Разбить и склеить

После того случая на башне, когда кровь Драко смешалась с дождем и её слезами, их еженедельные встречи приобрели характер священного, хотя и глубоко порочного ритуала. Драко сумел сделать невозможное: он вернулся в Мэнор и убедил Волдеморта, что нападение Долохова было ошибкой или проверкой на верность. Его окклюменция была настолько отточена годами страха, что он воздвиг в своем разуме зеркальные лабиринты, в которых мог заблудиться даже Темный Лорд. Он снова стал Вершителем Судеб — холодным, расчетливым, безупречным в своей жестокости. Но каждый четверг, ровно в полночь, маска Вершителя давала трещину. Руины на южном берегу острова Мэн стали их личным лимбом. Гермиона приходила туда заранее, кутаясь в поношенный плащ с чарами согревания, которые едва справлялись с колючим морским ветром. Она приносила с собой не только донесения для Кингсли, но и тяжелую сумку с зельями, приготовленными в тайне от других членов Ордена. Драко появлялся бесшумно, словно сама тьма сгущалась в человеческую фигуру. Он больше не бросал свитки ей под ноги. Он подходил вплотную, и Гермиона чувствовала запах его парфюма — дорогого, с нотами кожи, кедра и сандала, который теперь неизменно перемешивался с металлическим запахом крови и озона.  — Сними мантию, — приказывала она вместо приветствия. Это стало их обычаем. Она не доверяла его словам «я в порядке». Она должна была видеть сама. Драко покорно расстегивал тяжелые серебряные застежки, обнажая торс. В свете её палочки его кожа казалась фарфоровой, исчерченной старыми и новыми шрамами. Гермиона проводила осмотр с профессиональной отстраненностью, которая с каждой неделей давалась ей всё труднее. Её пальцы, пахнущие полынью и бадьяном, скользили по его плечам, проверяя пульсацию жил, по ребрам, где медленно бледнел шрам от Сектумсемпры. Она чувствовала, как под её ладонями перекатываются его мышцы, как он задерживает дыхание, когда её рука оказывается слишком близко к его сердцу. Это было физическое исследование его выживания. — Твое восстановление идет медленно, — шептала она, нанося густую мазь на посиневшее пятно у него на ключице — след от очередного Круциатуса. — Ты слишком много берешь на себя, Малфой. Твои магические каналы истощены. — У Вершителя нет выходных, Грейнджер, — отвечал он, глядя поверх её головы на бушующее море. — Лорд требует результатов. Если я не буду карать, покарают меня. Или мою мать. В эти моменты между ними не было войны. Не было Гриффиндора и Слизерина. Были только два изломанных существа, пытающихся склеить осколки друг друга в темноте разрушенной башни. Гермиона знала каждый дюйм его тела лучше, чем свое собственное. Она знала, как он вздрагивает от холода, как расширяются его зрачки, когда она касается особенно чувствительного места. Эта интимность была пугающей, потому что она не имела имени. Когда осмотр заканчивался, они обменивались информацией. Сухие факты: перемещения егерей, поставки ядов, состояние магических щитов в Министерстве. Но за этими словами всегда стояло что-то еще — невысказанное «спасибо за то, что ты жив» и «береги себя».