Дышать тобой

После той ночи всё изменилось, но не так, как Билли ожидал. Он продолжал приезжать. Не каждый день, чтобы не давить, не спугнуть, но через день, иногда два. Привозил мелочи: пачку Marlboro, пару бутылок Bud, иногда жирный бургер из круглосуточной дыры на углу, который Стив жевал молча, глядя в окно. Они больше не спали. Не целовались. Не прикасались даже случайно. Просто сидели на кухне. Стив у окна, Билли напротив, локти на столе, перекидывались парой фраз. «Как тачка?» «Нормально едет. Ремень держит.» «Плечо ещё ноет?» «Перетерплю.» Пиво шипело, открываясь. Сигареты тлели в пепельнице. Дым висел в воздухе, смешиваясь с остатками запаха предтечки — теперь слабого, приглушённого, как эхо. Suppressants снова работали, но не до конца: иногда, когда Стив наклонялся за пепельницей или просто поворачивал голову, лёгкая волна сладковато-солёного с горчинкой всё равно пробивалась. Билли ловил её ноздрями, замирал на секунду, потом выдыхал медленно, будто боялся распугать. Он привыкал к этому. К тому, что нос наконец дышит по-настоящему. Не фантомами, не воспоминаниями, а живым ароматом. Каждый вдох был как первый глоток после долгой жажды: лёгкое покалывание в висках, тепло в груди, тянущее ощущение ниже живота. Сердце сжималось болезненно, когда Стив делал что-то обычное: наливал кофе в две кружки, одну протягивал молча, не глядя; закуривал, выдыхая дым в потолок длинной струёй; поправлял волосы, откидывая прядь со лба. Всё это выглядело элегантно, не нарочито, а естественно, как будто Стив даже не старался. Просто существовал. И от этого Билли внутри всё переворачивалось: злость, голод, странная, почти нежная тоска, которой он не понимал и не хотел понимать. Один раз пришёл на середине какого-то французского фильма. Стив открыл дверь, посмотрел на него устало, но без злости. — Опять ты. — Опять я. Стив отступил в сторону. Билли вошёл. На маленьком старом телевизоре шёл чёрно-белый фильм. Какие-то люди в плащах, дождь, сигареты, длинные паузы. Стив сел на диван, не выключая. Билли сел рядом, не вплотную, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его тела. Они смотрели молча. Курили. Пили пиво из банок. Никто не говорил. Только дыхание, дым и тихий французский диалог на фоне. Билли не понимал ни слова, но не это было важно. Важно было то, что Стив не прогнал. Что позволил сидеть рядом. Что запах, слабый, но живой, витал между ними, как невидимая нить. Когда фильм закончился, Стив выключил телевизор, встал, пошёл на кухню. Билли остался сидеть. Слышал, как Стив открывает холодильник, наливает воду. Потом вернулся, протянул бутылку. — Пей. А то с твоим пивом скоро печень откажет. Билли взял. Пальцы коснулись пальцев коротко, случайно. Оба замерли на долю секунды. Потом Стив убрал руку, отвернулся к окну. — Иди домой, Билли. Билли допил воду, встал, ушёл. Не сказав ни слова. Так и шло. Спокойно. Медленно. Почти мирно. Пока не пришёл тот вечер. Старый знакомый из тусовки, тот самый Рикки, который когда-то подсказал адрес, подогнал билет на концерт. Corroded Coffin. Маленький клуб на окраине, метал, гром, пот, кожа. Билли сначала хотел отказаться — не его компания. Но потом подумал: а почему нет? Может, выйдет вытащить Стива из норы. Может, хоть раз, вновь, увидит его не в четырёх стенах, а среди людей. Не надеялся, что согласится. Просто спросил. Приехал вечером. Постучал. Стив открыл уже одетый, в чёрной рубашке, волосы уложены чуть аккуратнее обычного. Видимо, собирался куда-то. — Привет. — Привет. Билли протянул билет. — Концерт сегодня. Не знаю, твоё ли, но… может, сходим? Стив смотрел на Билли. Долго. Потом кивнул коротко, почти против воли, так и не взглянув на билеты. — Ладно. Билли замер. Не ожидал. — Серьёзно? — Серьёзно. Только чур, без твоих друзей. Только мы. Билли кивнул. Внутри всё сжалось не от страха, а от странного, почти болезненного предвкушения. Они приехали на клуб. Маленький, прокуренный, стены в наклейках, пол липкий от пива. Corroded Coffin уже настраивались, гитары визжали, барабаны били пробные удары. Билли пошёл за пивом. Две банки, холодные, запотевшие. Вернулся и замер. Стив стоял посреди зала и не двигался. Совсем. Как будто кто-то нажал на паузу именно на нём. Руки опущены вдоль тела, пальцы сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели до синевы. Плечи напряжены, шея вытянута вперёд, как у человека, который только что получил удар под дых. Глаза были огромные, чёрные, зрачки расширены до предела. В них плескалось сразу всё: злость, страх, боль, которую он привык глушить годами, и что-то ещё… Старое, ржавое, как заноза, которую так и не вытащили. К нему шёл высокий парень с длинными тёмными волосами, собранными в низкий хвост. Потрёпанная кожанка с нашивками, гитара за спиной. Та же, что была на порванной Polaroid. Ухмылка на лице колючая, уверенная, как будто он знал, что Стив сейчас не сможет отвести взгляд. Билли почувствовал, как внутри всё сжимается резко, болезненно. Не ревность. Что-то хуже. Как будто кто-то схватил его за горло и медленно сдавливает. Парень остановился в двух шагах от Стива. Наклонил голову набок, разглядывая его медленно, почти с наслаждением. Билли видел это даже сквозь толпу: как глаза этого типа скользят по лицу Стива, по шее, по сжатым кулакам. Как будто он уже владеет всем этим. Как будто имеет право. — Привет, король, — голос низкий, с хрипотцой, пробивающейся сквозь гул клуба и настройку инструментов. — Давно не виделись. Я соскучился. Стив не ответил. Только ноздри дрогнули коротко и резко, словно он пытался вдохнуть и не мог. Грудь поднималась слишком быстро, слишком неровно. Билли видел это даже отсюда: как тонкая жилка на шее бьётся, как пальцы дрожат, как губы сжаты в тонкую белую линию. Парень шагнул ближе. Наклонился, почти касаясь губами уха Стива, так близко, что Билли почувствовал, как в нём различается что-то красное, горячее как магма. — Ты всё такой же красивый, когда злишься, — сказал он тихо, но достаточно громко, чтобы Билли услышал сквозь шум. — Помнишь, как мы… после концерта, в гримёрке? Ты дрожал точно так же. Только тогда ты не отталкивал. Стив резко втянул воздух. Звук вышел почти болезненным, как всхлип, который он тут же подавил. — Вали от меня, Мансон, — голос Стива вышел хриплым, надломленным, но в нём всё ещё была та сталь, которую Билли уже знал. Только теперь она дрожала. Парень — Эдди — усмехнулся шире. Протянул руку медленно, демонстративно и коснулся пальцами щеки Стива. Лёгким, почти ласковым движением, как будто проверял, помнит ли тот это прикосновение. — О, ты всё ещё злишься. Это мило. Я думал, ты уже забыл, как тебе нравилось, когда я… Билли не дослушал. Банки пива упали на пол, глухо звякнули, пиво растеклось тёмной лужей. Он прошёл сквозь толпу быстро, молча. люди сами расступались, чувствуя, что от него несёт злостью и чем-то ещё более опасным. Встал между ними, спиной к Стиву, грудью к Эдди. Запах Стива ударил в лицо волной: густой, сладковато-солёный, с горчинкой, смешанной теперь со страхом. Билли почувствовал, как внутри всё сжимается: не от ревности, а от ярости. От того, что кто-то смеет так смотреть на Стива. Так трогать. — Отвали, — голос вышел низким, ровным, но в нём уже звенела сталь. Эдди поднял брови, посмотрел на Билли сверху вниз с лёгким удивлением и насмешкой. — О, новый пёс? — он усмехнулся, склонил голову набок. — Быстро ты, Стив. Нашёл замену? Он трахает тебя лучше меня? Билли не ответил. Просто ударил одним чистым, резким движением, прямо в челюсть. Хруст кости о кость. Эдди отлетел назад, споткнулся о усилитель, упал на колени. Губа лопнула, кровь потекла по подбородку яркой струёй, капнула на пол. Толпа вокруг замерла. Кто-то присвистнул. Кто-то тихо выругался. Гитарист на сцене перестал настраивать струны и звук оборвался на полуноте. Эдди встал медленно. Вытер кровь тыльной стороной ладони, размазал по щеке. Усмехнулся криво, но всё ещё нагло, хотя в глазах уже мелькнуло что-то новое. Не страх. Уважение пополам с яростью. — Неплохо, — сказал он, глядя на Билли. Потом перевёл взгляд на Стива поверх его плеча. — Ты всегда возвращаешься, малыш. Всегда. Стив шагнул вперёд. Голос вышел тихо, но твёрдо, как приговор. — Больше не подходи. Никогда. Эдди посмотрел на него долго. Потом кивнул почти весело, но в этом веселье уже не было тепла. — Как скажешь, король. Развернулся и ушёл за кулисы, держась за челюсть. Кровь всё ещё капала с губы, оставляя тёмные пятна на полу. Билли повернулся к Стиву. Тот стоял неподвижно. Дыхание рваное, глаза блестели не от слёз, а от ярости, которая теперь вырвалась наружу. Руки дрожали. Запах страха смешался с запахом Харрингтона: тонкий, горький оттенок, от которого у Билли внутри всё сжалось до предела. — Идём, — сказал Билли тихо. Стив кивнул коротко, как будто боялся, что если скажет хоть слово, то сломается. Они вышли из клуба не дожидаясь начала концерта, не оглядываясь. Ночь была холодной, ветер с океана бил в лицо, но Стив шёл молча, плечи напряжены, взгляд в асфальт. Билли открыл дверь Camaro, Стив сел на пассажирское сидение быстро, почти падая. Машина тронулась. Они ехали в тишине. Только шум мотора и дыхание Стива, слишком быстрое, слишком неровное. Наконец Стив заговорил тихо, глядя в окно. — Спасибо. Билли не ответил. Только сильнее сжал руль. Внутри всё кипело. Не от злости на Эдди. От того, что Стив всё ещё боится. От того, что этот страх — часть него. И от того, что Билли хочет забрать этот страх себе. Вырвать. Сжечь. Но не знает как. Машина ехала по ночному Лонг-Бич. Фары выхватывали асфальт. Билли знал: это не конец. Это начало войны.