Дышать тобой

Билли не спал нормально уже вторую неделю. Он ложился в три-четыре утра, когда небо начинало сереть, а глаза горели от недосыпа и сигаретного дыма. Закрывал глаза и сразу видел Стива: как он стоит на балконе, как курит, как смотрит в пустоту. Видел его спину в той белой рубашке, как ткань липнет к лопаткам, как мышцы перекатываются под кожей. Запах, тот самый, сладковато-солёный с горчинкой, теперь жил в голове постоянно, как паразит. Билли просыпался посреди ночи с эрекцией, от которой болело в паху, и матерился в подушку. Он не дрочил, не хотел. Хотел только оригинал. Только Стива. Всё остальное казалось фальшивкой. Харгров не мог остановиться. Это было как царапина, которую ты чешешь, пока не пойдёт кровь, а потом чешешь ещё сильнее, потому что зуд только усиливается. Он ездил к Figueroa чаще. Не каждый день, но почти. Четыре раза на той неделе, пять на этой. Парковался в разных местах: то в двух кварталах, то ближе, под деревом, где тень скрывала Camaro от случайных глаз. Сидел часами, курил, смотрел. Заметил, как Стив выходит на балкон ровно в полночь. Как по часам. Курит одну, иногда две, смотрит в пустоту. Один раз увидел, как он разговаривает по телефону. Голос не слышно, но плечи напряжены, как будто спорит с кем-то. Ещё раз — Стив вернулся поздно, с пакетом из аптеки, сунул руку в карман и зашёл в подъезд быстро, не оглядываясь. Билли гадал: suppressants? Или просто аспирин от головной боли? Злость накрывала с головой. Почему он не знает? Почему не может просто подойти и спросить? Днём в универе всё шло наперекосяк. Он сидел на лекциях, как зомби, карандаш в руках вертел, но не писал. Профессор по спортивной медицине раздавал задания на следующую неделю, что-то про анализ травм в баскетболе, а Билли смотрел в окно, где солнце било в глаза, и думал только о запахе. Зуд в носу стал постоянным фоном, как шум в голове после удара. Он теребил кожу до крови, пальцы были в красных следах, но не останавливался. Люди начали замечать. Томми и Кэрол показательно игнорировали его с той ночи в клубе. В коридоре универа Томми прошёл мимо, не кивнув, Кэрол скрестила руки и отвернулась, когда Билли подошёл к их столику в кафетерии. “Что за хуйня?” — подумал он, но не спросил. Знал: обида на то, что он “свихнулся из-за какого-то омеги”. Томми бурчал друзьям: “Харгров теперь не с нами, он в своём мире”, а Кэрол фыркала: “Пусть сначала разберётся”.  Билли было похуй. Он сидел один, жевал сэндвич без вкуса, думал о Стиве. Джек пытался заговорить пару раз. Первый, в раздевалке после тренировки, когда Билли стоял под душем, смывая пот. Джек подошёл, щека ещё опухшая от удара, но ухмылка на месте. — Слышь, Билли, ну чё ты? Мы ж друзья. Томми дуется, но это пройдёт. Давай мирись, бро. Пиво с меня. Билли не поднял взгляд. Просто повернул кран сильнее, вода хлестала по плечам. — Отъебись, Джек. Второй раз, в кафетерии. Джек подсел к столу, поставил поднос с бургером. — Эй, Харгров. Ты выглядишь как дерьмо. Что, тот омега так и не дал? Может, забудь его. Есть куча других. Билли посмотрел на него холодно, вилка замерла в руке. — Ещё слово и я тебе челюсть сломаю. Джек поднял руки, встал. — Ладно, ладно. Сам дурак. После этого Джек тоже отстал. Билли остался один. В универе он теперь был как призрак: приходил, сидел, уходил. Никто не подходил. Ему было наплевать. Друзья? Они были фоном, как шум в клубе. А Стив — это был бас, который бил по рёбрам. Ночью слежка стала глубже. Не просто смотреть. Теперь он окончательно свихнулся, ведь начал рыться. Из паранойи, или от скуки, или от того, что хотел знать больше. Останавливался у мусорных баков у дома Стива, когда тот уходил (он уже знал расписание). Надевал перчатки из бардачка, не дурак, знал, что это выглядит как преступление. Рылся в пакетах: пустые пачки сигарет, банки из-под пива, обёртки от лапши. Ничего интересного. Но в ту ночь нашёл. На дне одного пакета лежала порванная Polaroid-фотография. Билли вытащил её, стряхнул мусор. Молодой Стив, лет 18–19, улыбается пьяно, глаза блестят. Рядом парень с длинными волосами, в потрёпанной жилетке, гитара на фоне. Он обнимает Стива за шею, прижимает к себе. Оба выглядят счастливыми, как будто только что с концерта или вечеринки. На обороте, кривым почерком, нацарапано маркером: “1985, ты мой король”. Билли стоял под фонарём, смотрел на фото. Злость накрыла резко, как удар. “Какой-то фрик с гитарой? Из-за него этот придурок прячется? Скрывается в своей дыре, танцует один, как будто мир его предал?”  Он не знал деталей, но чувствовал: этот парень сломал Стива изнутри. Может, обманул, может, использовал, может, просто ушёл и оставил дыру. Билли размышлял, вертя фото в пальцах. Это добавляло азарта. Стив не просто цель. Загадка с тёмным прошлым, с кем-то, кто был до него. “Интересно, — подумал он зло, — Этот фрик тоже чуял его так же? Или просто трахал и бросил?” Курил, стоя у бака. Разорвал фото дальше, на мелкие кусочки. Бросил обратно в мусор. Злость не прошла, но стала острее, как лезвие. Он сел в Camaro, завёл мотор. Гнал по Figueroa быстрее обычного, ветер хлестал в окна. Теперь он знал: Стив не просто прячется. У него есть причина. И это делало охоту интереснее.