Дышать тобой

Весь день Билли ходил как наэлектризованный. Уехал утром, а уже через час внутри всё начало трещать. Сидел на лекции, карандаш в пальцах вертелся, а перед глазами Эдди: его поганая ухмылка, рука на щеке Стива, голос «привет, король». Мысль била в висок, как молот: «А вдруг именно сейчас. А вдруг в эту самую секунду этот длинноволосый ублюдок уже стоит под дверью. Уже заходит. Уже улыбается так, как умел только он. А Стив… Стив опять замирает. Опять становится тем пацаном, который верит каждому слову». После четырех Билли уже не выдерживал. Встал посреди практики, бросил тренеру «мне надо» и ушёл, не дожидаясь, пока тот откроет рот. Сел в Camaro, вдавил газ в пол. Покрышки взвизгнули, асфальт ушёл назад. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить через рёбра. Когда припарковался под фонарём уже смеркалось. BMW стояла ровно, что странно, как будто Стив сегодня был спокоен. Свет в окне горел тёплый, жёлтый, уютный. Билли выдохнул сквозь зубы коротко, зло, но с облегчением. Эдди здесь не было. По крайней мере пока. Поднялся по лестнице быстро, почти бегом. Постучал два раза, резко. Дверь открылась почти сразу. Стив стоял в проёме в старой чёрной футболке, рукава закатаны до локтей, волосы ещё влажные после душа, в руках деревянная ложка, с которой капал красный соус. Стив выглядел… Живым. Круги под глазами почти сошли, плечи не деревянные, взгляд спокойный, хоть и с лёгкой настороженностью. — Ты рано, — сказал он, чуть приподняв бровь. Билли сглотнул. Голос вышел хрипловато. — Не усидел. Стив кивнул коротко и без лишних вопросов. Отступил в сторону. — Заходи. Голоден? Билли вошёл, закрыл дверь за спиной. Запах еды ударил сильнее. Нет, не запах, а просто знание: шипение на сковороде, пар, поднимающийся вверх, лук, который уже подрумянился до золотистой корочки. Для Билли это была картинка без запаха, он видел пар, слышал шипение, но ничего не чувствовал. Только знал, что это еда. И что Стив её готовит. — Очень, — соврал он, хотя желудок уже сворачивался в тугой комок от одного присутствия Стива рядом. Каждый раз, когда тот был близко, внутри всё стягивалось не от голода, а от спазмов, от того, что тело помнило: это единственный человек, который пахнет.  Харрингтон хмыкнул будто не поверил, но не стал спорить. Повернулся к плите. На сковороде шипели макароны с соусом, лук и чеснок уже подрумянились, в воздухе, который Билли не чувствовал, витал запах базилика из пакетика, что Стив только что добавил. Он мешал ложкой, движения точные, спокойные, почти домашние. Билли стоял в дверях кухни и смотрел. Смотрел, как Стив наклоняется к плите, а футболка натягивается на спине, проступают лопатки. Как откидывает прядь волос со лба тыльной стороной ладони, движение короткое, привычное, почти ленивое. Как берёт тарелки из шкафа, достаёт вилки из ящика, накладывает порцию — сначала себе, потом Билли, чуть больше, будто специально. Как ставит тарелку перед ним на стол, без слов, просто ставит и садится напротив, локти на столе, взгляд спокойный. Билли смотрел и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Не от голода. От того, что Стив сделал это для него. Ну почти. Не для «любимого», не для «моего альфы», а просто для человека, который пришёл. И от этого хотелось одновременно зарыться лицом ему в шею и провалиться сквозь пол. Желудок сжался ещё сильнее спазмом, почти болью. Но Билли взял вилку. Съел всю порцию механически, через силу, потому что иначе это было бы предательством. Каждый кусок застревал в горле, соус казался слишком густым, макароны слишком тяжёлыми, но он глотал. Потому что Стив положил это на тарелку. Потому что Стив смотрел, как он ест, не с подозрением, а просто так, будто проверял, жив ли ещё. Иногда уголок рта Стива чуть дёргался. Почти улыбка, но сдержанная. Харрингтон ел молча, иногда поглядывал на него спокойно, без давления. Когда тарелки опустели, Стив встал, убрал посуду в раковину. Билли тоже встал помочь, но тот мотнул головой: сиди. Вернулся с двумя банками пива и пачкой сигарет. Открыл одну, протянул Билли. Он взял. Они прошли в маленькую, тесную гостиную, с продавленным диваном напротив старого телевизора с кинескопом. Стив включил телевизор. Шел какой-то старый фильм 80-х, звук почти на нуле. Экран мигал синим светом по стенам. Они сидели в полутьме: Стив на диване, Билли рядом, но не вплотную. Курили. Пили пиво маленькими глотками. Билли то и дело ловил себя на том, что пялится на Стива: на профиль, на то, как тот выдыхает дым в сторону, на то, как пальцы держат сигарету, на то, как свет от телевизора скользит по скуле, по шее, по ключице. Стив заметил. Повернул голову. — Чё смотришь? Билли пожал плечами, уголок рта дёрнулся. — На тебя. Стив фыркнул коротко, без злости, почти тепло. — Извращенец. — Возможно. Они снова замолчали. Докурили. Допили пиво. Фильм шёл своим чередом: какие-то погони, взрывы, диалоги на фоне. Стив вдруг встал. Выключил телевизор. Повернулся к Билли. — Ложись на диване. Я на кухне. Билли кивнул. Не стал спорить. Стив ушёл на кухню, там стоял старый матрас, который он называл «гостевым». Билли лёг на узкий, продавленный диван, пахнущий Стивом, то есть единственным, что он вообще мог почувствовать. Закрыл глаза. Но сон не шёл. Только воспоминание о том, как Стив накладывал ему еду, как смотрел, как молчал рядом. Утро пришло серое, вязкое, как вчерашний дым в лёгких. Билли проснулся от звука воды в ванной. Стив уже был на ногах. Запах кофе разошёлся по квартире дешёвого, растворимого, но родного. Харгров знал, что он должен быть, хотя сам ничего не чувствовал.  Билли встал, потянулся, хрустнули позвонки. Прошёл на кухню босиком. Стив стоял у окна в тех же спортивках и растянутой футболке. Кружка в руках дымилась. Он не обернулся, когда Билли вошёл. — Доброе, — буркнул Билли. — Угу, — Стив сделал глоток. — Кофе на столе. Билли взял вторую кружку. Сел за стол. Они молчали. Это уже стало их нормой — молчать вместе. Не неловко. Просто… спокойно. Пока не раздался звонок в дверь. Стив замер. Кружка в руке дрогнула, кофе чуть не плеснул через край. — Ждёшь кого-то? — спросил Билли тихо. — Нет. Звонок повторился настойчивый, длинный, как будто человек за дверью знал, что его точно услышат. Стив поставил кружку. Медленно прошёл в коридор. Билли встал следом, не спрашивая. Остановился в дверном проёме кухни, скрестив руки. Стив открыл дверь не широко, только на щель. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти пяти. Высокий, подтянутый, в дорогом тёмно-синем пальто, под которым виднелся костюм, явно сшитый на заказ. Седеющие виски, идеальная стрижка, взгляд холодный, оценивающий. Пахло от него деньгами, дорогим одеколоном и чем-то металлическим, как от человека, который привык, что всё вокруг него гнётся. Билли, конечно, ничего не чувствовал, но знал по виду: это альфа и он из другого мира. — Стивен, — голос ровный, поставленный, как у диктора. — Доброе утро. Стив не ответил. Только челюсть напряглась. — Можно войти? — спросил мужчина, уже делая шаг вперёд. Стив не двинулся с места. — Нет. Мужчина остановился. Поднял бровь. — Ты серьёзно собираешься разговаривать с отцом в дверях, как с коммивояжёром? — Я вообще не собираюсь с тобой разговаривать. Харрингтон старший вздохнул коротко, театрально, как будто устал от детской выходки. — Довольно ребячества. Я приехал не ругаться. Я приехал забрать тебя домой. Стив коротко, зло фыркнул. — Это не мой дом. И ты это знаешь. — Это твой дом, Стивен. Там твоя комната, твои вещи, твоё будущее. А здесь… — Дэнни обвёл взглядом облупленный коридор, потрескавшийся потолок, — …Это не жизнь. Это самоистязание. Ты позоришь фамилию. И себя. Билли почувствовал, как внутри всё закипает. Медленно, но неотвратимо. Он шагнул вперёд, встал за спиной Стива не касаясь, но достаточно близко, чтобы мужчина его увидел. Мистер Харрингтон перевёл взгляд. Прищурился. — А это кто? Стив не обернулся. Только плечи напряглись сильнее. — Не твоё дело. — Всё, что происходит в квартире моего сына — моё дело, — он посмотрел на Билли сверху вниз, как на грязь под ботинком. — Отброс какой-то. Воняет перегаром и дешёвыми сигаретами. Это твой типаж, Стивен? Трахаться с первым встречным из подворотни? Билли почувствовал, как в висках застучало. Кулаки сжались сами. Стив повернул голову только чуть, чтобы видеть Билли краем глаза. — Билли, — тихо, предупреждающе. Но Билли уже шагнул вперёд. Плечом отодвинул Стива в сторону, не грубо, но твёрдо. — Повтори, — сказал он тихо. Голос вышел низким, опасным. — Повтори, что ты сказал. Дэнни усмехнулся холодно, презрительно. — Я сказал, что мой сын опустился до секса с бродячим альфой. И если ты думаешь, что можешь… Билли ударил. Не размахиваясь. Коротко, резко, прямо в солнечное сплетение. Отец Стива сложился пополам, воздух вышел из лёгких со свистом. Он отступил на шаг, схватился за косяк, чтобы не упасть. Лицо побагровело, глаза вылезли. Стив не двинулся. Просто стоял и смотрел холодно, отстранённо, как будто это происходило не с ним. Билли схватил Харрингтона старшего за воротник пальто, рванул вверх, прижал к стене. Лица оказались близко. — Ещё раз откроешь рот про него в таком тоне — я тебе зубы выбью и в горло засуну, — проговорил Билли тихо, почти ласково. — Понял? Мужчина дышал тяжело, с хрипом. Но в глазах не было страха, только ярость и презрение. — Ты… труп, — прохрипел он. — Я тебя раздавлю. Через суды. Через полицию. Через адвоката. Через всё, что угодно. Он мой сын. И он вернётся домой. Билли отпустил его резко. Мужчина чуть не упал, но удержался. — Попробуй, — сказал Билли спокойно. — Только учти: я не из тех, кого можно купить или запугать. А он — не твоя собственность. Мистер Харрингтон выпрямился. Поправил пальто дрожащими руками. Посмотрел на Стива долго, тяжело. — Ты ещё пожалеешь, Стивен. Очень пожалеешь. Стив наконец заговорил. Голос ровный, без эмоций. — Уходи. Отец ещё секунду смотрел на него. Потом развернулся и пошёл вниз по лестнице. Спина прямая, но шаг уже не такой уверенный. Дверь в подъезде хлопнула. Тишина. Стив закрыл дверь квартиры. Медленно повернул ключ. Прислонился лбом к дереву. Дышал тяжело, но ровно. Билли стоял посреди коридора. Кулаки всё ещё сжаты. Дыхание частое. Стив оттолкнулся от двери. Прошёл на кухню. Достал сигарету. Прикурил. Сел на пол у окна, там где всегда сидел. Выдохнул дым в стекло. Билли сел рядом. Не касаясь. Молчали долго. Потом Стив сказал тихо, глядя на улицу. — Он всегда так. Думает, что деньги решают всё. Что если заплатить достаточно, то можно купить человека. Меня. Мою жизнь. Моё тело. Всё. Билли кивнул медленно. — Пусть попробует забрать. Стив повернул голову. Посмотрел на него долго и внимательно. — Ты только что ударил моего отца. — Да. — И не жалеешь? Билли усмехнулся криво. — Ни хуя. Стив кивнул. Затянулся ещё раз. Выдохнул дым в потолок. — Спасибо. Билли пожал плечами. — Не за что. Они снова замолчали. Курили. Смотрели в окно. За стеклом начинался обычный день Figueroa: машины, мусор, редкие прохожие. Всё как всегда. Но внутри квартиры что-то изменилось. Теперь это был не просто дом. Теперь это была их территория. И они оба это знали.