Дышать тобой

Билли весь день в универе был как на иголках. Первая пара, спортивная медицина, прошла в тумане. Он сидел в последнем ряду, карандаш в пальцах вертел, но не писал. Профессор раздавал тесты, говорил про надрывы связок, про восстановление после травм плечевого пояса. Билли смотрел на лист, видел буквы, но мысли были только о Стиве: как вчера его губы горели, как кровь смешалась с потом и сигаретами, как тело выгнулось, когда он прижался пахом. Член стоял пол-лекции тяжело, болезненно. Джинсы жали, яйца ныли, каждый раз, когда он сдвигал ноги, возбуждение вспыхивало заново. Профессор заметил. — Харгров, вы здесь? — голос сухой, раздражённый. — Это тест, а не медитация. Билли поднял взгляд медленно. — Здесь. Но писал механически. Ответы выходили правильными, но рука дрожала. Когда сдал лист и вышел, в коридоре остановился, прислонился к стене, выдохнул сквозь зубы. Запах Стива сидел в носу фантомом, сладковато-солёный, с горчинкой, и от этого член снова напрягся, до боли. Вторая пара — анатомия. Преподавательница рисовала на доске трапеции, дельты, широчайшие спины. Билли смотрел и видел только спину Стива: мокрую, напряжённую, мышцы перекатываются под кожей. Мысль о том, как вчера Стив прижался, как двигался резко, злобно, почти наказывая, ударила в голову. Член дёрнулся в джинсах, дыхание стало тяжелее. Он сжал кулаки под партой, ногти впились в ладони.  Преподавательница задала вопрос. — Харгров, как отличить надрыв от растяжения? — Надрыв — разрыв волокон, острая боль, отёк. Растяжение — перерастяжка, ноющая боль, без разрыва. Голос вышел хриплым. Она кивнула, но посмотрела подозрительно. — Будьте внимательнее. Билли не ответил. Сидел до конца пары, глядя в доску, но видя только Стива: как он оттолкнул его локтем, как ушёл в ванную, хлопнув дверью. Возбуждение не отпускало. Постоянное, фоновое, как зубная боль. Обед пропустил. Сидел на лавке у фонтана, курил, смотрел в пустоту. Третья пара — практика в зале. Переоделся в раздевалке, стоял под душем после, смывал пот. Парни вокруг шутили, но он не слышал. Мысли о Стиве: как он выгибается, как стонет тихо сквозь зубы. Член снова напрягся, Билли матюкнулся, повернул холодную воду на максимум. Не помогло. День закончился. Билли сел в Camaro, завёл мотор. Знал, что не должен ехать. Но зуд в носу и тяжесть в паху гнали вперёд. По пути заехал в круглосуточный, взял пачку Marlboro и две бутылки пива. Не для себя. Для Стива. “Может, это откроет дверь,” — подумал он зло. Figueroa выглядела как обычно: облупленные стены, мусор на тротуаре, воздух тяжёлый. BMW стояла криво. Билли припарковался, взял пакет, поднялся по лестнице. Постучал сильно, кулаком. Дверь открылась на цепочку. Стив посмотрел сквозь щель: глаза красные, злые, волосы растрёпаны. — Уходи. Билли протянул пакет. — Сигареты. Пиво. Стив посмотрел на пакет. Потом на Билли. Дверь захлопнулась резко. Цепочка звякнула. Билли стоял за дверью. Запах просочился сквозь щель густой, сладковато-солёный, с горчинкой. Нос наполнился им мгновенно, волна накрыла сильнее, чем вчера. Suppressants не справлялись совсем. Аромат бил по вискам, по паху, стягивал всё внутри. Член напрягся болезненно, яйца заныли, дыхание стало тяжелее. Он постучал снова. На этот раз тихо, но упрямо. Дверь открылась яростно, цепочка слетела. Стив стоял в проёме, глаза горят злостью, грудь поднимается рвано. — Не стой как идиот, сделай что-нибудь, — прошипел он, голос сорвался. Билли замер. Густой, обжигающий запах ударил в лицо ещё сильнее. — Ты уверен? Стив схватил его за рукав, втащил внутрь, захлопнул дверь. — Заткнись и ложись. Толкнул Билли на кровать резко, без церемоний. Билли упал на спину, не сопротивляясь. Стив стянул с него джинсы грубо, пальцы дрожали, но движения были точными, яростными. Сам разделся быстро. Спортивки полетели в угол. Запах заполнил комнату полностью: густой, невыносимый, сладковато-солёный, с горчинкой, которая жгла ноздри Билли. Член стоял колом, тело дрожало от напряжения. Стив замер на секунду, тяжело дыша. Потом наклонился к тумбочке, выдвинул ящик, достал презерватив. Обычный, без наворотов. Разорвал упаковку зубами, надел на Билли быстро, почти агрессивно. Пальцы скользнули по члену, сжали у основания, проверяя. — Не залечу, — бросил он хрипло, глядя Билли в глаза. — Не надейся. Билли не ответил. Только кивнул коротко. Стив оседлал его сверху. Полный контроль. Опустился резко, без подготовки, без смазки, только собственная влага от предтечки. Вошёл до конца одним движением, выдохнул сквозь зубы почти рыком, глаза закатились на миг от боли и облегчения. Начал двигаться вверх-вниз, жёстко, быстро, почти наказывая. Каждый толчок отдавался в бёдрах Билли ударом, Стив сжимал мышцы внутри, стискивал Билли так сильно, что тот чувствовал каждый сантиметр, каждую пульсацию. Стив наклонился вперёд, упёрся ладонями в грудь Билли, ногти впились в кожу сквозь футболку, оставляя красные следы. Двигался быстрее, резче. Бёдра шлёпали о бёдра Билли, пот стекал по груди Стива, капал на Билли горячими каплями. Лицо Стива искажалось злостью, облегчением, отчаянием в одном выражении. Губы сжаты в тонкую линию, глаза полуприкрыты, дыхание вырывалось хрипло, почти стонами, которые он глушил сквозь зубы. Билли лежал неподвижно, только держал Стива за бёдра, пальцы впились в кожу до синяков, не сильно, но достаточно, чтобы чувствовать каждый рывок. Не говорил ни слова. Смотрел вверх, на лицо Стива, на то, как оно ломается от смеси ярости и наслаждения. Запах бил по вискам, возбуждение накрывало волнами. Билли кончил первым, резко, без предупреждения, тело выгнулось дугой, сперма выплеснулась в презерватив горячими толчками. Он не издал ни звука, только сжал зубы так, что желваки проступили. Стив кончил через несколько секунд. Задрожал всем телом, мышцы внутри сжались спазмом, выдохнул хрипло, почти криком. Тело выгнулось, голова запрокинулась, пот стекал по шее, по груди. Он замер на мгновение, внутри всё ещё пульсировал, сжимая Билли, потом резко отстранился. Встал, ноги дрожали, но он не упал. Стянул презерватив с Билли, завязал узлом, бросил в мусорку у кровати. Подошёл к окну, закурил, не глядя на Билли. Стоял спиной, дым уходил в вечер длинными струями. Билли лежал ещё секунду, чувствуя, как тело всё ещё дрожит от оргазма. Потом встал медленно, надел джинсы молча. Подошёл к двери, остановился. Воздух в комнате был тяжёлым от запаха Стива. — Если не хочешь, чтобы я приходил — скажи прямо, — сказал тихо, голос вышел ровным, но с подтекстом. — Я не буду ломиться. Стив не обернулся сразу. Затянулся глубоко, выдохнул дым в окно. Потом медленно повернул голову, только наполовину, так, чтобы Билли видел профиль: скулу, мокрые волосы, прилипшие к виску. — А ты правда думаешь, что я могу сказать «не приходи»? — голос вышел хриплым, усталым, но с той же саркастической сталью, что всегда была у Стива. — После того, как ты уже здесь? После того, как я сам тебя впустил? После того, как… — он осёкся, коротко выдохнул, почти смешок, но без веселья. — Ты же знаешь, что будет завтра. И послезавтра. И я буду ненавидеть себя за это. Но всё равно впущу. Билли стоял молча. Смотрел на спину Стива: напряжённые плечи, пот, который всё ещё блестел на коже. — Тогда зачем презерватив? — спросил тихо, почти без эмоций. — Если всё равно ненавидишь. Стив фыркнул коротко, зло. — Потому что я не идиот. Потому что не хочу, чтобы ты оставил во мне что-то, кроме запаха. Потому что… — он замолчал, затянулся ещё раз, дым дрожал в воздухе. — Потому что я всё ещё пытаюсь держать хоть какую-то границу. Хоть одну чёртову вещь, которую ты не заберёшь. Билли кивнул медленно, хотя Стив не видел. — Я не заберу то, что ты не отдашь. Стив наконец повернулся полностью. Глаза красные, но уже не злые, а просто усталые. Губы распухшие от поцелуев и укусов. Он смотрел на Билли долго, почти изучающе. — Тогда зачем ты приходишь? — спросил тихо, почти шёпотом. — Если не хочешь забрать. Билли сглотнул. Горло пересохло. — Потому что без тебя я опять ничего не чую. Ни хера. А с тобой… хоть что-то в башке шевелится, кроме злости. Стив смотрел ещё секунду. Потом отвернулся к окну, затянулся последним раз, бросил окурок вниз. — Уходи, — сказал он ровно, без злости. — Пока я не передумал и не попросил остаться. Билли не ответил. Просто открыл дверь, вышел. Спустился по лестнице. Сел в Camaro, завёл мотор. Гнал по ночному Лонг-Бич, ветер хлестал в окна. Злился на Стива, на себя, на то, как тело требовало больше. Оргазм не принёс облегчения, он только усилил голод. Запах Стива сидел в носу, в коже, в крови. Член снова напрягся через полчаса тупо и упрямо. Билли знал: завтра приедет снова.