Дышать тобой

Билли знал, что сошёл с ума. Не просто “немного не в себе”, а по-настоящему, как те психи в кино, которые коллекционируют волосы или пишут письма кровью. Он видел это в зеркале каждое утро: глаза красные, как после бессонной ночи, кожа на носу потрескалась от постоянного трения, пальцы пожелтели от никотина. Он не спал нормально уже недели три. Ложился, когда небо серело, а просыпался через пару часов, мокрый от пота, с именем Стива на языке. “Стив Харрингтон. Стив Харрингтон.” Повторял как мантру, пока не вставал и не шёл в душ. Вода хлестала по спине, но внутри всё равно жгло. Запах, тот самый, единственный, который он чуял, сидел в голове, как крюк. Сладковато-солёный, с горчинкой. Билли вдыхал воздух в квартире, на улице, в универе — ничего. Тишина. Пустота. Только воспоминание о Стиве. Это сводило с ума. Он ловил себя на том, что стоит в коридоре универа и нюхает воздух, как собака. Люди отводили взгляд, шептались: “Харгров спятил”. Ему было похуй. Он хотел только одного: почувствовать это снова. По-настоящему. В тот же день он решил проверить. Может, это не только Стив. Может, он просто устал, или перекурил сигарет, или что-то сломалось в голове после той ночи в BMW. Он подловил второкурсника-омегу из универа. Парень вешался на него уже полгода. Высокий, худой, с длинными ресницами и привычкой кусать губу, когда нервничал. Звали его, кажется, Марк. Или Майк. Билли не запомнил. Важно было только то, что он был омегой: сладким, доступным, готовым на всё. В раздевалке после тренировки Марк стоял у шкафчика, переодевался, бросал взгляды. Билли подошёл вплотную, схватил за запястье. — Пошли. Парень не сопротивлялся. Глаза загорелись, губы растянулись в улыбке, словно он только что выиграл приз. Они вышли на парковку, сели в Camaro. Билли гнал молча, в сторону заброшенного склада на окраине. Того самого, где он с компанией когда-то гонял. Марк пытался заговорить, положил руку на бедро Билли. Тот не оттолкнул. Просто молчал. В головн вертелось как в стиральной машине на бесконечном цикле: “Проверь. Почувствуй. Должен быть запах. Должно сработать.” Внутри склада было темно, пахло пылью и старым маслом, наверное. Билли не чувствовал. Толкнул парня к стене, задрал ему футболку, спустил штаны. Марк стонал, выгибался, шептал “да, да, пожалуйста”.  Билли вошёл резко, без подготовки. Движения механические, злые, как будто он наказывал кого-то. Но внутри — ничего. Ни жара, ни голода, ни того сладкого стягивания внизу живота. Только отвращение. Густое, тошнотворное, как после поцелуя с Кристин. Тело двигалось, но разум кричал: “Это не он. Это не он. Нет запаха. Пусть.”  Марк пах, наверное, сладко, приторно, как все омеги. Но для Билли — тишина. Ничего. Только механика, как трахать куклу. Марк кончил быстро, задрожал, прижался ближе. Билли почувствовал, как внутри всё сжимается, но не от удовольствия, а от тошноты. Он даже не смог кончить. Выдернулся резко, поправил член в трусах, застегнул ширинку. Парень смотрел на него снизу вверх, глаза блестели, губы распухшие. — Билли… ты… — Заткнись, — голос вышел хриплым, чужим. — Ты мне не нужен. Ни ты, ни твой запах. Всё равно что трахать воздух. Марк замер. Улыбка сползла. Билли развернулся, вышел на улицу. Сел в Camaro, завёл мотор. Гнал обратно в город, не включая фары. В зеркале заднего вида видел, как Марк стоит в дверях склада, обнимает себя руками, смотрит вслед. Билли нажал на газ сильнее. Покрышки взвизгнули.  “Только Стив. Только он пробивает эту тишину. Я псих. Ебаный псих.” На следующую ночь он снова поехал к Figueroa. Camaro стоял под тем же фонарём, мотор заглушен. Билли курил, смотрел на окна. Свет в квартире Стива горел. Силуэт мелькал за шторами, он точно ходил по комнате, что-то делал. Билли считал минуты. Потом свет в квартире погас. Билли ждал. Он уже знал расписание: обычно Стив выходит на балкон в 00:17, курит там, смотрит вниз. Но сегодня свет погас раньше обычного, и балкон остался пустым. Через десять минут дверь подъезда скрипнула. Стив вышел. В тапочках, в старых спортивных штанах и растянутой футболке. Волосы взъерошены, будто он только что встал с дивана или пытался уснуть, но не смог. В руках пачка сигарет. Он остановился у перил, прислонился спиной к стене, закурил прямо на улице. Выдохнул дым вверх, посмотрел на свой пустой, тёмный балкон, как будто проверял, не оставил ли там что-то важное. Потом взгляд опустился ниже. На улицу. На Camaro под фонарём. Замер. Не убежал. Не крикнул. Просто стоял, курил, смотрел. Потом бросил окурок, затоптал его тапком. Пошёл прямо к машине медленно, уверенно, как будто принял решение. Билли опустил стекло, когда Стив подошёл вплотную. Тот остановился в шаге от двери. Голос низкий, злой, но усталый. — Сколько ещё будешь торчать под моим домом, как долбаный пёс? Билли затянулся сигаретой, выдохнул дым в сторону. — Пока не перестанешь убегать. Или пока эта херня в носу меня не убьёт. Твой запах — единственный, что я чую. Всё остальное — тишина. — Признание далось Харгрову с трудом. Стив на это лишь моргнул медленно. Потом фыркнул коротко, без веселья. — Запах? Ты серьёзно? Ты думаешь, это игра? Подкатить, сломать, уйти? Уходи, Билли. Ведь ты такой же как… Не важно. Он отвернулся, сделал шаг назад. Запах ударил Билли особенно сильно: густой, тёплый, обволакивающий. Сладковато-солёный, с той горчинкой, от которой внутри всё скручивало. Билли вдохнул резко, жадно. Мир на секунду поплыл: зрение сузилось, сердце ударило в рёбра так, что дыхание перехватило. Он сжал руль до боли в пальцах, чтобы не дёрнуться вперёд. Стив уже шёл обратно к подъезду. Не оглянулся. Билли сидел ещё долго. Курил, смотрел на закрытую дверь. Злость смешивалась с чем-то новым… Почти страхом. Он понимал: это не просто азарт. Это уже болезнь. Он помешался. Полностью. И это только начало. Он завёл мотор. Гнал по ночному городу, окна открыты, ветер хлестал по лицу. Но запах Стива сидел в салоне, в носу, в голове. Не уходил.