Да не боюсь я!

Ребята переступили порог комнаты и оказались в столовой. Звук захлопнувшейся двери будто втянулся в толстые, обшарпанные стены, обитые когда-то дорогими, а теперь прогнившими тканевыми панелями. Помещение было просторным и жутким. Посередине стоял огромный дубовый стол, тянувшийся через всю комнату. Он был накрыт пыльной, местами порванной, просевшей скатертью с какими-то пятнами и разводами. На ней расположились грязные потрескавшиеся тарелки, потускневшие столовые приборы, опрокинутые и разбитые бокалы, пустые графины. Стулья, тяжелые, с высокими спинками, были раскиданы по всей комнате. Некоторые стулья были аккуратно отодвинуты, будто гости только что встали. Другие — опрокинуты набок, сломаны, отшвырнуны в угол, создавая впечатление внезапной, яростной ссоры. Воздух здесь пах не только пылью и плесенью, но и застоявшейся сыростью, смешанной со сладковатым душком гнилого дерева. — Ну, что, ищем эту хуйню? — спросил Альцест, но эхо в пустой комнате сделало его голос каким-то неуверенным и сиплым. — Ищем, — коротко бросил Джаст. Он уже подошел к массивному серванту, чьи стеклянные дверцы были мутными от грязи. Внутри виднелись силуэты посуды - тарелок, чашек, но все они казались пустыми, бесполезными. — Осматривайте все: полки, ящики, даже под стол загляните. В подобных квестах организаторы любят прятать вещи в очевидных местах. Друзья принялись за работу молча, нарушая тишину только скрипом половиц, стуком ящиков и собственным тяжелым дыханием. Секби, съежившись, полез под стол, ворочая там что-то. Леша начал методично, с видимым отвращением, рыться в нижних ящиках буфета, стоящего у стены, попутно звеня хрусталем (бутафорским, но очень правдоподобным). Алфедов, все еще чувствуя вину, вызванную своим криком, старался быть полезным. Юноша подошел к камину — здесь он был меньше, чем в гостиной, и казался совсем черным. На полке лежали странные безделушки: потрескавшаяся керамическая ваза, оплавленная свеча в подсвечнике и разбитые настольные часы. Каждый скрип, каждый шорох заставлял его оборачиваться, впиваться взглядом в темные проемы дверей. Он ждал, что из этой тьмы выглянет та самая девочка в жутковатом платье, что детский смех снова разрежет тишину. Его нервы были натянуты до предела. — Здесь пусто, — проворчал Олежа, выползая из-под стола и отряхиваясь. На его плече повисла липкая нить паутины. — Тут тоже нихрена, — последовал отчет Альцеста из угла. Он уже осматривал последний, самый дальний и высокий шкафчик, вделанный в стену рядом с дверью в кухню. Это была узкая, почти готическая конструкция с резными дверцами. Леша потянул за ручку. Дверца не поддалась. Он дернул сильнее, с матерком. Секби подошел, чтобы помочь. Дима наблюдал за ними, застыв у камина. Джаст, закончив с сервантом, прислонился к столешнице и тоже смотрел на друзей, скрестив руки на груди. Его лицо было невозмутимо, но в глазах горел азартный, заинтересованный огонек. — Давай же, — прошипел Альцест, упираясь ногой в стену. Ящер схватился за другую створку. С громким, пронзительным скрипом, который заставил всех вздрогнуть, дверцы наконец распахнулись. Внутри, на единственной полке, лежала... пара побитых тарелок и больше ничего. — Блядь! — Альцест в сердцах хлопнул дверцей. Удар прозвучал оглушительно громко в тишине. И сразу же за ним - его собственный, сдавленный крик боли. — Ай, сука! — Он отдернул руку, зажав пальцы левой кисти правой. Его лицо перекосилось от боли. — Палец прищемил, ублюдочный ящик! Он задрал голову назад, зажмурившись и шипя от боли. Когда он открыл глаза, то его взгляд, скользнув по потолку, на чем-то остановился. — О, — его голос потерял злость, наполнившись горьковатым изумлением. — Смотрите! Все, включая Джаста, подняли головы. На старой, пыльной люстре с обвисшими хрустальными подвесками, в самом ее центре, где когда-то, наверное, крепилась основная лампочка, был привязан маленький, выцветший голубой бантик. — Ну, конечно же, — с кислой усмешкой протянул Ящер. — На самом видном месте. Как же иначе. И как его теперь доставать? Прыгать что ли? Алфедов, автоматически взяв на себя роль того, кто должен решать задачи, ведь это был его вызов, окинул взглядом комнату. — Стул, — сказал он. — Найдем целый, поставим, и кто-нибудь заберется. Я, пожалуй, готов. — Да нет проблем, — оживился Секби, оглядываясь в поисках подходящего. — Вот вроде целый. Сейчас... Дима, все еще глядя вверх, уже собирался кивнуть, представляя как лучше поставить стул, но мысль оборвалась, когда земля буквально ушла у него из-под ног. Сильные руки обхватили его под бедрами и с неожиданной, грубоватой легкостью подняли вверх. Юноша вскрикнул — коротко, по-детски испуганно, и инстинктивно вцепился во что-то перед своим лицом. Его пальцы впились в щеку, в волосы. Он понял, что это Джаст, лишь когда услышал прямо у своего уха сдавленное шипение: — Эй, полегче, Снеговичок. Руки с моего лица убери и не дергайся, а то уроню. Голова Черта была повернута, его дыхание было теплым и едва доставало до носа Димы. Юноша замер, ощущая, как его сердце колотится где-то в горле, а все тело напряглось от неожиданности и дискомфорта близости. Он был на спине у Джаста, прямо как ребенок. — Ты что делаешь, идиот? — прошипел он в ответ, но руки ослабили хватку и сползли на плечи Семена. — Делаю быстрее, чем со стулом, — спокойно, как ни в чем не бывало, ответил Джаст. Он стоял невероятно уверенно, будто держал не взрослого парня, а легкую ношу. — Бери бант, не заставляй меня ждать. Мои силы не бесконечны. В его тоне не было ни злобы, ни игривости. Дима, чувствуя, как мышцы рук Джаста напряжены, но не дрожат, медленно, неохотно разжал пальцы. Он отдернул руки, но теперь ему не за что было держаться. Он балансировал в воздухе, чувствуя себя странно. — Дурак, — буркнул он в итоге, но уже без прежней злости, скорее, сконфуженно. И, чтобы хоть как-то отыграться, слабо ущипнул Джаста за щеку. Тот в ответ лишь тихо хмыкнул, и Алфедов почувствовал, как вибрирует чужая грудь. Это было... необычно. Дима чувствовал румянец от собственного лица. Он слышал подавленный смешок Секби и видел, как Альцест, все еще потирая пальцы, смотрел на них с откровенным любопытством. Бежать было некуда. Медлить — значило усугублять позор. Пришлось сосредоточиться. Юноша потянулся к люстре. Расстояние, которое со стороны казалось огромным, теперь было преодолимым. Его пальцы дрожали, когда он дотронулся до прохладного, бархатистого от пыли банта. Узел был тугой, а потому пришлось рвать тонкую ленту ногтями. Спустя мгновение она поддалась. Бант был в его руке. — Готово, — выдохнул Снеговик. Черт, не говоря ни слова, плавно присел и опустил его на пол. Контакт прервался так же внезапно, как и начался. Дима почувствовал нелепую пустоту и тут же отпрянул на шаг, судорожно засовывая бант в карман штанов. — Ну вот, — сказал Джаст, разминая плечи. — Одна вещь у нас есть. Осталось четыре, плюс кукла и книга с заклинанием. — Так, куда дальше? — спросил Альцест, наконец отвлекаясь от своего пальца. — Наверх? Он не договорил. Потому что свет в коридоре, за открытой дверью в столовую, вдруг резко мигнул. Один раз, ярко, ослепительно. Затем еще раз. И еще. Он мигал не хаотично, а ритмично, с паузами, давая понять куда идти дальше. Леша медленно выдохнул, и на его лице появилась кривая, нервная усмешка. — Ну, видимо, нам туда, — он кивнул в сторону мигающего света. Семен повернулся к нему, и его губы на мгновение тронула улыбка. — В любом случае, выбора у нас нет, — сказал он. — Правила диктует квест, мы только играем. Он первым направился к выходу из столовой, а ребята последовали за ним.

***

Путь по первому этажу стал чередой сжатых, душных кошмаров, слившихся в один липкий поток адреналина и нарастающего ужаса. Ванная комната встретила их запахом сырости и видом ржавых труб. Кафель был покрыт странным зеленоватым налетом, зеркало над раковиной было заляпано кровавыми отпечатками ладоней, атмосфера была правдоподобной. В комнате находился нужный предмет — расческа. Ее нашел Секби, она лежала в раковине. Он взял ее кончиками пальцев и поморщился, ожидая подвоха. Но ничего не произошло и команда продвинулась дальше. Локация гаража была реалистичной. Внутри было холодно и пахло бензином, которого здесь не могло быть. Мячик, ярко-желтый, выделяющийся в мраке, лежал на верхней полке высокого, потрепанного шкафа. Альцест, все еще злой из-за прищемленного палеца, вызвался его достать. Он поставил шаткую табуретку, встал на цыпочки, потянулся... И в этот момент дверца шкафа с тихим скрипом распахнулась изнутри. Оттуда, из черной щели, выплыло бледное лицо в обрамлении растрепанных волос. Актриса вылезла беззвучно и неестественно быстро, а потом закричала. Не детским голосом, а тем самым, животным воплем с кассеты, прямо в лицо Леше. Тот ахнул, потерял равновесие и грохнулся с табуретки на цементный пол. Он не встал, а попятился назад по полу. Девушка поползла за ним, нависая сверху. Она наклонилась так близко, что их носы почти соприкоснулись, и зарычала — низко, из самой глубины глотки, обещающе. — Все! Все, блядь, я выхожу! Хватит! — заорал Альцест, срывающимся, полным чистого, неконтролируемого страха голосом. Он скрестил руки над головой, все еще пытаясь отползти подальше. — Выхожу! Рычание оборвалось. Актриса замерла, а затем плавно встала во весь рост. Она не вышла из образа, ее лицо оставалось искаженным жуткой гримасой, но движения стали директивными. Она наклонилась, схватила Лешу за запястье холодной рукой и потащила его к двери, на которой вдали виднелся нарисованный красный крест. Парень не сопротивлялся пока шел, лишь иногда спотыкался, вжимая голову в плечи. Альцест даже не посмотрел на оставшихся в игре друзей, лишь пару раз сматерился. Их осталось трое. Подъем на второй этаж по скрипящей лестнице прошел в гробовом молчании. Каждый скрип ступенек от шагов отдавался эхом в пустом пространстве, и ребятам казалось, что они слишком громкие, что они сами себя выдают. Спальня для гостей была унылой. В ящике прикроватной тумбочки Секби, движимый остатками автоматизма, нашел книжку — потрепанный сборник детских сказок с выцветшей обложкой. Он молча показал ее остальным и сжал в руках. Так они продвигались в глубь дома и уже сейчас стояли на пороге детской. Комната была выкрашена в когда-то веселый, а теперь больной розовый цвет. Обои в некогда веселый горошек отслоились, а игрушки валялись в беспорядке, многие из них были поломаны и изуродованны. И на кровати, на заправленном, будто ждущем хозяйку, одеяле, лежал последний предмет — плюшевый медвежонок. Один его глаз был потерян, а из шва на боку торчала желтоватая вата. Никто не двигался. Даже Секби, обычно готовый лезть вперед, замер. Комната была очевидной ловушкой, в ней был какой-то подвох. Она была слишком... правильной. Алфедов чувствовал этот страх, который холодной змеей скользил по позвоночнику. Но в нем, поверх страха, поднималось и другое — острое, жгучее желание доказать. Он уже терял друзей одного за другим. Он должен был показать им, и в первую очередь ему, Джасту, что он не сломается. Что его вызов был не пустым звуком. Он сделал шаг вперед, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я... — его голос прозвучал хрипло, но твердо. — Да ладно, я возьму — юношу опередил Секби. Ящер бросил быстрый, оценивающий взгляд, которым обвел комнату. Он явно расчитывал насколько быстро ему нужно схватить медведя, чтобы избежать возможного контакта с актрисой. И, не дожидаясь ответа, Ящер шагнул в комнату. Его шаги по скрипучему полу зазвучали невероятно громко. Он резко двинулся в сторону кровати, быстрым движением схватил медвежонка, сжал его в руке и резко развернулся, чтобы бежать обратно. Но Секби не успел сделать и двух шагов. Из-под кровати, с тихим рычанием, вылезла девушка в платье. Она мертвой хваткой вцепилась длинными пальцами в чужое запястье. Когда Секби растерянно замер, будто окаменев, она закричала. — Поймала! — прошипела она тут же, детским, но жутко растянутым голосом. Парень дернулся, попытался вырваться, но ее хватка была сильнее. Она смотрела на него, и ее губы, разрисованные черно-красным гримом, медленно растянулись в самой неестественной, самой пугающей улыбке, какую только можно представить. Секби сильно побледнел, будто мертвый. Он зажмурился, резко скрестил руки над головой. — Я выхожу. Актриса, не отпуская его руку, кивнула. Она развернулась и потащила его к двери, ведущей в коридор, где в конце должна была быть дверь с крестом. Проходя мимо порога, мимо Джаста и остолбеневшего Алфедова, Секби на секунду встретился с ними взглядом. Он виновато улыбнулся и скрылся за дверью. Алфедов не ответил. У него внутри все сжалось в один тугой, болезненный узел. Он смотрел, как чужие силуэты растворяются в темноте коридора. Потом он медленно, очень медленно, повернул голову к Джасту. Черт, посмотрев на него в ответ, широко улыбнулся, почти нервно, и сказал: — Ну что, Снеговичок, нас осталось двое.