Разбить и склеить

Рассвет в маггловском отеле был серым и тихим. Свет пробивался сквозь дешевые занавески, рисуя на белых простынях бледные полосы. Гермиона проснулась первой, чувствуя непривычную тяжесть чужой руки на своей талии. Мгновение она пребывала в блаженном забытьи, думая, что всё это — и война, и смерть друзей, и Черная Метка — лишь затянувшийся дурной сон. Но затем взгляд упал на бледное предплечье Драко, покоящееся на одеяле. Черная змея, вытатуированная на его коже, казалась в утреннем свете особенно отчетливой, ядовитой. Она осторожно повернулась, глядя на его спящее лицо. Без маски Вершителя Судеб он выглядел почти беззащитным. Морщинка между бровей, которая не разглаживалась даже во сне, говорила о том, какой ценой ему дается каждый день жизни. Гермиона протянула руку, едва касаясь кончиками пальцев его волос, и почувствовала, как в груди разливается горькая, невыносимая нежность, смешанная с ужасом. Драко открыл глаза внезапно. В первую секунду в них отразилась паника, рука инстинктивно дернулась к тумбочке, где лежала палочка, но, увидев Гермиону, он расслабился, и его взгляд потеплел. — Нам пора, — прошептал он, притягивая её к себе для последнего, короткого поцелуя. — Время вышло, Грейнджер. Возвращение на площадь Гриммо было похоже на прыжок в ледяную воду. Гермиона трансгрессировала прямо в прихожую, где пахло пылью и старыми заклятиями. Дом встретил её тишиной, которая теперь казалась ей осуждающей. Она быстро прошла в свою комнату, скидывая одежду, которая всё еще хранила запах Драко — сандал, дождь и мускус. Она стояла под душем, оттирая кожу мочалкой до красноты, словно пытаясь смыть само ощущение его прикосновений, но понимала, что это бесполезно. Он был уже не под кожей — он был внутри.  На кухне её ждал Кингсли. Он выглядел так, будто не спал неделю. — Отчет, Гермиона, — коротко бросил он, не поднимая глаз от карты Британии, испещренной черными точками. — Что сказал Малфой? Гермиона сглотнула, пытаясь придать голосу твердость. Она выложила факты: перемещение егерей, новые засады в Уэльсе, информация о поставках зелий. Но она умолчала о главном — о том, что Вершитель Судеб больше не был для неё просто источником. — Он кажется... Истощенным, — добавила она тише. — Кингсли, мы требуем от него невозможного. Если Волдеморт почувствует хоть каплю его сомнения... — Он выбрал эту дорогу сам, Гермиона, — отрезал Кингсли, наконец посмотрев на неё. Его взгляд был пронзительным, изучающим. — Мы все платим свою цену. Главное, чтобы ты не забывала, чью цену платим мы. Рон и Гарри отдали всё. Не позволяй своим... Чувствам к инструменту затуманить твой разум. Гермиона кивнула, чувствуя, как внутри всё леденеет. Она была для Ордена мозгом, целителем, связным. Но никто не видел, что она была женщиной, которая каждую ночь засыпала в постели, пахнущей смертью, и видела во сне серые глаза своего врага.