Shangri-La

«Иногда достаточно одной тени, чтобы рухнул целый мир…»   Дверь в кабинет Председателя закрылась за спиной Намджуна мягко, почти бесшумно — но в этой тишине чувствовалось что-то недоброе, липкое. Запах дорогого табака и сандала висел в воздухе, насыщая пространство тяжёлой торжественностью. Комната была большая, но ей не хватало воздуха. По правую сторону — панорамное окно, откуда открывался вид на город, серый и холодный, как сталь. По левую — низкий диван, на котором сидел Чимин. Намджун едва скользнул взглядом по нему. Ровная спина, сложенные пальцы, выражение полного спокойствия — слишком спокойствия. И внутренний голос Намджуна, как острый ветер: что он здесь делает? Председатель поднялся из-за стола, улыбаясь тепло, почти отечески, — но в этой мягкости ощущалось другое: власть и расчет, сверкающие под доброй маской. — Намджун, — произнёс он, распахнув руки, — как же я рад тебя видеть. Проходи, присаживайся. Шаги Намджуна по мраморному полу отозвались гулким эхом. Он сел напротив, сохраняя идеальную осанку — спокойствие, за которым скрывался холодный контроль. Председатель обвёл их обоих взглядом, как охотник, оценивающий добычу. — Знаете… вы оба мне как сыновья, — произнёс он мягко, убирая ладони на стол. Намджун слегка кивнул: — Да, Председатель. — Конечно, Председатель, — добавил Чимин с тенью улыбки, чересчур сладкой. — Для меня это честь. Воздух стал плотнее — словно комната ждала, кто первый совершит ошибку. Председатель продолжил: — Я сделал выбор. Эти три слова раскололи тишину. Он медленно поднялся, прошёлся взглядом между ними, словно взвешивая не людей — судьбы. — Моя дочь готова к браку. А мне нужен приемник, который займёт моё место. Вы оба готовились к этому дню долгие годы… Он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе. — Чимин, — сказал он, поворачиваясь к юноше, — ты служил мне верой и правдой. Показывал отличные результаты. Ты мой сын. Губы Чимина слегка дрогнули, намекая на улыбку. Но глаза — оставались холодными. Председатель посмотрел на Намджуна. — Но Намджун сделал гораздо больше. И вы оба прекрасно это знаете. Поэтому я выбираю… его. Чимин замер, не моргая. Тень прошла по его лицу, еле уловимая — как вспышка ножа в ночи. Намджун наклонился вперёд: — Председатель, позвольте… Тот кивнул: — Говори. Голос Намджуна был ровным, спокойным — но под ним чувствовалась твёрдость камня. — Это большая честь. Но я вынужден отказаться. Чимин прекрасно сможет занять это место. Чимин дёрнулся так едва заметно, что другой бы не увидел. Но Председатель видел всё. И наслаждался каждым мгновением. — Ты так долго шёл к этому, Намджун, — мягко сказал он. — Почему отказываешься? Намджун медленно поднял глаза. — У меня появился любимый человек. И я пообещал защищать его. Чем бы это ни обернулось. Тишина расправила крылья. Лицо Председателя озарилось широкой улыбкой… слишком широкой. Но в его глазах не было радости, только блеск опасного любопытства. — Как это замечательно, Намджун, — произнёс он с таким сахарным тоном, что воздух стал липким. — Просто… прекрасно. Всё как ты и говорил, Чимин. При этих словах Чимин медленно улыбнулся. Улыбкой человека, который не рад за друга. А рад тому, что теперь знает, куда ударить. Председатель сложил руки. — Мы скоро познакомимся с ним. И его голос стал ниже, тяжелее, будто в нём впервые прозвучал истинный смысл. — Очень скоро. Эти слова впились в комнату как лезвие. Воздух в кабинете стал ощутимо тяжелее после последних слов Председателя.  Чимин поднялся с дивана резко, словно пружина. За миг оказался рядом. — Ты… — начал Намджун, но не успел закончить. Тонкая игла блеснула в свете лампы. Укол — едва заметный. Но этого было достаточно. Намджун схватил Чимина за запястье, но пальцы тут же ослабли. Мир поплыл. Пол выскользнул из-под ног, как вода. — Что… это… — выдохнул он, пытаясь сфокусировать взгляд, но всё расплывалось, будто стекло затуманилось. Колени подломились. Тело тяжело упало на мраморный пол, словно рухнул целый мир. Последнее, что он увидел — холодные, блестящие глаза Чимина. Без сожаления. Без колебания. Только стёртая временем ненависть, которая наконец нашла выход. Намджун попытался поднять руку — слабое, почти невидимое движение — и провалился в темноту.  

***

  Чимин выпрямился, медленно отводя руку с пустым шприцем.  Председатель наблюдал за сценой так спокойно, будто смотрел театр, который заранее знал по репликам. — Хорошо, — сказал он, поднимаясь со стула. — Очень хорошо, Чимин. Они смотрели на Намджуна, лежащего без сознания, не как на человека. А как на ценную вещь, которую нужно правильно использовать — и правильно сломать. Председатель повернулся к Чимину: — Доставь этого Чонгука ко мне. Чимин склонил голову, улыбка растянулась слишком медленно, слишком ядовито. — Как прикажете, Председатель. А с Намджуном что делать? Старик подошёл ближе, взглянул на тело, лежащее на полу. Его глаза блеснули — холодно, расчетливо, опасно. — Его… под замок. Он слишком ценен, чтобы просто выбросить. Он подошёл ещё ближе, слегка наклонившись. — Придётся его ломать. Но… — хищная полуулыбка коснулась его губ, — это будет нелегко. Он слишком сильный. Чимин усмехнулся: — Я справлюсь. Председатель прошёл мимо них, его шаги тихо отдались в тишине зала. — Помни, Чимин… главное — доставь мне Чонгука. Остальное придёт само. Дверь закрылась за ним, оставив Чимина наедине с бессознательным Намджуном. Он наклонился, приблизив лицо к его уху. Шепнул — тихо, почти ласково: — Ты сам ушёл однажды… Теперь моя очередь уходить от тебя. И поднялся, развернувшись к двери. Ночной кошмар прошлого снова нашёл их. Но теперь — в настоящем.  

***

  Окно в комнате Чонгука настежь распахнуто, и ночной ветер стелился по полу, шевеля лёгкие занавески. Луна стояла низко, огромная, золотистая — почти такая же, как в ту ночь в горах. Холодный свет ложился на кожу Чонгука, обрисовывая линию скулы, татуировку на ключице, мягкий контур его расслабленного плеча. Он сидел на подоконнике, обняв колени, и смотрел на небо, будто пытался услышать, как луна дышит. — Какая красивая… — прошептал он.  — Быстрей бы Намджун вернулся. Его голос был тихим, лиричным. — Я… скучаю. Он сказал это едва слышно — будто боялся признаться даже себе. Но в ту же секунду внутри что-то сжалось. Резко. Жгуче. Как будто сердце попыталось предупредить его о чём-то, что ещё не случилось, но уже надвигалось. Он прикрыл глаза, положив ладонь на грудь. — Что… это? Ответом стал грохот. Громкий, резкий — как будто что-то тяжёлое ударилось о стену. Звук разбитого стекла взорвал тишину дома. Чонгук дёрнулся, соскочил с подоконника и выбежал в коридор. Босые ноги скользили по деревянному полу, сердце билось в висках. Он добежал до второго этажа, перегнулся через перила и посмотрел вниз. Двери на первом этаже были выбиты. Створки лежали на полу, осколки стекла блестели под луной. И среди этого хаоса — стоял Чимин. Один. Спокойный. Руки в карманах. Как будто пришёл попить чаю. Под луной его лицо казалось не человеческим, а маской. Чонгук сжал перила так сильно, что побелели костяшки. — Что ты… тут забыл? — голос дрогнул, но он удержал себя. Чимин поднял голову. Улыбнулся. Медленно. — Просто зашёл… в гости. От этой улыбки по позвоночнику Чонгука прошёл холодный ток. — Намджуна нет дома, — сказал он резко. — Так что проваливай. Чимин слегка качнул головой. — Я знаю. — Время окутала пауза. Глухая, как падение камня в яму. — Ведь он… у меня. У Чонгука перехватило дыхание. — Что? — едва прошелестело с его губ. Но Чимин уже не смотрел на него. Он бросил короткий жест рукой — резкий, командирский, отточенный. — Взять его, — приказал он своим людям. Из тёмных углов холла вышли трое — массивные, в чёрном, лица скрыты. Они бросились к лестнице. Чонгук отпрянул, охваченный ледяным ужасом. — Н-А-М-Д-Ж-У-У-У-У-Н-Н-Н!!! — крик вырвался из него так мощно, что сорвал дыхание. — Н-А-М-ДЖ-У-У-У-У-Н!!!