Дьявол в моей голове

К вечеру духота не спала. Она ложилась липким покровом на кожу, раздражая и мешая думать. Хотя, последнее сегодня получалось из рук вон плохо. Расстроенная ссорой с Нитой, но еще больше - своими собственными словами, Энола не находила себе места. Пообещав обязательно поговорить с бабушкой завтра, она прилегла на постель - только прикрыть уставшие глаза, чтобы снова взяться за исследования истории темного духа. Веки становились все тяжелее, дыхание - глубже. Энола не заметила, как провалилась в глубокий сон. Сон ли? Раньше ей никогда не снилось что-то настолько реальное, и все же сомневаться не приходилось. Она находилось в пространстве, которое выходило за границы понимания обычного человека. Энола смогла бы описать его только как калейдоскоп всех красок мира, но то было бы скупое, неполное описание. Жаль, что не придумано еще слов, чтобы описать то красочное нечто, в котором она очутилась. Ярко-малиновый перетекал в спокойный голубой цвет ясного неба, чтобы тут же смениться насыщенно-зеленым. Цвета рождались и умирали, чтобы снова возродиться и сиять так ярко, что захватывало дыхание. Только в одном месте уродливое черное пятно, будто оброненная художником клякса, расползалось по пространству, пожирая цвета. Но это был сон, а во сне даже самые странные вещи кажутся обычными. Поэтому, когда Энола услышала знакомый голос, ничуть не удивилась. - А вот это уже занятно, - протянул Уолтер прямо над ее ухом, с интересом разглядывая девушку. Она обернулась, с вопросом приподняв бровь. Здесь Энола не ощущала ни страха перед Уолтером, ни злости на свою судьбу, ничего. Ей было спокойно, как никогда раньше, и очень хорошо. Хотелось смеяться, петь и улыбаться. - Ты знаешь, где мы находимся? - Энола подошла вплотную к темному духу, завороженно рассматривая, как сменяющиеся цвета оставляли блики на мраморно-белой коже. - Там же, где я находился последние столетия. Внутри змея. Но так как он сейчас стал вами, то, полагаю, - Уолтер сделал театральную паузу, наблюдая, как в черты девушки просачивается нетерпение. - Это ваш внутренний мир, мисс Грейвс. Энола наморщила лоб, пытаясь осознать сказанное, во сне это было сделать гораздо проще. - Как я сюда попала? Я сплю? - Если вам так угодно считать, - Уолтер издевательски наметил поклон, изображая учтивого джентельмена. Если в реальности это обязательно вызвало бы у Энолы раздражение или страх от того, как слова Уолтера не вяжутся с его жестокостью, то теперь заставило лишь улыбнуться. - А как твое заключение выглядело раньше? - Девушка прошла дальше по этому странному пространству. Она не была даже уверена, что шла, не уверена, что двигалась, что здесь было само понятие движения. - Вам бы не понравилось, - Уолтер снова оказался рядом. Энола с удивлением обнаружила на лице Норрингтона… нет, не грусть и уж точно не страх, но что-то древнее, неизбывное и темное, что проступало сквозь идеальные черты и пробуждало в ее сердце сочувствие. Но, раз это был сон, то и странного в этом ничего не было. - Покажи, - девушка подошла вплотную, заглядывая в светло-серые, будто светящиеся изнутри глаза. Для этого ей пришлось запрокинуть голову и немного отступить. - Желание леди - закон, я полагаю, - Уолтер сбросил маску страдающего мужчины, и крепко ухватил Энолу за запястье. А после сон сменился на кошмар. Ужас свободного падения. Сердце надрывается, отдаваясь где-то в горле, внутренности будто поднимаются выше, подбираясь тошнотой, глаза слезятся, рот открыт в беззвучном крике, потому что здесь не существует звуков. Не существует времени, а значит, и конца. Нет даже света - кромешная тьма, и Энола не могла понять, открыты ли ее глаза или нет. Если бы не холодная рука, крепко сжимающая ее, она бы тут же сошла с ума от ужаса. Повернуть голову не получалось, не получалось даже найти взгляд Уолтера и попросить остановить эту пытку. Казалось, сердце не выдержит, но оно, упрямое, продолжало биться и продлевать мучения. Такого ужаса Энола не испытывала никогда. Всеобъемлющего, забирающего надежду, волю, саму суть человека. Если бы могла, Энола отдала бы все - себя, бабушку, отца, которого не знала, пожертвовала бы всем, лишь бы пытка прекратилась. А она не прекращалась. Падение длилось и длилось, и не было конца этому аду. Когда казалось, что Энола находится здесь уже вечность, все прекратилось. Девушка с хрипом вдохнула, падая на колени в море красок, руками хватаясь за пустоту, пытаясь снова собрать себя. Уолтер же, кажется, даже не запыхался. Он присел рядом с ней на корточки, прямо как в реальности, и заправил за ухо выбившуюся прядь волос. - Вы еле выдержали минуту, мисс Грейвс, - вкрадчивый голос прошелестел совсем рядом. - А сколько был там ты? - собственный голос показался чужим, надтреснутым и ломким. - Дольше, чем может осознать человеческий мозг, - Уолтер сел, вытянув длинные ноги и облокотившись на руки. - А что, мисс Грейвс, собираетесь меня жалеть, как в лучших романах для юных девушек? - Нет, - Энола, немного прядя в себя, устроилась неподалеку. - Но, кажется, теперь лучше понимаю, почему ты хотел отомстить Великому духу. - О, так вы все же нашли труд мисс Эймс? Превосходно, - Норрингтон кивнул своим мыслям, наблюдая за сменой красок. А Энола наблюдала за ним. В дымке сна, где все приобретает странные очертания и тем не менее кажется абсолютно к месту, она… любовалась. Точеная линия челюсти, упрямо сжатые тонкие губы. Прямой хищный нос, глубоко посаженные глаза, смотрящие пронзительно, будто в самую душу. Смоляные волосы, которые почему-то хотелось потрогать. Интересно, это были мысли, порожденные сном, или только здесь Энола решила признаться себе, что Уолтер привлек ее с самого начала? Разве это было важно? Во сне не нужно понимать, что плохо, а что хорошо, не нужно оправдываться за постыдные желания и мысли. На то он и сон - развеется по утру, не оставляя следов. Поэтому Энола смело потянулась вперед, пока не дотронулась до слишком идеального для человека лица. Ни единой морщинки, ни одной неровности. Теплая гладкая кожа. Уолтер чуть повернул голову, наблюдая за ней со смесью ленивого интереса и снисходительности. Он не отстранялся, но и не придвигался ближе, предоставляя Эноле свободу действий. Девушка провела другой рукой по волосам - они оказались жестче, чем ей представлялось, и одна не послушная прядь упала на лицо мужчины, делая его чертовски, невыносимо притягательным. Теперь она уже не считала Джейн Хантер дурочкой. Нет, теперь она враз поняла, что если неземное существо захочет очаровать человека, у последнего не будет ни единого шанса. А сейчас ей и не хотелось сопротивляться. Энола потянулась еще ближе, сосредоточившись на тонких губах. Лишь когда до них оставалось одно дыхание на двоих, сквозь пелену желания прорвался шепот: - Вы пожалеете, мисс Грейвс. Девушка упрямо мотнула головой и накрыла своими губами губы темного духа. Энола целовалась, и не раз. На шумных вечеринках, в темных парках, признаваясь в любви и желая выиграть пьяный спор. Но никогда она не чувствовала такого. Хотя, логично, что поцелуй с духом не похож ни на что другое? Уолтер, ожидаемо, не дал ей вести. Контроль перешел к нему в ту же секуиу, как Энола приоткрыла губы, пропускная его еще ближе. Он брал, не отдавая ничего взамен, пил ее жадно, мучительно прекрасно, и при этом делал именно то, что она хотела. В конце концов, это был ее сон. Ее руки на его плечах, комкают кожаный плащ. Его - там, где ей бы хотелось больше всего. На бедрах, груди, животе, вездевездевездевезеде Дыхания не хватало, в ушах шумело, но Энола не останавливалась, потеряв голову от желания, что вышло за рамки разумного. Когда сердце зашлось в предсмертной конвульсии, Энола наконец поняла, что Уолтер не дарил ей наслаждение. Он забирал ее жизнь. И в этот момент она наконец очнулась.

***

Джейкоб Мартин Стивенсон шел с работы домой. Рубашка вымокла от пота и неприятно липла к телу, из-за полноты мужчина постоянно останавливался, чтобы восстановить дыхание, хотя был не так уж и стар. Он мечтал только о том, чтобы завалиться в пустую квартиру с банкой пива и включить старый добрый футбол. Джейкоба абсолютно устраивала его жизнь. Если он кому-то рассказывал о своих неприхотливых буднях, люди сочувственно охали, спрашивали, почему же нет семьи и детей, но он никогда не хотел ответственности. Хотел работу, которая его бы кормила, и спокойствия, размеренности. У него было и то, и другое, и никто не жужжал над ухом, говоря, что нельзя питаться одними гамбургерами и пиццей. Чушь, конечно же можно! Этим вечером, как и любым из других вечеров, мистер Стивенсон купил тройной чизбургер и двойную порцию картошки фри и радостно шел домой. Он не знал, почему остановился. Почему решил посмотреть на другую сторону улицы. Но посмотрев, взгляд отвести уже не сумел. Там стоял мужчина в длинном черном кожаном плаще, черной рубашке и брюках - абсолютно не по погоде одетый. Но не эта деталь зацепила Джейкоба в нем. И даже не то, что незнакомец выглядел лучше, чем долбанные модели в рекламе нижнего белья - он вообще не выглядел как человек. А его взгляд прожигал насквозь, не позволяя двинуться с места, как бы ни хотелось бежать не оглядываясь. А бегать, к слову, мистер Стивенсон совсем не любил. Незнакомец плавно, неспешно двинулся Джейкобу навстречу, а он почувствовал… гнев. Чем дольше мужчина смотрел в неземные, странным образом притягательные глаза человека в черном, чем ближе тот подходил, тем сильнее сердце мистера Стивенсона наполнялось ненавистью. Жгучей, неконтролируемой, тяжелой. Джейкоб никогда и никого не ненавидел. Даже не злился почти. Его за глаза и в лицо называли абсолютно бесполезным человеком, практически пустым местом - что есть, что нет, разницы не заметишь. Никаких суждений, никаких страхов и амбиций. И его это полностью устраивало. Но теперь Джейкоб ненавидел так страстно, как никогда раньше. Он не знал, на кого или что он так злился, но это чувство расползалось внутри подобно отраве, заполняя каждую клеточку его тела. Незнакомец подошел. С бесстрастным выражением лица оглядел мистера Стивенсона и заговорил. Такого голоса Джейкоб еще не слышал. Всепроникающий, тихий, спокойный и неимоверно властный. Пугающий и внушающий доверие. Самый неприятный и ласкающий уши, самый ужасный и прекрасный, что доводилось ему слышать. Позже, когда его будут об этом спрашивать, мужчина не сможет рассказать, что именно сказал ему незнакомец. Как довел до трейлерного парка на окраине города. Откуда достал и вручил ему нож - длинный, с зазубренным лезвием. И почему Джейкоб решил, что все его беды в жизни (которых он тоже не помнил) случились лишь из-за одной пожилой женщины. Единственные слова, что он запомнил, незнакомец сказал ему в спину. И мистер Стивенсон знал, не мог объяснить, но знал, что запомнил их лишь потому, что человек в черном этого захотел. Не переношу, когда дела ведутся у меня за спиной. И когда пытаются играть по своим правилам. Надеюсь, мисс Грейвс усвоит этот урок, хотя я с радостью преподам еще несколько. Очнулся Джейкоб лишь тогда, когда красная пелена гнева спала. Увидел окровавленный нож в своих руках, разгромленную комнату и кровь. Так много крови! На полу лежала старушка - дряхлая, немощная и мертвая. Из развороченного живота выглядывали кишки. Над ней наклонился человек в черном. Придирчиво осмотрел, будто принимал работу ученика, и улыбнулся. Улыбнулся открыто, радостно, почти нежно. Обратил свой прожигающий взор на Джейкоба, и улыбка превратилась в отвратительную усмешку, не портящую, к сожалению, его лица. И тогда Джейкоб закричал. Истошно, скрывая голос. А незнакомец смеялся, с нескрываемым удовольствием наблюдая за происходящим.

***

Мягкие лучи рассветного солнца золотили бежевые стены. За коном чирикали птицы, радуясь лету, и совсем не обращали внимания на прерывистое, хриплое дыхание. Энола открыла окно, перевалилась через подоконник и жадно вбирала свежий воздух полной грудью. Казалось, Уолтер все еще пьет ее дыхание, а она пребывает в таком экстазе, что готова отдать себя всю, лишь бы он не останавливался. По щекам катились слезы, тело била крупная дрожь, а мозг сходил с ума, не понимая, как обработать все те противоречивые чувства, что кружились внутри Энолы. Наверное, только сейчас она наконец поняла, что имеет дело с существом, превосходящем человека. Это был не сон. Черта с два это был сон. Энола знала, что подсознание не могло ей показать того, что она никогда не видела и не чувствовала. А поцелуй с темным духом… такого Энола уж точно никогда не чувствовала. Такой обжигающей, опьяняющей страсти, огнем бегущей по венам. Она умирала, но была готова умолять убийцу, чтобы он не останавливался. И самое страшное - девушка поняла, что не смогла бы отказаться от нового поцелуя, если бы Уолтер предложил. Энола сползла по стенке, смотря сквозь зеленую листву и солнечные блики. Пытаясь выровнять дыхание и собрать себя обратно. Но знала, что прежней уже не будет. Это Уолтер имел в виду, когда говорил, что она пожалеет? Через несколько минут - или столетий? - сквозь дымку в голове наконец прорвался звук вибрации телефона. На ощупь Энола дотянулась до него и не глядя нажала ответить. - Энола? - Девушка нахмурилась, не узнавая голос, и посмотрела на имя звонившего. Там лишь высветился незнакомый номер. - Энола, это я, Хота! - Хота! - Она воскликнула наполовину с удивлением, наполовину с радостью, не веря, что слышит голос друга детства. - Как ты узнал мой номер? Как ты сам? - Энола, ты должна срочно приехать, - голос Хоты, повзрослевший и с незнакомыми серьезными нотками, был пугающе грустным. - Бабушка Нита, она… Энола вскочила, только успокоившееся сердце возобновило лихорадочный бег. - Что с Нитой? Что с бабушкой? - Голос был пугающе спокойным. Внутри разгорался огонь. - Она…черт, Энола, - страшнее всего было слышать в гулком, басистом голосе Хоты дрожь и всхлипы. - Ее убили, Эн. Чертовски жестоко убили.

***

Хорошо бы, если бы пошел дождь. Ливень. Пришла бы буря, торнадо, ураган, что угодно, что хоть бы чуть отразило состояние девушки. Но пели птицы. Шелестел в зеленых кронах деревьев теплый ветерок. Светило солнце, на голубом небе - ни облачка. Энола во второй раз за неделю надоела черное платье. На этот раз простое, неброское - бабушке не нравилась вычурность. Распущенные волосы развевались, колени упирались в мягкую землю. В отличие от другой церемонии, эта была простой, но гораздо более душевной. Бабушку Ниту любило все селение. Слезы были искренние, а улыбки, светящиеся теплой грустью при воспоминании о женщине - настоящими. И вот все ушли. Осталась Энола - на том же месте, где и была. Она не плакала. Не улыбалась, вспоминая былое. Она просто была. Смотрела на свежую могилу, на надгробие и дышала. А бабушка Нита нет. И она никогда не узнает, что Энола хотела извиниться. Хотела поблагодарить. Хотела обнять, смеяться вместе, рассказывать истории и любить единственного родного человека. Рядом раздался тихий смешок. Звук, чуждый этому месту скорби, пугливо растворился в кронах деревьев, но достиг слуха девушки. Выводя ее из ступора, заставил вздрогнуть и обернуться. Рядом стоял Уолтер. Весь в черном, он будто расползался кляксой на красках этого мира, забирал жизнь из всего, рядом с чем находился. Энола невидяще уставилась на него. Это был грабитель, так ей сказали. Грабитель забрался в бабушкин трейлер и зарезал ее в надежде найти деньги. Это не мог быть Норрингтон. Он не может быть отдельно от нее, так сказала Нита. Он не может зайти в ее дом. Но девушка уже видела ответ на невысказанный вопрос в серых глазах. Ухмылка превратилась в широкую улыбку. Мужчина присел, чуть наклонил голову, с удовольствием разглядывая, как в девичьих чертах разливается ужас, ненависть и горе. - Я же говорил, мисс Грейвс, что о поцелуе вы пожалеете, - Уолтер снова ударил ее одними словами, сдирая еще одно приятное заблуждение. Ложь самой себе, что все произошедшее было сном. - Пока вы умоляли меня не останавливаться, ваша бабушка истекала кровью и, да будет вам известно, звала вас на смертном одре. - Зачем убивать самого близкого мне человека? Зачем настраивать против себя? - Такова моя суть, - ответил он то ли с гордостью, то ли с обреченностью, то ли с бесстрастным принятием. Руки зарылись в землю, пытаясь найти хоть какую-то опору. Энола позволила себе слезу. Всего одну. Но и ту забрал Норрингтон, большим пальцем стерев соленую жидкость с ее щеки. Почти заботливо. Почти нежно. - Я обещал, мисс Грейвс, что заставлю вас освободить меня, и от обещания не отказываюсь. Я сделаю вашу жизнь невыносимой, пока вы не примете наконец единственно верное решение, - тихий голос прошелестел совсем рядом. И когда тонкие губы оставили поцелуй на виске девушки, она распалась на мириарды частиц в первозданном, неизбывном горе и ненависти - к себе и к нему.