Тени боятся света

⊱• † ⊹ • ♱ • ⊹ † •⊰

Столовая вечерами напоминает чрево мёртвого кита — огромная, зловонная, с рядами облезлых столов, похожих на выбитые зубы. Каин, наблюдая со стороны за разыгравшейся сценой в другом конце зала, чувствует, как тошнотой накатывает мерзость несправедливости. Он видит, как Авель буквально раздувается от гордости, искренне веря в целительную силу своего варева — у кого-то из местных бессмертных братец выторговал якобы «исцеляющее» зелье и, захлебываясь от собственной значимости, он признаётся, что уже несколько дней тайно подливал эту мутную жижу в питьё Лэйн. Вот так совпадение — как только Каин пожертвовал подыхающей девчонке часть своих сил и ей стало лучше — сразу объявляется Авель со своими травками, которому достаются и благодарность, и похвала. Удобно получилось, приписать чужие заслуги себе. И как же раздражает чужое бахвальство! Этот бред действует на нервы: Лэйн, может, и обманута Каином, но Авель обманут собственной праведностью, обманывая ещё этим и глупую смертную. Даже и Каин обманул себя, когда решил, что сможет умолчать, припрятать до подходящего момента грязный-прегрязный секрет чудесного выздоровления мессии. Тяжёло, очень тяжёло находиться в тени чужой славы, когда только усилиями Каина оживший кадавр удержался от возвращения в забвение.       — Пей, Лэйн. Тебе нужно восстанавливать силы, — голос Авеля сочится патокой, от которой Каин начинает внутренне закипать. Брат откупоривает цветной пузырёк с мутной жидкостью цвета гниющей раны и одним движением переливает всё в металлическую кружку. И, коротко нагрев ладонями содержимое, подталкивает к девчонке, рассуждая: — Видишь, тебе уже лучше. Я ведь говорил, что это зелье творит чудеса, стоит только уверовать. Лэйн послушно, даже доверчиво (о, какая она бывает с другим!) обхватывает кружку тонкими пальцами. Смотрит в наверняка дурно пахнущую жижу так, словно надеется увидеть там ответы. Колеблется мгновение, но прикладывается губами к металлу и её горло дёргается в тяжёлом, медленном глотке. Она действительно верит. До чего наивная! Верит, что именно эта подкрашенная дрянь вытащила её из той бездны, где она ещё вчера разлагалась заживо. Каин презрительно фыркает, впиваясь в девчонку глазами. «Вчера ведь сдохнуть хотела, сегодня уже планы поменялись? Какая занятая однако».       — Авель, — перебивает мрачные мысли Каина негромким, но непривычно крепким голосом Лэйн, — я не знаю, что ты туда добавил, но это сработало. — И смотрит своими проклятыми глазами на парня так, будто он только что своими ручками вытащил её из петли. — Голова больше не кружится. Спасибо. Последнее время мне было не очень хорошо. — С заминкой, она озаряется неожиданно мягкой улыбкой. — Кажется, я наконец-то начинаю приходить в себя. От услышанного Каин неверяще давится возмущением. Воспоминания о её жалком, предсмертном состоянии, когда она обнаружилась на полу в остывшей комнате, забытая, ненужная никому врываются вспышкой в его сознание. Не очень хорошо? Девчонка почти что встретилась с Шепфа во второй раз — и если кого и следовало благодарить, то никак не полудурка братца, с его смехотворными зельями, и даже не сгинувшего Шепфа, что сам же прежде «наградил» Лэйн проклятием — спасти человечество буквально за счёт её жизни (а ведь Каин тоже почти что вернул её к жизни!), которое Авель фанатично считает высшим даром. Приравнивает эту паршивку к бессмертным небось. Каин стоит в тени и его пальцы непроизвольно сжимаются, впиваясь ногтями в руку — ту самую, которую он вскрыл ради неё. Оттолкнувшись от стены, он по-кошачьи лениво направляется к столу, занятому парочкой святош местного разлива. Остановившись напротив них, Каин показательно скрещивает руки на груди. Цепкий взгляд проходится с презрением по сияющему лицу брата. Авель — этот блаженный дурак, фанатичный ангелочек, внезапно возомнивший себя целителем. Его преданность Лэйн — бесполезная, насквозь дырявая, как и его помыслы, — поражает, неприятно удивляет эскалацией. Он, очевидно замечает брата (и так ведь был в курсе, чувствовал взгляд Каина) — однако не поворачивается к брату, предпочитая глазеть на девчонку, будто отвернись он хотя бы на секунду — и ту украдут безвозвратно. Да только кому сдалась она? А вот Лэйн оборачивается к подошедшему с легко читаемым напряжением в подобравшейся позе. Не боится, но всё равно подспудно ожидает нападения. А между тем, Каин невольно отмечает, что предположение Донован насчёт пользы ангельской крови действительно оказывается верным — Лэйн хоть и не пышет здоровьем, и, естественно, не сияет великолепием (куда уж ей, смертной), и всё же выглядит намного лучше: тёмные пятна под веками практически пропадают, кожа не просвечивается пергаментом и выглядит свежее, а чёрные волосы переливаются блеском. В целом, не так… убого.       — Как трогательно, — бросает Каин, намеренно ехидно потешаясь. — Наша маленькая мессия воскресла благодаря паре ласковых слов и белому пуху. Авель, тебе стоит открыть курсы по исцелению безнадёжных.       — Я приму к сведению твой совет, брат, — меланхолично отзывается ангел, а его пальцы разглаживают бумажную салфетку, будто стараясь исправить каждый залом, не обращая внимания на изначальную форму.       — Зачем ты пришёл? — спрашивает с откровенной, непрыкрытой неприязнью, выдерживая прямой взгляд Каина, Лэйн.       — Не смог терпеть это жалкое зрелище. Тебе ведь так удобно думать, что ты обязана жизнью этому святоше, верно? — интересуется нарочито приторным голосом ангел, в едва уловимом намёке на усмешку растянув уголки губ. Демонстративно смерив Каина насмешливым взглядом, Лэйн изгибает тонкие брови в гримасе картинного удивления:       — Так ты завидуешь, что лишённый внимания? Резко, толком не осознавая своего действия, Каин подаётся вперёд и выхватывает из её рук кружку, на мгновение соприкоснувшись с её пальцами, и швыряет посудину в сторону, не глядя. Дымящаяся жидкость лужицей частично выплёскивается на стол, безжалостно испоганив белую салфетку, которую так любовно разглаживал Авель. Остатки варева длинной тропинкой разливаются по полу, а деформированная кружка врезается вмятиной в стену. Кто-то из солдат, сидящих в том районе, разражается бранью, но внимание Каина сосредотачивается точкой-прицелом лишь на одной смертной. «Давай же, покажи, что у тебя сидит в потрохах, выплеснись желчью, напившись моей крови», — с предвкушением ждёт он, надменно взирая на неё сверху вниз.       — Эй! — от неожиданности вскрикивает Лэйн, и в её взгляде на мгновение мелькает прежняя дикость. Авель стремительно поднимается с места, растеряв своё привычное умиротворение.       — Брат, на тебя все смотрят, — удручённо проговаривает он. — Тебе лучше уйти.       — Должно быть, это очень особенные сорняки. — Игнорируя брата, продолжает с едкой ухмылкой Каин: — Может, найдётся что-нибудь для меня? Девчонка ощутимо злится — ангел слышит, как она порывисто вдыхает воздух через нос, видит, как натягивается кожа на её шее, чувствует, как бурлит его собственная кровь в ней. Ещё чуть-чуть.       — Тебя не звали, Каин, — сообщает Лэйн с вызовом, вскинув подбородок. — Поэтому, если ты уже исчерпал запас своего вечернего остроумия — никто не держит здесь. «Ты! Ты звала меня, лгунья!» Он ощущает с каким-то болезненным удовольствием, что закипает яростью — топкой, густой, как мазут. Ему хочется схватить девчонку за плечи и встряхнуть так, чтобы всё вверх дном в её мирке перевернуть. «Это я!» — мысленно кричит обманутый своими же ожиданиями Каин. — «Это моя кровь течет в тебе, выжигая человеческую слабость! Это я вырвал тебя из лап смерти, пока этот идиот грезил о собственном спасении!» Но он молчит об этом. Гордость и презрение смешиваются в один большой, плотный клубок. Издевательски хмыкнув, ангел напоследок скользит взглядом по девичьему лицу.       — Впрочем, теперь на тебя хотя бы можно взглянуть без тошноты, — вырывается из его уст желание сделать больнее, игнорируя то, как мгновенно она мрачнеет. Громко сглотнув, девушка почему-то не отвечает, не колется в ответ, а только прячет глаза, сжимая пальцами рукава своего растянутого свитера. Отряхнув руки от капель, Каин разворачивается, чтобы уйти, и уже у самого выхода его слух невольно обостряется, когда доносится вопрос, точно вырвавшийся из горла девчонки против воли лепестком, подхваченным ветром:       — Почти все ангелы такие, как он? «Почти все. Конечно, ведь Авель не такой».       — Какие же? — мягко, до унизительного деликатно, наверняка излучая жалость всем своим и без того жалким видом, интересуется Авель у неё.       — Похожи на дьявола. Громко фыркнув, да так, что солдаты поблизости на него озадаченно оглядываются, Каин срывается на бег, чтобы взмыть в раскрывающееся тёмным холстом небо с едкой мыслью: «Дьявол мне не составит конкуренции, и только тебе нести этот крест, мессия — знать, что твой спаситель гораздо хуже любого демона».

⊱• † ⊹ • ♱ • ⊹ † •⊰

Они возвращаются с Земли через портал на Небеса с очередной затянувшейся проповеди, где проводят самым нудным образом почти каждое утро — не то, как Каин хоть когда-либо планировал проводить свою вечность. Это всё сродни чтению некролога над пустой могилой. Впереди, наперевес с оружием, шагают шумные солдаты, смердящей процессией стервятников сопровождающие мессию, впрочем, не особо заботясь о сохранности последней на самом деле. Лэйн же плетётся позади, в своей белой тряпке, содрогающаяся от порывов ветра, прижимает к груди книгу Апокалипсиса. Авель отстаёт ровно на один шаг от неё — у брата явно свои соображения насчёт безопасности и он почему-то решает, что назойливым псом обязан бдить границы неприкосновенности своего фанатизма, между тем сам нещадно, постоянно оскверняет их, досаждая Лэйн непрошенными касаниями и липким вниманием. Каин не торопясь идёт самым последним — вроде как замыкает цепочку на случай опасности, но на деле ему без разницы, если вдруг какой-то обезумевший от своего жалкого существования решится попытаться напасть на отряд — будет хотя бы какое-то развлечение, прежде чем смертного прикончат смертные. Оказываясь у входа на базу «Адам», сопровождение разбредается крысами по своим, без сомнений, сверхважным делам. Каин не торопится возвращаться, оставаясь за проходным пунктом. Он откидывается спиной на всё ещё сырой после дождя камень, крылья смягчают прикосновения, но холод всё равно пробирается к коже щекоткой.       — Гляди, это та самая, с двумя крылатыми ублюдками, — хриплый, прокуренный голос распарывает едва обретённое спокойствие ангела ржавым ножом. Каин тут же внимательно прислушивается, как замедляются шаги Лэйн, но она ничего не отвечает, дальше проходя мимо. Ангел замирает на месте, уперевшись затылком в каменную облицовку. Он ничего не будет делать. Ни-че-го.       — Тише ты, ещё услышит, — шипит ещё один голос, чуть выше, принадлежавший второму мужику. Первый недоумок, пользуясь, похоже, максимальным потенциалом киселя в своей болванке вместо головы, понимает, что Лэйн их услышала, и уже громче говорит:       — И что? На нас натравить не сможет своих цыплят. — Насмешливо-пренебрежительное летит к Лэйн, подкреплённое, судя по звуку, плевком на землю: — Донован ей быстро кислород перекроет за неповиновение. Пришла на всё готовенькое, жрёт за наш счёт, а это ведь из-за неё твари на «Адам» напали. Подстилка, да только больно костлявая.       — Ну для избранной ведь надо что-то более избранное. Как насчёт… божественная шлюха? Мужики злорадно дружно смеются, довольные высшей формой юмора формы амёбы — потешаться над беспомощной девчонкой. О, конечно, на что ещё способны смертные ублюдки? Авель, по-видимому, совершенно не вникает в услышанное, а, может, даже и не слушает вовсе — ему всегда была безразлична чужая возня, что не имела прямого влияния к его существованию. Вот только… оскорбляли ведь ту, что имеет для него значение, разве это не важно? Отрываясь от стены, Каин наконец входит на базу, сжимая пальцы так, что те хрустят в кулаке. Он отдалённо ловит звук, как пенится грязная вода, потревоженная движением ноги Лэйн — её кеды неаккуратно утопают в луже, потому что она почти что бегом спешит вернуться в свою обитель заброшенных вещей на крыше. Надо же, как, оказывается, её легко ранить. А ублюдки, хоть и отошли на расстояние, но он всё ещё слышит их трёп о беспорядке на Небесах. Авель, встрепенувшись, устремляется за сбежавшей мессией. Но Каин только цепким взглядом впивается в спины говоривших мужиков, которые мишенью удаляются в сторону столовой. Спустя несколько часов и одну поверхностную регенерацию, Каин возвращается в столовую ровно в обеденное время. То, что он сделал, ради кого — бьёт по его самолюбию. Он чувствует себя осквернённым неожиданным, непривычным для него порывом желания защитить. А потому, ему нужно увидеть Лэйн, чтобы снова её унизить. Нужно убедиться, что он всё ещё её ненавидит, чтобы вернуть себе душевное равновесие, смыть с себя послевкусие этого взыгравшего заступничества. Он оглядывается, прислушивается, но обнаруживает, кроме обезличенной массы солдат и лаборантов, только Авеля, угрюмо уткнувшегося взглядом в принесённые, судя по всему, им же бинты и антисептик. В руке он крутит один из цветных пузырьков с якобы лечебной отравой, что теперь постоянно таскает с собой и при любом случае подливает девчонке в пойло. Без предусловий и объяснений, ангел оказывается подле брата, выражая лицом и позой нетерпение и напряжение.       — Где она?       — Ты о нашей очаровательной подруге? — бархатно переспрашивает Авель, поднимая голубые глаза на подошедшего брата.       — Я о твоей хозяйке, — с плохо сдерживаемым гневом роняет в ответ Каин. Авель верно зная, насколько это раздражает брата, тут же уточняет с деланной серьёзностью:       — О нашей. Полагаю, что-то её что-то сильно задержало. Обычно в это время Лэйн уже приходит. Каин кивает на медицинские инструменты смертных, с пренебрежением скривившись:       — А это тебе зачем?       — У Лэйн снова обострение, кровоточат стигматы, — сдвигая в растерянности брови, объясняет Авель. — И она снова ничего не ест. Не понимаю из-за чего, ведь я удвоил дозу зелья. «Продолжай жить в своём картонном мирке благодетеля, пока дуновение не разрушило всю твою веру». Длинно выдохнув, Каин закатывает глаза, однако не принимает попыток разуверить брата — всё равно он не поймёт, как никогда не понимал до этого. Каин ищет её на базе, в лаборатории, даже заглядывает через окно в её комнатушку, но девчонка словно провалилась обратно в ад — на Землю. Злится сам на себя, но от того решительность её отыскать и отыграться только возрастает. Покружив над домами, он вдруг замечает дорожку из следов на влажной почве за пустующим храмом, что ведёт прямо к лесу. Обнаруживается Лэйн на скале над обрывом, за тем самым лесом. Ангел приземляется бесшумно, на расстоянии, не спешит раскрывать своё появление. Робкие солнечные лучи, что трусливо выглядывают между тяжёлых туч, тонкой полоской достигают крошечного участка на скале, и Лэйн, стоя лицом к обрыву, закрыв глаза и раскинув руки, тянется к свету. Только ноги её заметно дрожат — от одного упрямства не ослабевают. Парень смотрит на неё и думает о том, насколько просто было бы отнять её жизнь сейчас. Толкнуть, даже не прилагая усилий, и всё закончится. Да, вполне вероятно погибнет и он с Авелем, однако он почти может почувствовать то облегчение, что испытал бы, решившись на подобное. И всё же... он ведь решил поступить по-другому, куда более изощрённо?       — Снег? — удивлённо бормочет девчонка, открывая глаза и вытирая растянутым рукавом лицо. — Ну и погодка здесь. Солнечный луч, напоследок скользнув её по волосам бликом, прячется от непогоды. И снежные хлопья начинают мукой опадать на траву, не обращая внимания что, по меркам логики, сейчас вообще-то лето.       — Привыкай, теперь ты на Небесах, — подаёт голос Каин, удивляясь тому, что его голос звучит ровно, даже спокойно, хотя ещё полчаса назад он хотел от души поиздеваться над Лэйн, выводя ту на эмоции. Девушка крупно вздрагивает, почти комично подпрыгивает (жаль, что не прямо с обрыва), и оборачивается к нему. — Здесь погода не подвергается законам смертной логики. Что-то странно похожее на облегчение и вместе с тем досаду мелькает на её вновь осунувшемся лице. Каина забавляет проступившая эмоция, но Лэйн заталкивает смятение обратно, скрывая свой испуг за серым безразличием в тоне:       — Такая же нестабильная, как и твоё настроение, — отвечает она ему, обхватывая себя руками за плечи. Каин делает шаг ближе, она же не двигается с места. Он с любопытством осматривает её — вот куда она пропадает и почему от неё порой пахнет свежей травой, значит, всё-таки сбегает с базы погулять на свободе. Во-от какова её тайна, бессовестной нарушительницы порядка. Будет ли Донован рада узнать об этом, затянет ли ошейник потуже на тощей шейке? А, может, это единственное, что Донован ей позволяет?       — Ждала кого-то другого? — спрашивает ангел с притворным, издевательским сожалением и подходит ещё ближе, по дуге.       — Вообще-то хотела побыть в одиночестве, — огрызается смелее она, видимо, окончательно придя в себя.       — Как видишь, мне на это наплевать. — Ангел с выражением скуки дёргает крыльями, чтобы обсыпать снег. Ветер подхватывает длинные волосы Лэйн, играя с кончиками, а на девичьих ресницах собираются белыми чешуйками иней. Она о чём-то размышляет, не спеша вернуть ему колкость.       — В лазарет поступило два солдата избитых до полусмерти, — вдруг обрывает она непонятное, застывшее полотно ожидания между ними, потирая плечи. — Несложно придти к выводу, что именно ты избил тех парней. Зачем? Каин широко усмехается. Это далеко не улыбка, а короткая вспышка ярости, которую он даже не пытается скрыть. Кака-ая догадливая. Не Авель, который находился рядом, её преданный, покорный пёсик, а именно Каин стал очевидной догадкой. Конечно, кто ещё мог раздробить челюсти и вывернуть колени в другую сторону?       — Они оказались на моём пути, а я был не настроен на разговор. Вовремя не убрались, только их вина. Каин с раздражением следит за её попытками себя согреть. Почему же она, испытывая дискомфорт, не уходит, продолжает странный разговор здесь, у обрыва? Наедине с ним? Неужели ни капли не боится?       — Я не просила об этом, — подрагивающим голосом отзывается Лэйн, но её глаза темнеют упрямством.       — Ты? — Он склоняет голову набок и острым прищуром режет её лицо. — Это было не ради тебя. Жаль, что ты так решила. И Лэйн почти слышит в его голосе сожаление. Почти. Ведь ему на самом деле не жаль, смертным нужно было указать на их ошибку — ангел с большим удовольствием в этом помог.       — Ты всегда был одинок? — глухо спрашивает она, словно обращаясь к себе и своим мыслям. Но ангел обращает внимание, меняясь вспыхнувшим удивлением, и сокращает дистанцию между ними.       — О чём ты? — против его воли, вырывается уточнением.       — Я не видела чтобы ты с кем-то общался на базе, — говорит Лэйн, вглядываясь в его обострившиеся черты лица и сильнее сжимает ладонями плечи, словно желая стать меньше. Криво ухмыльнувшись, он изгибает бровь, обдавая девчонку едким сарказмом вместе с облаком пара:       — О, а ты сама ведь образец социальной активности.       — Ну, со мной разговаривает Авель и люди на проповедях, пусть и с надеждой, которая мне не по силам. Но ты… ты даже с братом не особо контактируешь, почему?       — Тогда может догадаешься сама, о, мудрейшая? — почти рычит он, искоса наблюдая за ней. — Может, дело в том, что близость к таким, как ты — это медленная пытка, от которой хочется вырвать себе глаза? Лэйн молчит. Она смотрит на него долго, проницательно. И в этом взгляде нет страха. Понимание бьёт под дых без промедления. Она… сочувствует ему? Как смеет унижать его этим? Его лицо искажается гневом. Это сочувствие для него хуже плевка, хуже удара ножом. Как она — смертная девчонка, чья жизнь висит на ниточке его собственной милости — смеет жалеть его? Его, который видел рождение звёзд и крах империй? Он намеревается обрубить все эти омерзительные ощущения хлёстко и точно так же унизительно для неё, однако не успевает. Вдруг напряжение между ними прерывает пронзительный звук. Каин в недоумении переводит взгляд вниз, откуда раздался телесный звук, и обратно к её лицу. На щеках Лэйн в тот же миг проступает румянец, никак не связанный с холодом. Она смущается? Смущается того, что голодна? Даже слабое смертное тельце её предаёт, никчёмную девчонку. Каин издевательски щурится, подмечая:       — Похоже, кто-то пропустил обед.       — Тебя это не касается, — дерзит Лэйн, снова хмурясь и остаток жалости окончательно покидает её голос. Ангел трясет головой, сбрасывая снежинки на плечи. Подавляет смешок, ещё раз глянув на смертную. Однако, прежде чем уйти, роется в кармане своей куртки. Зацепив пальцами упаковку, бросает ей питательный батончик, что зачем-то прихватил в последний момент из столовой — сам он такое дерьмо никогда бы не съел, даже умирая от голода, но ей, похоже, они нравились. И не давая ей возможности что-либо ответить, огрызнуться или посмеяться над ним, ангел рывком взмахивает в небо, разрезая остывающий воздух крыльями, оставляя Лэйн в полнейшем замешательстве одну.

⊱• † ⊹ • ♱ • ⊹ † •⊰

На проповеди девчонка вновь выглядит паршиво: алая роса проступает на лбу каймой нимба, Лэйн всё чаще пошатывается, вцепившись одной рукой в подставку с книгой, то и дело вздрагивает от невидимых толчков, что заставляют её сжимать плечи и поджимать искусанные губы. Каин нехотя признаёт — она точно не попросит о помощи. Даже к Авелю не обратиться за тем, чтобы тот поделился каплей крови, ведь уверена, что именно зелья помогали ей держаться до этого. Становится абсолютно неинтересным наблюдать, как она снова медленно, с мазохистским упорством умирает, и каждый её шаг полниться усилием, а каждый вдох — разрывает трещиной лёгкие. Безумие, но Каин вдруг сам, почти без внутреннего конфликта, обнаруживает себя у её двери часами спустя. Выдохнув, неверяще качает головой — сам себе могилу роет. Коротко стучит, даже не сыпется раздражением, когда она всё же открывает не с первого раза. Лицо Лэйн, изнемождённое и лишённое красок, вытягивается на мгновение от изумления, когда она встречает внезапного гостя. Тут же ощерившись, вцепляясь в косяк так сильно, что костяшки пальцев проступают сквозь кожу белыми камнями, девчонка спрашивает:       — Что ты хочешь? «Хотел бы я сам знать причину не к месту возникшей клятой сентиментальности».       — Твои молитвы. — Натягивая выражение мечтательной издёвки, что частенько посещало лицо брата, Каин дразнится: — Они так воодушевляют. Почитаешь ещё?       — Иди к чёрту, — устало бросает она, и это всё ещё звучит не приказом, только бессильной злобой. Она пытается рывком закрыть дверь, но требовательным толчком нога ангела не даёт ей возможности отгородиться.       — Почему ты меня не боишься? — любопытствует Каин, неторопливо оглядывая её с ног до головы.       — С чего бы? — недовольно, с нарастающим нетерпением выплёвывает девчонка. Прищурившись, Каин делает в её сторону шаг, заходя без приглашения в комнату и оттесняя от двери. Лэйн отходит, пятясь спиной назад, неразрывная с ним зрительного контакта, но не испытывая страха — будто это не он — опаснейший из известных ей существ, что разорвёт, вытащит её внутренности стоит ему только захотеть. А она и приказать не успеет, в мгновение ока разойдётся по швам, костями наружу.       — Может, потому что так поступил бы любой смертный на твоём месте, спасая свою шкуру? Она ведь правда верит в то, что может ему противостоять. Конечно, кровь его прошлого хозяина всё ещё даёт ей преимущество, но не скорость. Однако почему она всё ещё не воспользовалась возможностью унизить, потянуть за поводок; почему не одёргивает наказанием каждый раз, как Каин переступает все мыслимые и немыслимые границы? Что с этой смертной не так? Позабавленно ухмыльнувшись, Каин делает ещё один шаг к ней. Она — от него, и, уперевшись бёдрами в стол, что стоит на пути, заводит руку за спину, начиная слепо что-то искать на поверхности.       — Но тебе некуда бежать. — Он останавливается близко, возвышаясь над ней, ощущая её запах — лихорадка набирает обороты, наверняка девчонке недолго быть такой сумасбродной, болезнь вскоре возьмёт своё. — Да и зачем? Сама ведь не хочешь, чтобы я уходил. Каин только успевает заметить, как растерянность на её лице меняется каким-то напряжением с примесью решимости. И, мгновением показав спрятанную до этого руку, она вдруг броском преодолевает расстояние куда-то в сторону ангела. Парень с нескрываемым замешательством смотрит вниз: её ладонь, дрожащая, но крепко сжимающая что-то, оказывается у его ребра. Сквозь белую форменную кофту незамедлительно проступает тёмное, почти чёрное пятно крови. Его крови. Неверяще, Каин отступает и девчонка разжимает кулак. Теперь ангел чётко видит — она всадила ему между рёбер ржавую вилку, по самую рукоятку.       — Надеюсь, это послужит тебе уроком, что и тебя можно застать врасплох. — С горящими глазами, с судорожным дыханием шипит Лэйн: — Ненавижу тебя, но не боюсь. Всё ещё с удивлением, Каин переводит взгляд на неё — дикую, необыкновенно живую. Как же… как она подобралась так близко, что смогла ранить? Как он подпустил её настолько близко?       — Очень человечно с твоей стороны. Довольно забавно, ведь ненависть — единственное, что делает тебя интересной. — Ангел растягивает губы в запальчивой ухмылке, не заботясь о торчащей вилке.       — Ты ненормальный, — скалится Лэйн, взирая на него снизу вверх, едва держась на ногах, между тем с исступлением во взгляде. — Больной. Лэйн дышит поверхностно быстро, точно задыхается. Будто он отобрал у неё весь воздух и теперь ей приходится вымаливать возможность вдохнуть. А Каин словно сам уже забывает какого это, ощущать кислород в лёгких — его жизнь, его смысл украли глаза напротив, чернильно-глубокие, как самая милосердная бездна.       — Ты всё-таки пожелала моей покорности, какая же ты никчёмная, ничего другого от смертной я и не ждал. — С яростью шепчет он ей в лицо, склоняясь ниже: — Я уже ненавижу тебя за то, что сейчас сделаю. И порыв, импульс, шквал — всё вместе разрывается лопнувшей, давно гноившейся раной наружу. Это не поцелуй, это ментальное наказание. Грубая, насильственная попытка физически напомнить ей, кому она принадлежит на самом деле — по праву крови, по праву жизни, которую он в неё влил. Что живёт лишь потому, что он так захотел. Лэйн глухо вскрикивает, пытается оттолкнуть его, бьёт по плечам, лицу, и с остервенением впивается зубами в его губу. Каин чувствует привкус собственной горячей крови, и в тот же миг глаза девушки расширяются. Ужас узнавания прошивает её насквозь. Ну конечно, именно этот вкус ей уже знаком: вкус того «спасительного забытья», которое она ощущала ночью, когда умирала в бреду. Для тела смертной это сродни наркотику, усмиряющему её страдания и слабость, для Каина же — обретённое могущество над ней. Она зацепляется за всё ещё торчащую вилку сбоку и пытается всадить ту глубже под рёбра ангелу, прокрутить, процарапать насквозь. Каин не отстраняется от боли. Напротив, он издает глухой, вибрирующий смешок прямо ей в губы, чувствуя, как она дрожит, как её уверенность меняется паникой. Он отпускает её лицо, медленно слизывая кровь со своей губы, и смотрит на неё торжествующе и одновременно с глубоким отвращением к их общей тайне. Глубоко внутри он испытывает омерзением — не к ней, а к самому себе.       — Ну что, мессия? Всё еще чувствуешь вкус целительных трав на своих губах? Толкнув из остатка сил ангела в грудь — конечно же, он поддаётся — она отходит, забиваясь затравленным зверем в противоположный угол комнаты. Глядит на него из-под лба свирепым, непонимающим взглядом, и с крайним отвращением вытирает рукавом кофты свои губы, испачканные в чужой крови.       — Ты… это ты напоил меня своей чёртовой отравой!       — Всего лишь спас тебе жизнь, — вздыхает Каин.       — Я тебя не просила!       — Тем не менее, — с трудом сдерживая ответный гнев, замечает он. — Ты моя должница, Лэйн. Смотря ему прямо в глаза, она зло цедит, выделяя каждое слово:       — Ты. Просто. Жалок. Проклинает его без слов проклятия. Он не испытывает ненависти, лишь озлобленную тоску, когда достаёт ранивший его металл. Вилка, зацепившись за кость, выходит непросто, с противным, влажным всхлипом из его плоти. Он бросает её на пол со звоном, и это единственный звук, что разрывает гнетущую атмосферу комнатушки под крышей. Каин покидает девчонку для разнообразия через дверь, а не через окно. А Лэйн, всё ещё ошарашенно прижимая ледяные, окровавленные пальцы к губам, оседает на кровать и вдруг натыкается взглядом на упаковку мази, что, похоже, оставил Каин на столе. Той самой, которая заживляет её раны.