Ради общего блага

«Остерегаться нужно честных людей:

даже не заметишь, когда они сделают какую-нибудь глупость»

— цитата капитана Джека Воробья

из серии фильмов «Пираты Карибского моря

      

***

      Порой те люди, которых мы искренне считаем последними мерзавцами на планете, неожиданно поступают правильно, даже благородно. По крайней мере, пока их не доведут до белого каления добрейшее окружение. А вот от людей со светлым образом и внешне безукоризненной репутацией лучше держаться подальше. Ибо идеальных не бывает, но хитросделанных манипуляторов — в избытке.       Геллерт Гриндевальд сидел в своем кабинете и, вместо того чтобы заниматься своей политической компанией, уже час раздумывал над философским понятием «истины». А также честь, достоинство, коварство и жестокость. Были ли все эти качества в этом незаурядном молодом мужчине? Определенно, да.       Давая кому-то слово Геллерт старался держать его. Достоинство, в понятии тридцатипятилетнего темного мага, — это чувство самоуважения, ощущение собственной значимости и принятие своей личности со всеми нравственными гранями, — и это все он взращивал в себе самостоятельно еще во время обучения в Дурмстранге. Что до коварства и жестокости, так и они являлись неотъемлемой частью мистера Гриндевальда.       Политические интриги, дуэли и борьба за власть — все это не более чем декорации, которые лучше и ярче раскрывают такого противоречивого, амбициозного и где-то вспыльчивого мужчину. Пожалуй, эмоциональность- это один из главных пороков темного мага. Вырабатывая сдержанность и хладнокровие годами, Геллерт практически идеально научился держать себя в руках и не срываться из-за мелочей, но огонь внутри него кипел до сих пор и будет кипеть до конца жизни. Пользу такой темперамент все же приносил неплохую, ведь не было человека, который бы лучше видел истинные чувства в других и коварно этим пользовался.       Эмпатичность, как инструмент.       Мистер Гриндевальд мог бы написать неплохую книгу на эту тему. Возможно, однажды, уйдя на заслуженный отдых, он и займется просветительской деятельностью, а пока продолжит покорять мир. — Мистер Гриндевальд, — главный помощник, постучав, приоткрыл дубовую дверь, — на улице собралась настоящая толпа. Они все ждут вас. И еще кое-что… Один артефактор по фамилии Грегорович, то ли в рамках рекламной кампании, то ли действительно правда, объявил об обнаружении Старшей палочки. Он собирается досконально изучить природу дара Смерти для того, чтобы выпускаемые им волшебные палочки пользовались несомненным преимуществом на мировом рынке. Возможно, это дезинформация, направленная против английского мастера Олливандра, но стоит проверить. Кого прикажете отправить?       Губы Геллерта разъехались в довольной, дерзкой ухмылке. — Прекрасно! Что до Грегоровича, я сам всем займусь, — хлопнув в ладоши, хозяин кабинета кивком отослал сторонника.       Поднявшись с кожаного кресла, мистер Гриндевальд мимоходом взглянул на собственное отражение в кованном зеркале и трансгрессировал к народу.       Ораторство — еще один несомненный талант, который поможет в управлении этого мира.       Шум. Узнавание. Овации. — Как можно от этого отказаться? — прошептал Геллерт, в приветственном жесте распахивая руки.       Воспоминания о незаурядном друге вызывали легкий флер разочарования.       Альбус Дамблдор.       Нет. Вернее не так.       Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор — не друг, но и не враг. Что-то довольно близкое, чтобы признавать профессорские таланты и знания в различных магических отраслях, чтобы скрывать правду о смерти его сестры Арианы на протяжении многих лет. Но такое далекое для понимания и принятия мотивов.       Быть профессором вместо того, чтобы стать властителем — этого Геллерт понять был не в силах. Не в это десятилетие.

***

      Люди мистера Гриндевальда отличались поразительной исполнительностью и наличием инициативы, притом такой, после которой Геллерту не приходиться трансгрессировать в различные инстанции, чтобы улаживать возникшие конфликты. За редким исключением, конечно.       Положа руку на сердце, темный маг признался бы, что порой все бывало и наоборот.       Сейчас, шагая в сторону главной магической лавки, где почитаемый артефактор продавал свои творения, Гриндевальд прикидывал, как бы начать разговор.       Европейские улочки потихоньку приводили в порядок после ужасающих, даже такого прожженного в темных искусствах мага, событий Первой мировой войны магглов.       Геллерт, понимал и принимал все грани политики, но немаги вызывали в нем лишь презрение в маниакальном желании истребить человеческий род и все природные ресурсы. Не нужно быть провидцем, а Гриндевальд и не был, чтобы предсказать, что магглы так просто не остановятся. Войны не закончатся, впрочем они и не кончались никогда.       Погруженный в думы, мужчина незаметно дошел до небольшого кирпичного сооружения с милейшей вывеской «Волшебные палочки М. Григоровича».       На улице начинали сгущаться сумерки, оттого теплый свет, льющийся из приоткрытого окна, свечей казался особенно уютным.       Дверь лавки отварилась без особых усилий, пропуская мистера Гриндевальда вперед. Тишина и порядок. Вот что встречало мага в обители мастера. — Грегорович? Михаил Грегорович? — раскатистый голос Геллерта разнесся по помещению, разбивая молчаливую идиллию чужого дома.       Из темной ниши послышались неспешные, шаркающие шаги. Гриндевальд весь подобрался, безотрывно следя за появлением мужской фигуры. Свет от горящих свечей мягко подсвечивает внешность хозяина лавки, выдавая и его уставший вид с мешками под карими глазами, и полуседую растрепанную бороду, что создавала скорее впечатление матерого моряка, нежели хрупкого старца. Несмотря на показную медленность в движениях, от Геллерта не ускользнуло то, что мужчина на самом деле могуч, как физически, так и магически.       Энергия во владениях Грегоровича была тягучей и очень ощутимой. — Добрый вечер, господин.? — Гриндевальд. Геллерт Гриндевальд, — представился темный маг, коротко склонив голову.       Ему предстояло многое узнать от европейского дельца и убедиться в правдивости слов Михаила о наличии Первой палочки в мастерской. Великие дела не терпят спешки и просчетов. — Вам нужна палочка, господин Гриндевальд? Для дуэлей или же определенных искусств? — Я хотел бы подобрать новую на место основного орудия. Что-то такое, что смогло бы раскрыть мой потенциал наилучшим образом.       Михаил задумчиво кивнул и, предложив гостю присесть у потухшего камина, поспешил достать из своих завалов три великолепные палочки. — Один мой знакомый рассказывал, что вы изучаете ту самую Бузинную палочку и некоторые ваши работы уже созданы с помощью легендарного артефакта, это правда?       Грегорович понятливо усмехнулся в свою густую бороду, проницательно разглядывая занимательного визитера.       Михаил действительно не так давно нашел Дар самой Смерти. Случайность. Счастливая или роковая, но все же случайность, которая позволила старому мастеру с тяжелым характером, что отпугивает клиентуру, вновь оказаться на волне популярности. Грегорович осознал это сразу, увидев тонкое, светлое дерево, что не потеряло за сотни лет ни вида, ни мощи. Любой мастер или артефактор волшебных палочек отдал бы душу за изучение той, чей кровавый и могущественный след протянулся по всей истории магии.        Мастер лично создал целую рекламную компанию, расширив свою клиентуру уверениями, что он изучает легендарную палочку и её свойства и на её основе создаёт свои. Такая бурная деятельность не могла долго оставаться незамеченной, особенно для таких рьяных искателей Даров Смерти, как тот, что сидел сейчас напротив самого Грегоровича. — Это правда. — Как же она попала к вам, Михаил? Пришлось убить кого-то? Или победить в честной дуэли? — последнюю фразу Геллерт произносил с лукавым прищуром, ведь точно знал, что Старший дар превзойти невозможно. — Я никого не убивал! Вам лучше покинуть мою лавку, господин Гриндевальд!       Вспыльчивость Михаила не произвела никакого впечатления на темного мага. Посверлив друг друга взглядом, Геллерт лишь пожал плечами и молча покинул лавку, а затем и страну.        Его ждали на официальной встрече этим же вечером. Много уважаемых гостей и куча репортеров, что создадут прекрасное алиби.       Грегорович успел выдохнуть, когда наглый гость покинул его владения, и даже поработать пару часов в тишине и спокойствии.       Глухая ночь окутала небольшой европейский городок. Легкое лунное сияние пробивалось сквозь тонкую штору, но основным источником освещения были все же свечи. Михаил уже подумывал о завершении своих дел и последующем коротком сне, когда на втором этаже послышался шум.       Выхватив из кобуры свою палочку, Грегорович, с оружием на перевес, поднялся в личную комнату, но предпринять уже ничего не успел. Михаил застал вора уже выпрыгивающим из окна со своей добычей. — Экспеллиармус! — заклинание нарушителя настигло Грегоровича у двери, откидывая не только палочку из рук вон, но и самого мастера на пару метров назад.       Михаил остался жив, но Бузинная палочка исчезла.       Даже зная вора, доказать его причастность у Грегоровича не вышло бы.       Идеальное преступление.

***

      Бузиная палочка легла в руку как влитая. Теплая, манкая энергия артефакта соединялась с силой мистера Гриндевальда, приумножая её. Такого единения мужчина никогда не чувствовал до этого момента. Любое, даже самое незначительное заклинание, получалось необычно мощным. Даже обычный Люмос слепил глаза при дневном освещении.        Ликование Геллерта от получения необычайно сильного и могущественного дара Смерти было несдерживаемым и безумным. Теперь мистер Гриндевальд впервые проникся непробиваемой уверенностью в том, что со столь великим оружием он способен перевернуть весь мир по тому подобию, которое считает верным. — Какой план действий, сэр? — невозмутимый помощник встретил довольного Геллерта своей типичной продуктивностью. — Назначай все больше встреч и собирай митинги. С завтрашнего дня начинаем вести еще более активную политическую программу! — А что по поводу вашей резиденции? Я подобрал несколько мест, подходящих для крепости. Одно из них в Альпах. — Превосходно! Через пятнадцать минут отправляемся. Чувствую, что сегодня первый кирпич будет возложен в фундамент Нурменгарда.

***

      Время шло в те годы медленнее и как-то осознанней. Люди, будь то магглы или маги, успевали совершить куда больше подвигов и закончить кучу дел.       Свое убежище мистер Гриндевальд решил — таки построить в заснеженных горах. Альпы, в случае возможной засады со стороны нынешних правящих сил, служили отличной естественной защитой. — Зачем столько камер на нижнем уровне? — недоуменно спросил бессменный помощник и первый верный последователей революционных взглядов Гриндевальда. — Их будет куда больше, друг мой. Это не только штаб — квартира нашей команды. В первую и главную очередь Нурменгард — это тюрьма. Далеко не все придерживаются взглядов о превосходстве волшебников и не все видят настоящую опасность в магглах. Кто-то будет придерживаться молчаливого нейтралитета и жить свой скучной жизнью, но всегда найдутся те, кто будет сражаться с палочками на перевес против нас.       Молодой, куда моложе самого Геллерта, маг задумчиво потер подбородок, оценивающе глядя на своего предводителя. — В Америке вас называют жестоким темным магом, а вы же предлагаете не убивать всех несогласных, а просто сажать в тюрьму!       Гриндевальд рассмеялся, довольно осматривая свои владения: — Это не Азкабан с дементорами, но место все же не курортное. Хотя мне нравится. Что до магии, так не скрываю, я темный волшебник и очень в этом хорош. Я не говорю, что двигаясь к цели мы не будем убивать, или что противники не могут убить нас. Могут. И будут пытаться. Именно поэтому мы должны помогать магам в наших рядах становиться сильнее и способнее, поддерживать развитие и вырабатывать доверие в том числе и среди народа, — мистер Гриндевальд на секунду замолк, задумываясь о том, как бы донести свою мысль не просто близкому стороннику, но и простому обывателю. — Наша цель не поработить немагов, а защитить носителей волшебной крови от технического прогресса, что движется на нас, как поезд на Анну Каренину. — Вы знаете маггловские рассказы? — удивление так явно отразилось на лице паренька, что мужчина, не выдержав, вновь расхохотался. — Музыка, книги, да и творчество в целом, что это как ни магия? Да и может быть мой покойный друг был волшебником, просто знал об этом лишь малый круг доверенных лиц? — Вы ведь путешествовали, — догадливо прошептал помощник, по-новому смотря на политического лидера.       Гриндевальд никак не отреагировал. Он даже не глянул на то, какое впечатление произвели его слова на юношу, будто бы привыкнув к тому, что все его речи проникали в разум и души слушателей, оставаясь там и заставляя мыслить иначе. Сам же маг, глядя на темный камень строящегося замка, наконец-то нашел словесный ключ к умам народа: — Высшее благо есть совершенная цель, совершенная же цель сама по себе есть, по-видимому, не что иное, как счастье, — так писал Аристотель, и именно так будут вещать по всему миру, когда Гриндевальд станет у руля магического мира.

***

       Геллерт активно набирает сторонников, пропагандируя общее благо волшебников. Его речи стали еще более дерзкими, а магические представления с Бузиной палочкой — еще фееричнее. На своих выступлениях Гриндевальд не жалеет магических сил, показывая голодным до зрелищ зрителям впечатляющие фокусы.       В глазах своих сторонников Геллерт, обладающий неплохими способностями в легилименции, словно, преемник самого Великого Мерлина. Он верил в их безоговорочную преданность, ибо видел это в глазах. Не страх, не фанатизм, а признание.        Гриндевальд не делает разницы между чистокровными и магглорожденными, он, как и говорил своим приближенным, особенно ценит таланты и способности. Коих теперь в замке Нурменгард заметно прибавилось, притом что все камеры были пока свободны.       Несогласных со своей политикой мистер Гриндевальд отпускал, изредка, самых паршивых, награждая каким-нибудь витиеватым темным проклятием.       Вот магглы в его глазах редко заслуживают уважения или же пощады, как довольно мерзкие и подлые создания с развивающимся комплексом Бога. Они нападают на неизведанное, с этим Геллерт сталкивался ни раз, создают веками ужасное. Войны, гибель тысяч людей, кровавые бойни — все это стало для немагов обыденным.       Хотя есть нечто прекрасное — живопись, музыка, книги. Создатели искусства не устраивают показных бойнь, не прославляют геноцид.       Хотят жить и творить? Так пускай! Гриндевальд позаботится о всеобщем спокойствии, как только займет главенствующее в мире место.       Что до людей подлых или психически больных и опасных, или же попросту глупцов, таких Геллерт безжалостно уничтожает.

***

      Тем временем в суровой, покрытой снегами и обдуваемой ветрами, Шотландии любимый студентами профессор трансфигурации приоткрывает завесу тайн другого дара самой Смерти. Совершенно случайно, в архивах школьного смотрителя, Альбус натыкается на любопытные случаи в Хогвартсе и загадочный артефакт, что, согласно записям, многие десятилетия прослеживаются у одного магического рода.       Вспоминая свои наблюдения за молодым гриффиндорцем, Альбус лишь утвердился в догадке, что мантия — невидимка у мистера Поттера.       Генри Поттер выпустился несколько лет назад, женился и уже пару лет как служил в Визенгамоте. Если мистер Дамблдор прав, а прав он всегда, то скоро в Хогвартс попадёт следующий наследник семейства. Таким образом, не вмешиваясь, профессор сможет прослеживать легендарный артефакт.       Главное, не дать понять Геллерту, у кого третий дар Смерти. — Если приблизить к себе нужных людей, то в нужный момент артефакты самой Смерти окажутся у меня, так, Фоукс? — феникс, гордо восседающий на жёрдочке, фыркнул пламенем, — Мы подождём и подумаем, дружище. Для начала нужно придумать, как оградиться от Геллерта. Не хотелось бы, получив дар самому, преподнести его на блюдечке Гриндевальду. Это стало бы чудовищной ошибкой. Такая мощь и не в тех руках вполне может разрушить весь мир. Мы не должны этого допустить. Ради общего блага.       На пропагандической листовке, Дамблдор замечает, что у старого друга новая палочка. Этот факт цепляет профессора трансфигурации настолько, что он начинает расследование, используя в этом деле навыки и должности своих выпускников.       Один из них, начинающий, но уже перспективный аврор рассказывает нашумевшее дело в европейской части магических общин. Местные следователи гадали правда ли то, что у Григоровича недавно нагло украли саму Бузинную палочку. — А как ты думаешь сам? — поинтересовался профессор трансфигурации, угощая заглянувшего выпускника чаем. — Бузинная ли палочка, или нет, но старик крайне раздосадован фактом кражи. Он даже успел обвинить одного европейского политикана, но, как оказалось, тот в то время был в совершенно другом месте. В свидетелях выступили уважаемые маги, так что Грегорович изменил показания.

***

      Так узнав про два дара из трех, Альбус делает себе пометки, чтобы попытаться определить, где находится третий артефакт самой Смерти. Но исследования перетекают в другую стезю и поглощают профессора с головой.       Нейтральная магия. Обряды и кровные клятвы.       Теперь профессор Дамблдор пытается найти что-то, что сможет держать темпераментного Гриндевальда на поводке. Что-то такое, что позволит самому Альбусу заниматься собственным делами, не оглядываясь на бывшего друга. Что-то, что защитит мир магов и магглов от чудовищной мощи Геллерта.       Исследования увенчались успехом. Альбус находит решение своих проблем, пусть и путём не слишком светлой магии.       Первый этап — это ритуал на крови, который не позволит ни одному из них напасть на другого. Это даст свободу и нужную подстраховку Дамблдору.       Второй этап также завязан на ритуале, который заблокировал бы темную магию мистера Гриндевальда. Никаких непростительных, никаких пожирающих душу проклятий. В остальном Геллерт был бы свободен.       А дальше, чтобы наверняка, Альбус бы просто взял с него непреложный обет. И мир был бы спасён.

***

      «Ради общего блага» — это стало кредо, девизом жизни Альбуса Дамблдора. Даже если совесть начинала шептать про двойственность его «светлых» методов и понятия «милосердие», так одна фраза, что по совместительству являлась лозунгом кампании мистера Гриндевальда, возвращала профессору душевный покой.       Впервые Альбус сам назначает встречу со старым другом, (или все-таки врагом?) и с некой опаской предлагает в память о старой дружбе провести небольшой обряд. — Клятва на крови? — емко уточнил Гриндевальд, по-хозяйски раскинувшись в кресле.       Обоим было странно наблюдать друг друга так близко, да и еще за одним столом, где дымились чашки с чаем. И если Альбус ощущал некую неловкость, которую и пробовал запить предложенным напитком, то Геллерт предчувствовал подвох, несмотря на логичные доводы внутреннего голоса о том, что Дамблдор — человек правильный, почти святой в глазах парочки недалеких изгоев. — Зачем? — разноцветные глаза темного мага сверкнули не вопросом, а догадкой. — Гарант нашего спокойного сосуществования.       Ухмылка растянулась на красивом лице.       В этот момент Альбус был уверен в собственном провале, но Геллерт умеет удивлять. Гриндевальд соглашается, чтобы подстраховать свое будущее от дуэли с бывшим другом.       Голубые глаза на мгновение прикрылись, пряча ненужное облегчение. — Тогда начнем.       Профессор поднялся со своего места первым, выдавая легкую нервозность. Впрочем Геллерт, излишне уверенный в себе, не обратил внимания, он сам встал следом и достал палочку.       Синхронные Секо и на ладонях обоих мужчин проступили кровавые надрезы. Крепкое мужское рукопожатие уже не столько часть ритуала, как скрытое противостояние. Мощные захваты. Буравящие взгляды и попытки узнать планы друг друга.       Их отвлекла магия.       Две капли крови взмыли в воздух. Они смешались в единую капельку, вокруг которой возник фиал.       В какой-то момент профессор Дамблдор замирает и внимательно разглядывает политического лидера и символ заключенного ими контракта. Сомнения о правильности обмана вгрызаются в разум Альбуса, но желание урезать возможности Геллерта, а еще лучше заполучить Старшую палочку, застилает все остальное. — Зачем все-таки ты пришел ко мне, Ал? — наклонив голову, спрашивает темный маг, зная наверняка, что получит честный ответ.       Каких-то полчаса назад флакон веритасерума дрогнул в руке верного помощника Гриндевальда над чашкой с чаем профессора Дамблдора. Зелье правды вошло в полную силу, и даже такой талантливый волшебник, как Альбус Дамблдор, не смог бы противостоять его действию. — Я собираюсь уговорить тебя на еще один ритуал, что очень похож на обряд расширения внутренних сил, — профессор, недовольно сверкая голубыми глазами, пытается сжать губы, но его рот самовольно раскрывается, а голос продолжает выдавать секреты, — Заменив один ингредиент и последнюю фразу, я бы запечатал твою возможность использовать темную магию. Когда бы ты понял, что ритуал фальшивка, я бы предложил тебе помощь за небольшую уступку с твоей. — Что именно? — голос Геллерта звучал не столько невозмутимо, сколько ехидно.       Мужчина возвышался своим немалым ростом над недругом, сложив руки на груди. Его спокойное состояние было обманчивым для любого, кто знал темного мага достаточно хорошо. Взрыв — это вопрос времени. — Непреложный обет. Твоя политическая деятельность взамен на жизнь. По итогу вышло бы все очень даже хорошо и правильно. Темная, оставляющая видимые следы в душе каждого человека, магия перестала бы на тебя влиять. Я освободил бы тебя от пороков и страстей. — Ты хотел обмануть меня?! Манипулировать?! — взорвался Гриндевальд. Взвинченная магия волнами расходилась от Геллерта, тревожа пространство вокруг. — Вот тебе и святой Дамблдор! — Да, но ты не оставил мне выбора. Мир под угрозой. — Браво, Ал! Ты принял мою концепцию. Ради общего блага, мой нечестный враг, ты обманул меня и готов был предать. Я бы убил тебя, но кровный ритуал внес свои границы. Ты не станешь нападать на меня, а я на тебя, но лучше уходи. Исчезни. Иначе я найду способ тебя уничтожить, обещаю.       Дамблдор трансгрессировал по-английски. Фиал с их смешанной кровью остался у мистера Гриндевальда.       Геллерт мог бы разрушить жить Альбуса, рассказав правду про смерть его сестры, но отчего-то он промолчал.       Ради памяти об их дружбе? Нет. Разумеется, нет. Не после того, как Дамблдор стал играть грязно. Теперь свой козырь Гриндевальд прибережет до лучшего момента. — Пусть эту карту я разыграю не скоро. Лишь тогда, когда урон от нее приравняется к непростительному заклинанию.       Как итог встречи, теперь на вратах Нурменгарда выбита надпись «Ради общего блага».