Пафос мата

Глава III

Ход сделан

      — Вероятно мы друг друга неправильно поняли. — голос был скудным даже на толику снисходительности, на что Рюноске неожиданно для себя вздохнул. Нет, они поняли друг друга совершенно правильно, просто отец пока не может признать, что Акутагава не отстанет от него. Хотя это было наглостью со стороны педиатра, ведь это не его больница, и всё это не вписывалось в клятву Гиппократа. — Я не собирался оперировать мальчика.       — Потому что он сирота? — не выдержал Акутагава.       — Это непрофессионально, Рюноске.       — Да, это очень непрофессионально, доктор Мори, что вы отказываетесь. Я готов лично оплатить ему операцию, просто пожалуйста, прооперируйте его. — педиатр был настойчив, и он понял, что сейчас предложил главврачу. Он хотел было оправдаться, что не имел в виду «блат», но с другой стороны именно это он и имел в виду. Огай был почти в гневе. — Извини, я… Я разберусь.       Разберусь? Акутагава снова ввел Мори в немое замешательство. Собственные слова отдавались в ушах глухим, стыдным гулом. Он уже сказал мальчику о том, что его будет оперировать тот самый «крутой дядя из комиксов». И черт его тяпнул сказать это, ведь Рюноске заведомо знал, что главврач не сможет. Он вышел из кабинета стремительно быстро и снова оплошал — это был точно край неуважения. Но сейчас было уже всё равно, поскольку вина, что терзала изнутри, медленно начала скапливаться злостью за грудной клеткой.       Первым делом он кинул на кожаный диван в своем кабинете мобильный, а следом — своё тело. Виски сжимала тупая боль, голова гудела от какофонии мыслей… ведь его могут уволить за такую выходку. Огай Мори человек, который не может терпеть нарушение субординации и дисциплины в своем коллективе, а Рюноске… он чувствовал себя не революционером, а самоубийцей, готовым в одиночку штурмовать неприступную стену и сорваться в пропасть, утянув за собой единственный шанс Кью. Он мог бы податься в правительственный спецотдел подпольным доктором, но зарекся никогда об этом не думать. И вновь, возвращаясь к теме отказа Мори, Рюноске был в безвыходном положении. Ему необходима помощь.       «Ты делаешь это из лучших побуждений!» — раздался голос разума в голове. Акутагаву это вовсе не успокаивало, а наоборот, заставляло думать почему он не должен делать что-либо из субъективно «лучших» побуждений. Он устал.       Дверь тихо скрипнула и на пороге показался офтальмолог. Рюноске, что иронично, захотелось выколоть ему его темные глаза вот этими же руками. Мотоджиро молчаливо закрыл за собой дверь и прокашлялся, привлекая внимание доктора и без того уже знающего о прибытии окулиста. Педиатр попытался собраться с мыслями и сел, приняв невозмутимое лицо, словно он пытался уснуть ранее, а не расплакаться.       — Зрение Кью на правый глаз упало почти на два. — оповестил его Каджи, вручая в руки Акутагавы результаты обследования. — Астигматизм, и смысла в очках нет, это пустая трата денег. Которых у него нет.       — Понятно. — Рюноске кивнул, машинально откладывая бумаги. Взгляд его скользнул по прозрачной столешнице, и почему-то вспомнилось, как Тачихара запнулся об него и долго матерился. Даже улыбнуться захотелось. — Что-то еще?       Мотоджиро не уходил, а значит, очевидно, было что-то еще. Каджи поправил свои темные волосы и хмыкнул, намереваясь что-то предложить Рюноске.       — Заведующий просил передать, чтобы ты зашел к нему сегодня. Это по поводу мальчика, которого придавило шкафом. Не знаю подробностей, кажется он очнулся после комы.       Акутагава вдруг распахнул свои синие очи, удивившись. Его еще не перевели в обычную палату, он оставался с другим лечащим врачом, но все предполагали, что его историю болезни вручат именно ему. Заведующий намекал на это почти неделю.       — Хорошо, спасибо, доктор Каджи. — кивнул он и поднялся, намереваясь прямо сейчас наведаться к своему начальству. Но Мотоджиро не спешил подниматься. Что ещё-то ему нужно? Акутагава глянул на офтальмолога выжидающе.       — Я увольняюсь. — и зачем только он об этом говорит Рюноске? Неужели считал его коллегой, которому было важно знать об этом? Акутагава не привык сочувствовать кому-то вроде Мотоджиро, так как не имел представления как на всё это смотрит сам Каджи. Что-то в голове зашубуршилось, стало немного тесно в этом кабинете.       — Почему? Предложили работу поприбыльнее?       — Нет. — помотал головой окулист. Вдруг на его лице проскочила скрытая и едва уловимая усмешка, та самая, когда человек находится в отчаянии. — Перешел дорогу Тачихаре.       Втянутый носом воздух неожиданно громко привлек внимание темных глаз к Акутагаве. Педиатр, услышав имя друга, очень красноречиво выразил своей реакцией шок. Мотоджиро забился в сомнении, что они близки, ведь Рюноске точно должен был знать на что может пойти Тачихара, если начать перечить тому, даже косвенно. И увольнение Мотоджиро — это не что-то, что могло бы перевернуть жизнь больницы.       — Что ты сделал? — голос Акутагавы понизился. Он слишком хорошо знал Тачихару, чтобы поверить в невиновность Мотоджиро. Тот явно ошибся, думая, что найдёт в нём союзника. Каджи наконец встал на обе свои ноги и посмотрел в глаза педиатра. С ненавистью, совершенно не скрытой.       — Ничего. — лишь отчеканил офтальмолог и стремительно быстро покинул помещение, оставив Акутагаву в немой прострации. Рюноске опустился обратно на диван, чувствуя себя не просто подавленным, а разбитым на тысячу осколков. Отражение в поверхности стеклянного стола было мрачным, темные круги под глазами доказывали усталость, но что еще страшнее — это потерянность на дне больших черных глаз. Акутагава коснулся своего лица и принял решение. Он зайдет к заведующему позже. Что сейчас было важнее — предотвратить увольнение обиженного Мотоджиро как можно скорее, ибо становиться причиной гнева Тачихары он не хотел никогда.       «Если Гин узнает — она разочаруется в своем ненаглядном».       Хирургическое отделение отличалось от педиатрического своей строгостью и официозом. Здесь не было детских рисунков, не было стены, которую можно было бы разрисовать от скуки пребывания в больничных усыпальницах. Педиатр сам отличался от этой атмосферы. Он увидел табличку знакомого кабинета и зашел, не подумав, что там мог быть кто-то еще. К счастью, Мичизу находился один, что-то печатая перед монитором. Рыжие волосы слегка колыхнулись, когда обладатель поднял голову, чтобы удивиться. Рюноске Акутагава никогда без причины не заходит в этот обитель.       — Какого черта? — педиатр захлопнул дверь и подошел к другу, смотря на него своими непонимающими глазами. Тачихара уже хотел было оправдаться за всё на свете, но ему не дали начать. — Почему Мотоджиро увольняется?       Светлые карие глаза погасли, поскольку такое беспокойство на лице педиатра сам Тачихара никогда не вызывал. Мичизу видел это редко — Акутагаву, которого что-то выбило из равновесия настолько, что он несся сломя голову, забыв о субординации. Это зрелище всегда заставляло Мичизу внутренне выпрямляться: если Рюноске терял опору, ему нужно было ее предоставить. Акутагава заметил эту перемену во взгляде, ему стало не по себе. Рыжеволосый поднялся и, нахмурено прикрыв глаза, задвинул свой стул, чтобы обойти рабочий стол и сесть на него. Он открыл глаза и смотрел с немым вопросом на Рюноске. Тот уже начал пропадать в бесконечных сомнениях и молчании, хотелось повернуть время вспять и никогда не решаться заявиться сюда. Тачихара довольно хмыкнул. Что?       — Не волнуйся, это не из-за тебя. — отозвался хирург, и сердце Рюноске в миг ощутило облегчение. Честно, в этом и была вся проблема. Если не из-за него Мотоджиро увольняется, то значит Акутагаве нет дело до офтальмолога. — Не только из-за тебя. — добавил Тачихара, заметив, как на лице педиатра облегчение сменилось раздражением.       — Что значит «не только»? Объясни.       — Меня даже обижает, что ты так взволнован из-за какого-то детского окулиста. — протянул наигранно-обиженно Мичизу. — Ну в самом деле, Аку-кун, так сложно беспокоиться обо мне хотя бы иногда?       Это чувство вины, что пожирало Акутагаву полчаса назад, вновь всколыхнулось. И Тачихара мгновенно понял, что сказал то, чего говорить не хотел, а более того — он поставил друга в затруднительное положение. Нужно было исправить. Причем срочно.       — Мотоджиро ведет странные дела на стороне, а такие сотрудники не нужны государственной больнице. Мори принял это решение, позволив тому написать заявление по собственному желанию. — упоминание об Огае лишь омрачило лицо педиатра, Тачихара чувствовал, что чего-то не знает, поскольку он не пытался сделать еще хуже. Он мягко подтолкнул Рюноске к своему стулу, а сам сел на край стола напротив, скрестив руки. — Рассказывай. Всё.       — Я нагрубил отцу. И кажется мне не дадут права написать по собственному. Он в этом плане очень вредный.       Брови Тачихары взлетели вверх, он удивленно сопоставил образ Акутагавы с образом Акутагавы, грубящего Мори. Мичизу поморгал несколько раз для вида. Но ведь у Рюноске на то была причина, и Мичизу почти догадался какая.       — Он отказался оперировать Кью?       Кивок.       — Значит ничего не поделаешь. Мы можем найти другого нейрохирурга…       Значит Мотоджиро увольняется по причине, что Мори не хочет связываться с мутными типами. Оно понятно, в их городе достаточно психопатов. С некоторыми Акутагава даже знаком, ведь Йокогама — это маленькая деревня, в которой все про друг друга всё знают. Так или иначе пространство для развития отношения минимальное. Мори занимает не последнее место в этой странной иерархии, существующей в Йокогаме по сей день. Отца Рюноске понять способен. Получается, исчерпано. Но вот возвращаясь к вопросу о Кью: что ему теперь делать? Стоило, наверное, отпустить на самотёк…       «Хватит убегать от ответственности» — прозвучало набатом в голове Акутагавы женским, строгим голосом. В этот момент Рюноске показалось, что на него вылили ведро ледяной воды. А ведь точно.       Акутагава поднял голову. В его глазах, только что полных бессилия, вспыхнула та самая опасная, упрямая искра, которую Тачихара знал и боялся.       — Нет. — отрезал Рюноске, а взгляд его выражал непонятно откуда взявшуюся решимость. — Раз не удается воздействовать на Мори своими силами…       Мичизу напрягся, и вот до него тоже дошло.       — Ну нет, Акутагава! Только не твоя мама, пожалуйста! — Мичизу со стуком уронил голову на стол, обреченно взвыв. Рюноске выглядел довольным, когда набирал нужные цифры.       Лето приближалось к самому пику. Жара на улицах стояла невыносимая, и, казалось бы, что «иди и искупайся на ближайшем пляже», однако тот же эффект свежести жители Йокогамы получали, когда стояли под душем. Накахара Чуя с недавних пор ненавидел свои длиннющие волосы. Жарко было вдвойне.       — Стоит ли сказать о том, что у тебя весьма озадаченный вид? — задала вопрос Коё.       Девушка, что не считала жару чем-то аномальным, могла спокойно разгуливать в водолазке, тогда как Накахаре было тошно смотреть на это полностью прикрытое тело. Она была ещё и обтягивающая.       Обладательница розового блонда была весьма уважаемой личностью в их журнале. Главному редактору следовало идти на руководящие должности, поскольку Озаки Коё обладает неповторимыми лидерскими качествами. Это вызывало уважение.       Чуя отмахнулся и усилил мощность настольного вентилятора.       — Да нет, просто задумался. — Накахара открыл вкладку со страничкой из их нового выпуска. На ней была изображена девушка, которая презентовала новые аксессуары «МОД». Высокие скулы, идеальный макияж. Худощавая модель выглядела стандартно, не отличалась от остальных моделей — таких же худощавых, словно все на одно лицо. Накахаре не давала покоя только эта татуировка на ключице. Разве моделям разрешается бить себе тату? Она совсем тупая? — Пока редактировал фотографию заметил её. Мне удалить?       — Да, пожалуй. Удали. — как-то слишком недовольно ответила Коё. — В модельном агентстве, которое сотрудничает с нами, опустили правила для дочери одного из политиков. Ая Кода очень… своенравная личность, как мне рассказала Кёка. Нам не следует писать жалобу.       Накахара понятливо кивнул. Их редакция располагала почти двадцатью сотрудниками, и именно сюда когда-то хотел попасть Чуя. Он пошел на журналиста и с тех пор чувствовал себя Бетти Суарез — прижиться в коллективе было отнюдь нелегко. Все гнались за деньгами, за «гламуром». Коё старалась поначалу сделать так, чтобы в коллективе к Чуе немного добрее, однако никто с ним не намеревался здесь нянчиться. И он, в свою очередь, не намеревался быть мальчиком на побегушках. Это было почти два года назад, и вспоминая то время, Чуя невольно оглядывается и видит, что нынешний коллектив его полностью устраивает. Лучше уж здесь, чем где-нибудь рядом с отцом или его связями.       — Мужчина в индустрии модных журналов — ценность. — напомнила ему Изуми Кёка. Чуя уставился в монитор, сделав вид, что впервые в жизни видит компьютерную мышь и изучает её тайны. Девушка подошла не просто так, ей что-то было нужно. Поэтому Накахара ловко проигнорировал её немой запрос, но сдаваться Изуми была не намерена. — Не хочешь выпить по чашечке кофе? — она поймала вопросительный взгляд парня. — Стаканчику. Да, я хотела сказать стаканчику.       — Не хочу. — ответил он честно. Было куда приятнее сидеть под вентилятором.       — Ну Чуя, ну пожалуйста! — заистерила Кёка, топнув своим тонким каблучком. Из последней коллекции «Дойше». Они весьма разнообразили свой ассортимент за последние пять лет и, кажется, собирались запустить в производство сумки в их оригинальном варианте. Понты, но Чуя их очень любил. — Я ведь не так много прошу. Просто отредактируй мою страничку, а я завтра отредактирую твою!       Тяжелый вздох настиг ушей брюнетки, не такой уж и жгучей, как показалось сначала ему в начале прошлого года. За весь этот период он уже отредактировал почти сотню ненужных ему страниц ради благополучия надоедливой коллеги в этой редакции. Он был добрым и даже бескорыстным, ведь помощь сизым и немощным — это благотворительность? Он попадет в рай?       — Слушай, у меня самого много работы. Хочешь, я могу сделать это к вечеру… но я ведь знаю, что у тебя горят дедлайны. У меня тоже, дорогая. — Чуя повернулся к ней, разглаживая морщины на лице. Он умело подавлял недовольство — этот навык он отточил здесь до совершенства, — стараясь в сотый раз войти в положение «подруги». Как же его раздражало это.       — Я понимаю, — она спокойно вздохнула, мгновенно переключившись с капризов на доверительный, чуть усталый тон. — Но я действительно не могу позволить себе пропустить предстоящую неделю в Арданвелье. В этот раз они представляют финальную коллекцию и сезонную концепцию. Представь только, насколько ярко это будет выглядеть на страницах нашего журнала! Чуя, прошу, давай попробуем найти решение — для меня это очень важно, как для редактора моды. — она сложила руки в молитвенном жесте и выпятила нижнюю губу. Давить на жалость Накахары Чуи! Это подло. Подло и глупо.       Накахара хотел помотать головой, но он правда знал насколько важно Кёке быть в центре новинок в их городе. Она на самом деле героиня, что старается помогать Коё транслировать не только заезженные обновки, но и продвигать новые, живые и еще дышащие. Нельзя не согласиться с тем, что у Изуми на это нюх. Это поднимало актуальность журнала и привлекало новые дома моды. И Чуя не мог ей отказать, это было бы неправильно с его стороны.       — Хорошо. — выдавил из себя сквозь зубы Накахара.       — Ты самый-самый лучший!       Кёка, добившись своего успеха, побежала складывать вещи и отправила свою незаконченную работу Чуе, дабы тот лишний раз не напрягался, бегая по офису. Чуя вздохнул. Вот и всё. Единственная чистая радость за сегодня — жужжание вентилятора, гоняющего по комнате спёртый, тёплый воздух. Письмо Кёки с недоделанной работой уже маячило во входящих. Может, и правда пора что-то менять? «Хотя бы стрижку». — мелькнула у него ироничная мысль, и он машинально откинул со лба непослушную прядь. Но это, увы, не решало главного.       — Господь милосердный! — воскликнул Кенджи, замерший на пороге.       Эдогава Рампо, проведший в офисе двое суток, походил на призрака: ввалившиеся глаза, прилипшая ко лбу прядь волос. Пальцы яростно молотили по клавиатуре, будто он пытался догнать убегающую мысль. Он не отрывался от экрана и, что было хуже всего, не замечал никого вокруг.       — Рампо-сан, вам срочно нужно…       — Бесполезно. — отозвался лежащий на диване Ацуши. Выглядел, как всегда, отдохнувшим и свежим.       — Да, мы уже с утра бьемся. — кивнул Джуничиро, неопределенно пожав плечами. Видимо, их руководитель не собирался рычать на них за отсутствие дисциплины и субординации, поскольку детективы глазели на него прямо с порога в его кабинет. Это выглядело странно. Кенджи пришел только сейчас, заранее написав о том, что навестит Наоми в больнице и спросит про ее состояние.       — А где Куникида и Дазай? — вдруг поинтересовался Миядзава, не увидев тех в офисе.       — Надеюсь, сдохли. — не нужно и тыкать пальцем в того, кто это сказал. Ацуши питал искреннюю надежду.       — Они отправились к Ширасэ на переговоры вместо Рампо-сама. Детектив глубоко погружен в отчет для отдела кадров о случившемся. Рампо-сан ещё в прошлом году приручил их. Теперь они еще и координируют. — объяснил Джуничиро. Тот вышел из потасовки с Ширасэ почти невредимым, не считая синяка на правой скуле, полученной в драке с самим Буичиро. К слову, это было зря, поскольку полиция поймала Ширасэ на месте через две минуты. — А еще у Куникиды была догадка, что случившееся не иначе, как попытка загнать агентство в угол.       — Разве не слишком много чести? — Кенджи пребывал в ужасе от того факта, что всё произошедшее реально строилось вокруг сотрудников детективного бюро. Пострадало много людей, в том числе и Наоми. Та выглядела очень плохо. И он об этом обязательно расскажет чуть позже. — Мне не понятен мотив.       — А что тут непонятного. — Ацуши приоткрыл светлые глаза. В эту секунду слышалось только агрессивное печатание его отца. — Мы стали кому-то неугодными. И давайте представим, что Рампо-сан не ненавидит спецотдел. Вас удивляет, что нас пытаются устранить? Дазай «очень» усердно работает, я вижу. — не смог не вставить саркастический комментарий Накаджима.       Ацуши до сих пор считал Дазая правительственной крысой.       — Это глупо. — изрек Миядзава, закатив глаза. — Очень глупо, потому что мотивы всё ещё непонятны.       — Мы ищейки в этом городе. И наш многоуважаемый Рампо-сан возглавляет эту стаю. Спецотдел и правительство что-то знает и не хотят делиться с нами наживой. Они что-то скрывают. А мы буквально пустили троянского коня на борт. — хмыкнул Накаджима. Кенджи больше не слышал слов. В ушах стоял звон, а в груди клокотала такая ярость, что пальцы сами собой впились в ладони, оставляя болезненные полумесяцы. «Конченный ублюдок», — пронеслось в голове, холодно и ясно. Наоми лежит в больнице, а он разглагольствует о троянских конях. Танизаки была права: ему плевать на всех вокруг себя. Но выплеснуть гнев ему не дал Джуничиро, который закрыл дверь в кабинет детектива, и они остались вдвоем в офисе.       — Держи себя в руках. — напомнил ему осторожно Джуничиро. Рыжеволосый погладил коллегу по плечу. — Он может ошибаться.       — Да не ошибается он! — Кенджи рявкнул так, что Ацуши на диване приподнял бровь. — Но меня бесит то, что он даже не попытался навестить Наоми. Когда он сам лежал в больнице, она переживала за его раны больше его самого. Я думал всё изменилось, пока мы все вместе работали над раскрытием дел и дружно садили преступников за решетку, но ничего не поменялось! Да даже ты всё ещё ссышь сказать ему что-то. Дазай в этом определенно преуспел. — беззлобно, но с непреодолимой силой он толкнул Джуничиро в плечо, развернулся и вылетел из кабинета, хлопнув дверью так, что стеклянная перегородка задрожала. Возвращаться сюда сегодня он не собирался.       Джуничиро, оставшийся в кабинете, и ни в чем не виновный, проводил коллегу жалобным взглядом. Чуть позже он должен будет позвонить ему, когда Кенджи успокоится. Но пока его ждала работа.       Тем временем в участке Куникида и Дазай уже договорились о беседе с заключенным. Доппо не был так воодушевлен, как Осаму, идущий рядом. Дазай испытывал почти волчий гнев, предвкушая, как они увидят этого урода и выскажут ему всё в лицо. Куникида же спокойно перелистывал страницы своего блокнота.       Наконец они оказались напротив преступника. Ширасэ был почти на голову ниже Дазая и на две головы ниже Куникиды, однако, отметил Осаму, внутри у того был явно стальной стержень, раз этот человек пошел на преступление. Ему ли, Осаму, не знать, каким должен быть преступник?       — Нам известно, что вы были соучастником преступления господина Фицджеральда. Вашей целью было ликвидировать двух сотрудников детективного агентства? — задал первый прямой вопрос Куникида, и Дазай понял, что так они точно не смогут добиться никакой информации. «Жаль, — подумал Дазай, — что здесь нельзя было устроить пытки». А кулаки чесались. Этот ублюдок напротив не видел в них с Доппо угрозы.       — Зачем мне говорить с вами? — издевался Ширасэ. «Конечно, — сразу поняли оба детектива, — без этого никак». Всё тело и нутро преступника были расслаблены.       — Если вы сумеете сотрудничать с нами, то вам сократят срок. — пожал плечами Куникида.       Буичиро улыбнулся, ему было смешно.       — Знаете, вы достаточно легкомысленны для вашей шайки нюхачей. Даже не знаю для чего господин Фрэнсис пытался убрать вас. Он кстати где? Умер? Я сомневаюсь, что тюрьма удержит его. Сами понимаете, у нас коррупция, — акцентировал. — процветает. Хотя вам ли не знать, а? — мерзко высунул язык Ширасэ. Провокация для злого Дазая была сродни алой тряпке для быка. Осаму вскипел, но Куникида его остановил, приложив палец к губам. Им не нужно было давать повод провоцировать детективов и дальше. Но для Осаму это была очень и очень больная тема. — О-ох, тебя укротили. Как интересно! А мне казалось, что ты буйный. Такой важный вошел.       Доппо вёл молчаливый анализ, фиксируя на бумаге следующие строки: «Преступник. 27 лет. Знает процедуру допроса. Образование?».       Ширасэ оценил взглядом детективов. Ему хватило пары секунд, чтобы заостриться взгляд на часах Дазая, отливающие не просто дороговизной, но и индивидуальным шармом. Его глаза мгновенно сделались удивленными, чтобы оторвать их от часов ручной работы и посмотреть в глаза следователю-новичку.       Губы исказились в омерзительно-хитрой усмешке.       — Знаменитый Дазай Осаму.        «Знаменитый». Знаменит он был лишь в правительственных кругах. Откуда Буичиро знает? Вряд ли тот связан с чем-то государственным, ведь в личном деле Ширасэ было указано, что тот зарабатывал на жизнь тренером по футболу в одной из государственных школ города. Это не похоже на то, чем бы занимался ребенок кого-то, кто служит при власти. Но и по работе часовым мастером тоже не предположишь, что Дазай сын Фукудзавы. Это всё усложняло, хотя у Осаму были догадки.       В этой мерзлой камере откуда-то капала вода. Трубы были ни к черту, что неудивительно, ведь кто будет заботится о комфорте заключенных, если эти деньги шли на отмывание в последующем. Мерцающий через раз свет играл тенями на лице Куникиды, чей тон был холодным и проницательным.       — Вы прибыли на место после сигнала владельца отеля. Думаю, вы знаете, что… — Доппо не договорил, Дазай его перебил.       — Двадцать четвертого августа тебя выпустят, если ты расскажешь о мотиве твоего нанимателя.       Ширасэ посмотрел на Осаму, а постукивание его израненных пальцев прекратилось. Вместе с этой едва уловимой заминкой Дазай сразу же догадался.       — Всё ясно. — махнул рукой Дазай. Куникида вопросительно скосил взгляд на коллегу. — Он же даже не Буичиро.       — Как ты…       Дазай наконец победно выдохнул. Он бы выглядел придурком в глазах Куникиды и псевдо-Ширасэ, если бы Буичиро не понял, о чем идет речь. Но он хотя бы слышал, что двадцать четвертое число в узких кругах стало судным днем.       — У него даже не прописан ИНН в личном деле и, если податься в налоговые органы, там не будет ни одного списывания средств. Я прав? Обычно все забывают о налогах, когда стараются создать новую личность. В базе данных ты числишься, но это сделать намного легче, чем обмануть налоговые органы. Давай прямо сейчас…       — Ох, сынок Фукудзавы решил в Шерлока поиграть? — выгнул бровь Буичиро. Осаму улыбнулся. Гнев сменился каким-то маниакальным удовлетворением. Куникида поправил очки, записывая это в свой блокнот. А Ширасэ продолжил. — Папочка научил шашки считать? И что?       — А то, что твоему родственничку я устрою сладкую и насыщенную поездку по всем лагерям. — угрожать преступнику достаточно профессионально? Куникида не заострил на этом внимания.       — Тебе есть что терять, если мы узнаем твоё настоящее имя. — Доппо поднял свои хрустальные глаза, отметив преображение уголовника в своем блокноте. Он мысленно удивился умственным… Манипуляторным способностям Дазая, но его вторая фамилия говорила сама за себя. Это был ещё один плюс в копилку его напарника. Ведь Куникида правда ведет эту табличку, где минусы пока превышают плюсы, но, считает Доппо, всё познается со временем. Возможно это станет и минусом.       Дазай так долго чувствовал себя тупым и наконец смог продемонстрировать свои истинные способности. Он был безумно рад, поэтому ликующе откинулся на спинку стула.       — Мы можем вернуться сюда уже с полным пакетом рычагов давления на тебя и твоих близких. Уж ты-то знаешь, — Осаму усмехнулся. — Я могу устроить твоей правительственной заднице «хорошую» репутацию.       Блеф. Это был самый настоящий блеф, которым обладал Дазай. Он ни за что не воспользуется своим положением и статусом отца для того, чтобы поиметь собственную выгоду, даже если это понадобится, чтобы выведать информацию для детективного бюро. К тому же, сказал бы сейчас Акутагава, это было очень непрофессионально для детектива. Тачихара бы красноречиво промолчал. Но на войне все средства хороши, особенно если ты Фукудзава.       Со своей стороны, Ширасэ понимал, что тот может и не блефовать. По телу пробежала колкая дрожь, которую заметил только наблюдательный Куникида.       — Хочешь раскрыть моего нанимателя? — преступник опустил подбородок, склонился над столом и заглянул в глаза правительственному сыночку. — А не боишься, что твоя ненаглядная Акутагава Гин может оказаться без образования?.. Без будущего?       Злости не нужно было стучаться, она охватила разум вспыльчивого детектива мгновенно. Дазай уже поднялся, как вдруг твердая бледная ладонь его осадила.       — Успокойся. — холодно одернул его Куникида.       Доппо тут же внес в блокнот: «Лживое имя. Возможно имеет связи с правительством. Ацуши возможно был прав. Использует методы манипуляции, пытается вывести Дазая из себя, чтобы допрос закончился быстрее. Это подтверждает его причастность к правительственной системе».       Осаму прошипел:       — Я сверну тебе шею. — зверство, охватившее тело детектива, почти физически можно было ощутить на расстоянии. Напряжение разрасталось.       Роль глупого наемника стиралась вместе с тем, как страх в его глазах становился неподдельным. В его голове кружились шестеренки, но профессионализм было не променять. Он держался стойко и анализировал каждый шаг и действие. Поддастся ли Ширасэ на следующее давление?       — Ты ведь расходный материал. К чему держаться, когда тебя оставят гнить в тюрьме? Ты думаешь на одной ступени с тем же Фицджеральдом? — Дазай широко и весело рассмеялся, демонстративно смахивая невидимую слезу. — Уморил.       — Танизаки Джуничиро, — вкрадчиво произнес Куникида имя цели Ширасэ. — Остался невредимым.       — Ты не справился. Тебя просто ликвидируют. — развел руками второй.       Усмешка с лица преступника окончательно поблекла. Жалкие детективы были правы. Надавив на больное, они не просто раскрыли всю суть его пребывания в этих стенах — Дазай мог гарантировать его будущее. Связываться с Фрэнсисом было ошибкой. Они не знали, что бюро станет настолько опасным в реалиях их города. Раскрываемые дела на счету одного Эдогавы, подумал Буичиро, доказывали железное алиби добросовестности агентства.       Он стал ненужным.       Ширасэ теряет надменность, смотрит в лица ищеек.       — Очи Фукучи.       Даже Куникида вытаращил свои хрустальные глаза в эту секунду. Дазай потерял ликование, услышав эти слова. Кто, простите? Зачем командующему было «нанимать» кого-то? Разве он не мог просто выдать приказ о распаде детективного агентства?       — И владельца отеля он тоже нанял. Почти все, кто участвовали в деле «о самоубийстве Баруки Юан» были наняты им для того, чтобы подстроить убийство детективного агентства. Он знал, что Эдогава Рампо возьмется за это дело. — он выглядел подавленным. Так называемому Буичиро Ширасэ не дашь и больше двадцати двух лет, если не смотреть на то, что в его деле написано двадцать семь. Молодой киллер? Бред. Он и навыки киллера-то не смог презентовать, когда гнал Джуничиро до ближайшего переулка. Если бы был, то вероятно поступил бы по-другому. И не стал бы драться…       — Почему именно Юан?       — Что?       — Почему именно певица Баруки Юан? — спросил Куникида.       — Потому что она известна. — пожал плечами преступник. Кровь в жилах Дазая забурлила и ударила в голову, но у его коллеги получалось хорошо сдерживать нрав часовщика.       — Понятно. Но почему Фукучи-сама решил напасть на ПДА?       — Не знаю. Этого я правда не знаю. — помотал головой Ширасэ, крепко держа в голове, что напротив сидящий Фукудзава может сломать его жизнь. Но делал ли он это из-за того, что его вынудили? Нет, у него был выбор. И страх оказаться никем был выше страха смерти. Но высечь из души этот темный сгусток издевки было невозможно. — Фукучи… Хотя твоей отец заплатил больше, чтобы ты ни о чем не узнал.       Дазай резко втянул носом весь воздух и поднял шокированные глаза вверх, застыв в той же позе, в которой направлялся на выход из камеры.       — Игра еще не закончилась. — в темноте в конец потемневшей камеры из-за мерцающей лампы омерзительная ухмылка Ширасэ озарила его лик. Подонок. Он сказал это только тогда, когда Дазай и Куникида уже не могли выпытать у него ничего, поскольку за ними уже закрывали тяжелую железную дверь.       Думать о нем больше не хотелось, как и находиться в этом помещении. Вместе с Осаму они узнали больше, чем могли узнать. Осталось передать это дело их главному детективу.       Куникида был рад, что взял именно новичка, и собирался замолвить за него слово перед директором.       «Хотя, — подумал вдруг Доппо, — Если он обладает такими незримыми рычагами давления, то возможно это опыт?». Внешне Дазай не был похож на того, кто мог бы лгать. Хотя бы потому, что его неконтролируемая агрессия была естественной. Однако и Ацуши на первый взгляд балласт, который тянет вниз их детективное агентство.       И тогда Куникида посоветовал:       — Учись контролировать свой гнев, Осаму.       — И тогда цены мне не будет. — парировал Дазай непринужденно, словно пропустил слова Куникиды мимо ушей. Они сели в машину и уехали.       Пахло чем-то медикаментозным, когда Акутагава вошел в кабинет своего заведующего. Доктор Рё представлял из себя человека собранного и строгого. Его характерной чертой были черные густые волосы, вечно выглядывающие из-под шапочки и коротко стриженные. Акутагаве этот человек симпатизировал, как и многим детям, хотя было странно — Итори Рё в первого взгляда не был похож на доброго и дружелюбного человека.       — Вы хотели видеть меня, Итори-сан. — кивнул в знак приветствия Рюноске. Кабинет заведующего проветривался на верхний режим окна, сюда залетал запах соли и влаги. Порою было душно, но кондиционер справлялся на все сто двадцать процентов.       — Да, хотел, Акутагава-кун. Полагаю, это теперь ваше. — на край стола Рё положил аккуратную папку. Имя на ней принадлежало Карме… «D»? Ребенок, которого придавил шкаф неделю назад, когда случилось землетрясение. Почему его фамилия Ди?       Рюноске открыл папку и прошелся глазами по строчкам. Карма сейчас находился под контролем неврологии, никаких операцией не проводилось, а значит — всё не так плохо. Однако переломы, гематомы и ушибы… Малышу крупно повезло. Когда острые проявления травмы — отек, риск кровотечения, необходимость нейромониторинга — минуют, тогда его переведут в обычную палату. Рюноске мысленно молится, чтобы мальчик поскорее встал на ноги. Телефон в кармане зазвонил, и Акутагава поспешил перевести звонящего на автоответчик.       — Куда-то собираешься?       — Да. — улыбнулся педиатр.       Акутагава поблагодарил мужчину и вышел за дверь. Добрался он до Итори-сана к концу дневной смены, поэтому оставалось скинуть халат и отправиться в кото-кафе. К тому моменту, когда Рюноске пересек порог заведения, его обнаружили светлые глаза друга.       — Привет, Акутагава. — усмехулось рыжеволосое нечто.       — Здравствуй. — поправил стул под собой Рюноске и присел. А вот его собеседник не стал скрывать недовольства и дальше, зайдя сразу в лоб, сказал:       — Попроси Мори больше не звонить мне. — Накахара вопреки своей злобе осторожно и бережно гладил кота, что прыгнул к нему на руки. Рюноске каждый раз завороженно смотрел с каким отточенным движением Чуя старался подарить любовь. Потому что кроме котов, считал непоколебимый Накахара, никто больше не достоин его ласки. — Раздражает.       — Он ведь старается для тебя. Не драматизируй.       — Еще бы ему не быть лапочкой. — скривил лицо Чуя.       Характер Чуи был… невероятно сложным. Он умел быть грамотным и учтивым, умел привлекать к себе нужное внимание, умел быть в центре этого внимания. В глазах Рюноске Накахара тянулся к идеальному, и в случае Чуи «идеально» означало «красиво». Красиво, как закат за этим окном; красиво, как черный шелк на нагое тело; красиво, как огромные билборды в ночи Нью-Йорка. Но мы здесь. В Йокогаме. Проклятой, как считает Накахара, Йокогаме, в которой он — птичка, а влияние Мори — золотая клетка. Не будь Чуи здесь, он бы покорял Париж вместе с Верленом или возможно презентовал бы обновки моды в столице Англии перед самой королевой. Слово «гротеск» придумали для Чуи. Слово «безвыходность» тоже придумали для Чуи.       Но таким Накахара был только для публики, здесь же, в кошачьем кафе, перед Акутагавой, Чуя был «простым». Своим. «Нашенским». И мог позволить себе капризничать, потому что знает, что Акутагава на его стороне. Все пять лет, которые они знакомы, был на его стороне.       — Я понимаю, что тебе обидно. — Рюноске наконец отдал меню в руки официантки и вернул свой взор на Накахару. Тот обошелся простым «то же, что и ему».       — Раз понимаешь, тогда почему бы не помочь? Мори не настолько уж и… огромен, чтобы серьезно удержать меня здесь. Его не было в моей жизни семнадцать лет, тебе не кажется, что поздно уже играть в папочку? Что это за душевные порывы, у него что, блять, детей мало? — вспомнив, что Акутагава сын Мори, он вдруг осекся. — Извини. Аргх! Меня всего рвёт от осознания, что я просто… Беспомощен? — голубые глаза сами собою сделались потерянными.       Чуя — его сводный брат, найденный в Бостоне спустя семнадцать лет. История, покрытая мраком… иметь дело принято только с последствиями его прибытия в Йокогаму. Да, это конечно плохо, что отец так пытается наладить отношения с сыном… Но у всего свои нюансы. О них тоже не принято говорить вслух, хотя, не долго думая, можно догадаться, что связывает Накахару с Йокогамой.       — Мне жаль, Чуя. — вздох вышел слишком уставшим. — Но поверь, тебе просто стоит наладить с ним отношения и… Не знаю. Смириться.       — А, это значит так устроено. — издевательски парировал редактор. — Подставь задницу, Чуя, урони свою гордость, позволь унизить себя, чтобы, возможно! У тебя появилась призрачная возможность выйти в белый свет. Господи, ну и хуйня! — с особой выразительностью отозвался Накахара.       Он имел право на эту злость. Чуя вообще себя выше всех считал, и на самом деле правильно делал, ведь судьба обошлась с Накахарой чересчур жестоко. Не говоря уже о том, что двадцати-двухлетнему Чуе уже в хуй не уперлись эти хорошие семейные отношения, когда он сам способен оплатить себе квартплату и сменить документы. Чуя сделал всё, чтобы их с Мори не связывало ничего — ни фамилия, ни слухи. Он даже трубки не брал от отца, хотя казалось бы, да: Накахару заперли в одном городе с ним, но идти навстречу — не шёл. Упрямый, заносчивый и самовольный. От Мори Чуе не досталось ничего, гены Огая даже не старались.       — Я тоже у него не на хорошем счету сейчас. — закатил глаза Акутагава. Они все сговорились сегодня? Именно сегодня.              — Чем ты его удивил, интересно.       Рюноске рассказал Чуе о Кюсаку и о том, как он обошелся с отцом утром. Рассказал о том, что по своей же глупости надумал себе и нагрубил. Возможно Огай обозлится и решит отомстить сыну, подкинув пару подлянок на рабочем фронте. Это, конечно, вовсе не критично, к тому же Акутагава свою вину признает и не настолько сильно эмоционирует, как это делает Накахара. Правда, если бы Чуя нагрубил Огаю, Мори бы его еще раз поцеловал в задницу. Как там? Он законный, а Чуя гражданский. Ну, или внебрачный. Чую, конечно, было жаль. Но в этой тихой горечи скрывалась и простая человеческая зависть — всё познается в сравнении.       — Да, натворил делов. — хмыкнул рыжеволосый довольно. — Но честно сказать, то мне совсем не жаль отца. И офтальмолог ублюдский. Ты вообще, Рю, не имей моды слушать дебилов. Они все всё знают, все всё видели. На деле даже палец о палец не ударили. Ущербно. — трапезу Чуя продолжал, и говорил он быстро, вкрадчиво. Главное убедительно. Они с Тачихарой были похожи своим нравом, но… нет, всё-таки Чуя раскрепощённее. Мичизу страдает от золотой ложки во рту, а Накахара от своей упрямости. Акутагава родился явно не под той звездой, чтобы оперировать своей судьбой так, как это делают они. Ему всегда больше всех надо, как в случае с Юмено.       — Ты прав. — кивнул Рюноске, улыбнувшись. Словно закатное солнце, Чуя неосознанно дарил то тепло, которое Акутагаве не хватало на фоне напряженной работы в педиатрическом.       Чуя не был просто обывателем. Он не был человеком, которого можно пройти и забыть — ни спустя день, ни спустя неделю, ни спустя десять лет. Этот юноша так крепко заседал в голове, что невольно Акутагаве казалось, что Накахара купается во внимании окружающих. Но в этом было и проклятье — пусть Чуя и был человеком, которого «сложно узнать, легко потерять и невозможно забыть», но он не был счастлив. И Рюноске тоже не входил в тот круг лиц — если этот круг вообще существовал — которые хотя бы призрачно были важны Накахаре. Но проводить время с ним было приятно и иногда полезно.       — Пора домой. Ты на машине? — Чуя зевнул, а Акутагава кивнул. — Отлично, тогда пошли на парковку.       Рюноске отчего-то затылком ощущал, что что-то не так. Чуя не питал никаких чувств к окружающей обстановке, а педиатр замедлил шаг. Медленно и с натягом он остановился. Но уже не потому, что тревога съедала внутренности.       — Что не так, Аку…? — Чуя повернулся назад, но увидел только то, что тело брата уже падает на асфальт бесформенным набором костей. Накахара тут же поднял взгляд в сторону переулка между кафе и жилым домом, а рука уже нажала на «экстренную» кнопку в кармане. Холод пробежался по спине слишком быстро, что выиграло Чуе буквально секунду на нужную мысль.       «Никаких резких движений». Смысла проверять пульс Акутагавы не было, он был жив, поскольку от дротика со снотворным в шею не умирают. Накахара ощутил только сейчас, как паника начала подкатывать к горлу. Это всё было словно не реальным, а Акутагава сейчас встанет и скажет, что разыграл его. Но убитая надежда на это подкармливалась хорошими сведениями о повадках черноокого.       «Рю никогда так не пошутит».       — Я ожидал от сводного брата Акутагавы-сана чего-то более эмоционального. Успел вызвать помощь? — улыбка на устах незнакомца была притворной, почти театральной. Чуя на парах по самообороне запомнил лишь одну вещь. И то потому, что долго не соглашался с ней. Отказ от сарказма.       — А ты уже заказал венок? — слетело с губ моментально.       Движение Чуи было одним бесшовным жестом: рука рванулась к кобуре, пистолет выскочил наружу, и почти не целясь, последовали четыре глухих хлопка. Стрелял он наобум куда-то вниз, где предположительно находятся ноги ублюдка. Незнакомец с воплем осел на асфальт, хватаясь за развороченные колени.       «Тачихара. Нужно позвонить Тачихаре». — промчалось в голове. Но рука, потянувшаяся к телефону, замерла, едва пальцы коснулись запястья Акутагавы. Пульс… Пульс был едва уловим и замедлялся. Это был не снотворный дротик.       «Черт, я же даже не подумал о том, что нужно вынуть дротик сразу» — Чуя мысленно ударил себя несколько раз по лицу. Мать учила никогда не быть уверенным в смерти человека, все хотят жить и не будут сдаваться просто так. Он вытащил дротик из шеи Рю.       «Как этот ублюдок смог прицелиться по такой темноте?». Потом вспомнил, что тот орущий матами и рассыпающийся в проклятьях мужик — окулист. Иронично. Это совершенно не давало ответа на то, как детский окулист смог так удачно прицелиться.       Машина полиции приехала оперативно быстро, словно стояла за углом. Чуя не получит абсолютно никакого наказания за свои действия. В Йокогаме разрешалось использовать оружие в целях самообороны, если раны не предвещают смерти преступника. Чуя кинул лицензию на оружие в руки полицейского и своими руками — удивительно, что для такого с виду хлипкого парня, Чуя поднял юношу — затащил того в машину.       — Скорая…       — Какая, нахуй, скорая?! — рявкнул Накахара. — Вези его в шестую государственную.       — Проток…       — Скажешь о протоколе — я прострелю тебе башку. — мрачно произнес Чуя и сел рядом с братом. Машина с лязгом тронулась и Чуя ещё раз набрал Мичизу.       — Да? — резвый и легкий тон по ту сторону. Чуя позавидовал ему.       — Акутагаву отравили или убили дротиком, предположительно ваш ублюдок офтальмолог, я не знаю, может я везу к вам уже труп. — прогремел Накахара. — Пульс слабый, дыхание… Дыхание слабеет. Я не умею определять яды по симптомам.       Страх начинал медленно сковывать все мышцы, он попытался сосредоточить внимание на собеседнике, потом на водителе и только потом ударил себя по щеке и вернулся к Акутагаве, чтобы начать думать. Его и без того бледное лицо стало ещё бледнее, а тело таким хлипким, что сам Чуя перестал чувствовать конечности.       По ту сторону трубки воцарилось молчание. А после — звук захлопывающейся двери и крик, чтобы готовили срочно реанимацию. Скинулся.       Чуя чувствовал, как тело в его руках слабеет. Нужна была срочно сердечно-легочная реанимация, — дошло только сейчас! — когда, мать его, они почти приехали. Акутагава назовет его убийцей, если проснется, и будет прав.       «Главное проснись» — пронеслось в голове Чуи моментально. На выходе из машины показалась медная копна, до тошноты сейчас удачно выбежавшая из здания больницы. На руки Тачихара поднял Акутагаву, уже понимая, что тот почти мертв.       — Черт, только не умирай. Только не умира… Только не умирай… — в беспорядочном бреду хирург занес друга в больницу и проигнорировал переноски. Он понял, что становится поздно, почти сразу, когда не почувствовал дыхание. — Нет!       Бросив тело педиатра прямо там же, где стоял, Тачихара принялся проводить СЛР. И руки его были готовы делать это столько, сколько потребуется времени для Акутагавы, столько, сколько он сможет ждать этих чертовых анестезиологов-реаниматологов. Токсиколога в этой больнице не было, и он уже кричал о том, чтобы сейчас же вызвали. А губами шептал единственное:       — Ты сможешь, ты сможешь, ты сможешь…       Дазай и Куникида вернулись в офис почти победителями. Они прошли на свои места и принялись запускать ноутбуки, чтобы открыть программу для отчета, как вдруг к ним подошел Рампо. Он был хуже зомбированных и плохо загримированных актеров в дешевых ужастиках. Они кратко рассказали о том, что поведал им Ширасэ, и на губах детектива промелькнула тень довольной ухмылки.       — Вы молодцы. — потрепал их обоих Эдогава. Дазай вдруг почесал голову и ощутил в груди нечто, что разливалось теплом до самого желудка. Делал ли так когда-нибудь его отец? Он не может вспомнить. Даже сейчас, когда Рампо разговаривает с Куникидой и пытается выдавить одобрение настолько, насколько позволяет усталость на дне темных глаз, Дазай не уверен, что чувствовать себя так хорошо от чужой похвалы в принципе адекватно.       Вдруг раздался его рингтон. Он поднял телефон и увидел имя Йосано.       — Да, Йосано-са…       — Акутагава в больнице присмерти. Звонил его брат и оповестил, что сейчас его привезли в шестую. — жесткий голос не намекал на то, что всё это фальшь. Осаму поднялся, а стул позади него с грохотом упал привлекая внимание Ацуши, вставшего в дверном проеме между офисом и кабинетом отца. Накаджима пронзительно смотрел на трясущиеся руки Дазая, затупивший взгляд и дернувшийся кадык.       — Я буду. Как можно скорее буду. — кивнул сам себе он и, игнорируя вопросы в спину, вылетел из офиса.       Штрафы прилетели один за другим, когда Осаму оказался на парковке, бросив машину, даже не успев ту нормально закрыть. Накахара сидел в коридоре, он выглядел спокойным. Дазай — нет. Но они не пересеклись.       — Что случилось?!       Гин подняла взгляд на Осаму, тогда как Чуе кто-то позвонил и он покинул коридор.       — Попытка покушения. Я не знаю почему. — без бывалого сарказма и гнева произнесла девушка. Наоборот, у нее появилась тихая надежда на то, что Дазай сейчас хоть что-то сделает. На следующий немой вопрос она ответила. — Один из его коллег по отделению. Не знаю имени, но у него точно был зуб на Рюноске.       И почему-то оба знали, что если умрет Рюноске, то возможно их шаткие миры потерпят крах.       То же самое ощущал Тачихара, когда смотрел через стекло на то, как Акутагаве проводили экстренную искусственную детоксикацию. Мичизу пожирало ощущение, словно прямо сейчас он может упасть замертво. За грудиной ныло так сильно, словно сердце вооружилось пулеметом и начало самостоятельно отстреливать тревожные и плохие сценарии, уже не веря в мозг своего обладателя. Мичизу бы даже не допустили до работы сейчас, поскольку тряслось всё от коленей до мелкого зрачка посреди светлого карего тусклого глаза.       Если бы Тачихара не дал намека Мори на то, чтобы уволить Мотоджиро, возможно Рюноске сейчас был бы в порядке? Откуда у гребанного окулиста яд? Почему именно Акутагава? «Он слабее» — напомнил себе Мичизу. Педиатр был отличной жертвой, чтобы отомстить ему, Тачихаре. Но по Каджи нельзя было сказать, что он может быть хотя бы потенциальным убийцей. Да, возможно он мог бы поднасрать им в душу, но унизиться до того, чтобы выстрелить в шею дротиком с ядом… Тачихара испытал ярость при мысли, что дротиками убивают животных. В глазах Мотоджиро они все были скотом.       Его вдруг осенило. Ведь… не по простой случайности Тачихара отдал те документы Мори, не от большой нужды Мичизу обострился на офтальмолога.       — Алло? — спросил ленивый и недовольный голос по ту сторону.       — Ты знаешь, что Рюноске отравили.       — Видел, как его крысоватый друг вылетел из офиса. Я думал, вы виделись с Дазаем.       — Нет, ты не понял. — Мичизу горько усмехнулся. — Ты знаешь, что Рюноске отравили.              Накаджима Ацуши по ту сторону вздохнул.       — Когда ты дал мне информацию о том, что Мотоджиро работал у Сакуноске Оды, ты уже предполагал, что Мотоджиро может быть связан с вашим гребаным расследованием. И решил поймать его, спровоцировав на покушение. И ты даже догадался на кого именно произойдет нападение, потому что Каджи бы сразу подумал, что это из-за Рюноске я отдал намек Мори. Блять, да ты всё подстроил!       Истерика забилась где-то за грудиной. Тачихара не мог поверить, что какой-то ублюдок так молча им манипулировал.       — Догадливый, — голос Ацуши стал ледяным. — Медальку хочешь?       — Ты… блядский убийца.       — Нет, не я стрелял в Рюноске.       — Ты знал! — рванулся вперёд Тачихара, будто мог через трубку вцепиться в того мерзавца.       — Я не думал, что окулист окажется настолько сентиментальным. Ошибка в расчётах, бывает.       — Сука. Не втягивай в свои азартные игры ни меня, ни его, никого из этой больницы.       Мичизу сбросился. Осколки стекла телефонного дисплея разлетелись с громким шумом, на который прибежала санитарка. Она ладошкой прикрыла рот, чтобы не издать ни звука, начав собирать остатки мобильного с белой плитки. Тачихара подошел к стеклу, за которым Акутагава всё ещё лежал со слабым пульсом. Переливание крови проходило успешно.       Он вышел в коридор и увидел Дазая. Отчего-то захотелось прямо сейчас попытаться сорваться на Осаму, но тот ничего не знал. Хирург сел рядом с ним. Нужно было ли говорить им о том, что сделал Ацуши? Или, возможно, тот догадается сам через время, когда в бюро поступит информация от Мотоджиро. Дазай точно не догадается. Нужно быть не просто ищейкой, чтобы распознать истинное лицо, но и хорошо знать Накаджиму. Мичизу не было дела до детективного агентства, он, если бы только знал о том, что правительство пытается убрать бюро, даже бы поаплодировал. Эта контора Эдогавы… Сборище аморальных ублюдков. Истеричный провинциал Миядзава, подонок-манипулятор Ацуши — всем этим сбродом крыс вертел Рампо. Дазаю после того, что тот устроил в Кохоку, там самое место. Тачихара сжал кулаки. Ненавидел. Ненавидел их всех до тошноты.       Тачихара ненавидел это бюро.       — Когда очнётся — позвоню, — сказал Тачихара в пространство. Дазай не шелохнулся, будто не слышал. Мичизу повернулся к нему. — Я сказал, когда очнётся… — Осаму медленно, с преувеличенным усилием, перевёл на него взгляд. В его глазах читалось столько презрения, что Тачихара чуть не отшатнулся. — …я позвоню. Сам.       Дазай присматривался в знакомые черты лица. За столько лет Мичизу почти не поменялся. Прошло четыре года с их последней нормальной встречи.       — Не надо, — голос Дазая был тихим и ровным, как лезвие. — Я остаюсь.       Он не стал смотреть на хирурга, его взгляд был прикован к закрытым дверям реанимации.        — Кураре. — словно не услышав отказа, продолжил Тачихара, не отрывая взгляда от профиля Осаму. Он пытался узнать, что за человек сидит перед ним. — Это яд, которым был смазан дротик. Если бы его не успели привезти… Он бы не выжил.       — А кто… Его привез? — вдруг спросил Осаму, поняв, что упустил этот момент.       — Не важно. — Мичизу поднялся и покинул неприятную компанию Фукудзавы.