошусь в огонь не один раз.       — Но не ради Ацуши.       Дазая перекосило лишь от одного упоминания этого заносчивого блондина. Как же хотелось ему врезать. Акутагава даже не представлял насколько Осаму был зол на саркастичного ублюдка.       — Молодой человек, кем вы являетесь? — спросила медсестра, смотря на несанкционированную попытку Дазая подсмотреть за ходом операции. И тут он вспомнил, что из-за лени Ацуши не получил сегодня своё удостоверение. — На выход.       Рюноске рассмеялся в голос, когда увидел уходящего и униженного друга, проклинающего под нос Накаджиму. Правда Дазай выглядел не хуже Наоми. Забинтованный и помятый. Ожоги спадут не скоро. Спать будет тяжело.