Предначертанный сном

Порт Харборстоун был гниющим зубом в улыбке Элизиума. Воздух здесь состоял из солёных брызг, рыбьей чешуи, дешёвого парфюма и человеческого пота. Пять лет бегства и выживания закалили Тэхена, как сталь в ледяной воде. В семнадцать он был жилистым, поджарым, с плечами, уже набитыми синяками от случайных работ и драк. Его глаза, цвета тёмного мёда, смотрели на мир с постоянной, затаённой яростью затравленного волка. Он продавал свою силу — носил тюки, охранял склады, иногда, в самые голодные дни, работал информатором за гроши. Он научился пахнуть «ничем», сглаживая острые углы своего присутствия, как учил когда-то папа. Для всех он был просто бета. Неприметный. Без запаха. Без прошлого. Рынок у причала №3 кишел жизнью в её самых низменных проявлениях. Тэхен вёл переговоры с хмурым торговцем краденым — партия меди с северного каравана. И тут его внимание привлекла сцена у лотка с фруктами. Трое альф-грузчиков, от которых разило дешёвым ромом и злобой, окружили парня с корзиной яблок. Тот парень улыбался. И это была не улыбка страха или подобострастия. Это была широкая, солнечная, абсолютно беззаботная улыбка, которая совершенно не вязалась с обстановкой и пьяными рожами нависающих над ним громил. — Эй, яблочко, — сипел один, самый крупный, тыча толстым пальцем в грудь парню. — Говорят, твои яблоки не только кушать хорошо. Говорят, они… настроение поднимают. — О, сэр, вы абсолютно правы! — голос у «яблочка» был звонким, почти певучим. — Витамины, знаете ли, прекрасно поднимают тонус. Рекомендую сорт «Амбрелия», слегка терпкий, но с долгим послевкусием. — Не умничай! — грубиян схватил его за ворот холщовой рубахи. — Где товар? Настоящий. Тэхен наблюдал. Он видел, как глаза улыбчивого парня, тёмные и блестящие, как смородина, скользнули по лицам нападавших. В них не было ни капли страха. Только холодный, безошибочный расчёт, быстрая оценка угроз, взвешивание вариантов. Это был взгляд хищника, прикрытый маской ягнёнка. И Тэхен узнал в этом взгляде себя. Того, кто выживает. Что-то ёкнуло у него внутри. Не благородный порыв. Скорее, раздражение. Раздражение от того, что эту отточенную, скрытую опасность вот-вот растопчут тупые сапоги. Он бросил взгляд на торговца — «Дело отменяется» — и, не дожидаясь ответа, шагнул в сторону ларька. — Эй, — его голос прозвучал тихо, но лезвием разрезал шум рынка. Трое обернулись. — Отстаньте от него. Он сказал, продаёт только яблоки. Крупный альфа фыркнул, выпуская облачко перегара. — А ты кто такой, бета-сучка? Иди своей дорогой, пока зубов не лишился. Тэхен не стал отвечать. Он действовал. Приёмы, которые отец вбивал в него годами, сработали на автомате. Резкий шаг вперёд, захват выставленной вперёд руки грубияна, быстрый, жёсткий разворот. Хруст запястья прозвучал приглушённо, но болезненно. Альфа завыл. Его товарищ рванулся на Тэхена с кулаком. И тут в дело вступило «яблочко». Его улыбка не исчезла. Она просто стала острее. Из широкого рукава его просторной рубахи в ладонь соскользнул небольшой, но увесистый кастет. Удар был коротким, точным и невероятно быстрым. Он пришёлся точно в переносицу второго нападающего. Тот отшатнулся с оглушённым всхлипом, хлынувшая из носа кровь залила ему губы и подбородок. Третий, ошеломлённый такой скоростью расправы, замер. Всё кончилось за несколько секунд. Двое были выведены из строя, третий пятился, бормоча угрозы. Тэхен и незнакомец стояли спина к спине, оценивая обстановку. Потом «яблочко» вытерло кастет о штанину, спрятало его и снова одарило Тэхена той самой сияющей улыбкой. — Спасибо за помощь, хотя я бы и сам справился, — сказал он, поднимая опрокинутую корзину. Несколько яблок покатились по грязным камням. — Они думали, я продаю не только яблоки. Смешные. Я продаю информацию. Яблоки — просто прикрытие. Я Пак Чимин. А ты… — он принюхался, делая вид, что глубоко вдыхает. — Ты пахнешь… ничем. Бета? Вы сейчас редкость в наших краях. Тэхен молча смотрел на него, всё ещё настороженный. Чимин протянул ему одно уцелевшее яблоко — румяное, с зелёным бочком. — Держи. В знак благодарности. И как предложение о партнёрстве. Ты отлично дерешься. А я отлично нахожу, кому и за что нужно дать в зубы. Или узнать, куда лучше не соваться. Думаю, мы могли бы быть полезны друг другу. Как тебя зовут? Тэхен медленно взял яблоко. Его пальцы сжались вокруг прохладной, гладкой кожицы. — Тэхен, — наконец сказал он. — Просто Тэхен. Так, на грязном рынке порта Харборстоун, началась их дружба. Дуэт наёмников, ставший вскоре легендой в тёмных переулках Нижнего города: Тэхен — молчаливый стратег и беспощадный боец, Чимин — улыбчивый разведчик, виртуозный переговорщик и мастер неожиданного, скрытого удара.

***

Таверна «Яблоко» была не просто пивной. Это был нервный узел Нижнего города, место, где информация ценилась выше золота, а правда и ложь перемешивались так же легко, как дешёвый эль в кружках. Двухэтажное здание из почерневшего от времени дерева скрипело на все лады, но держалось на удивление крепко, как и его владелица, старая, подслеповатая омега-вдова, которая видела всё и помнила ещё больше. Тэхен и Чимин нашли здесь не только работу, но и убежище. Чимин расцвёл за стойкой. Он был лицом, душой и слухом «Яблока». Его улыбка развязывала языки, его сочувственные кивки вытягивали секреты, а его кастет, спрятанный под барной тряпкой, быстро охлаждал пыл самых буйных посетителей. Тэхен же был тенью. Вышибалой, который появлялся только тогда, когда слов было недостаточно, и уборщиком, который без слов сметал следы ночных разборок. Он предпочитал темноту дальних углов и тяжесть половой тряпки в руках тихой власти Чимина. Раз в месяц в таверне наступала странная тишина. Она приходила не с приходом ночи, а с появлением двух конкретных людей. Сначала появлялся запах. Не грубый вызов, а сложная смесь: кора дуба, тёплая корица и что-то неуловимо-пряное. Запах честной силы и спокойной уверенности. Это был капитан Мин Юнги, начальник городской стражи, человек с лицом добродушного медведя и глазами, видевшими на три шага вперёд. А за ним… За ним входил он. Принц Чон Чонгук. Легенда, обёрнутая в кожу и сталь. Слухи о нём ходили самые разные: что он убил горного льва голыми руками и получил шрам на скуле от его когтей, что его взгляд мог заморозить кровь в жилах, а меч никогда не знал промаха. Увидев его впервые, Тэхен понял, что слухи не врут. По крайней мере, не все. Чонгук не был похож на изнеженного принца из сказок. Он был высок, широк в плечах, двигался с грацией крупного хищника — легко, но с ощущением скрытой мощи. Его чёрные волосы, цвета воронова крыла, были туго собраны в низкий хвост, открывая суровые, идеальные черты лица и тот самый шрам — бледную полосу, пересекавшую левую скулу. Но больше всего Тэхена поразили его глаза. Тёмные, почти чёрные, они, казалось, не отражали свет, а поглощали его. В них не было ни любопытства, ни высокомерия. Был только холодный, оценивающий расчёт. И его запах. Он врывался в таверну раньше него самого. Тёмный мускус, дым от далёкого костра и мокрый камень после дождя. Запах власти. Холодной, древней и безразличной. Этот запах заставлял людей невольно расступаться, опускать взгляды, замолкать на полуслове. Тэхен ненавидел его. Ненавидел всем своим существом, каждой застарелой раной, каждым воспоминанием о потере. Этот запах был для него воплощением всего, что отняло у него семью: высокопоставленные люди в хороших доспехах, холодные приказы, безразличие сильных к судьбам слабых. Стоя в тени у бочки с пивом, наблюдая, как простолюдины почтительно кланяются принцу, а тот едва заметным кивком отвечает на приветствия, Тэхен шипел сквозь зубы, обращаясь больше к самому себе, чем к Чимину, протиравшему рядом кружки: — Герои. Ты только посмотри на них. Герои не носят таких дорогих, вышитых серебром плащей, пока в трущобах у доков дети мёрзнут в рванье. Они просто приходят, нюхают воздух, делают вид, что им небезразлично, и уходят. А всё остаётся как было. Чимин лишь вздохнул, аккуратно расставляя чистую посуду. — Не нарывайся, Тэхен. Он не наш враг. Пока что. А его капитан… — Чимин не закончил, но его взгляд, обычно такой собранный, на миг уплыл вслед за Юнги, который с лёгкой улыбкой общался со старым ветераном у камина. Запах корицы и дуба казался Чимину самым честным и тёплым во всём этом холодном каменном дворце под названием Элизиум. Принц с капитаном никогда не задерживались надолго. Они выпивали по кружке тёмного эля, тихо переговаривались, Юнги что-то докладывал, кивая в сторону разных уголков зала, а Чонгук лишь слушал, его непроницаемый взгляд скользил по лицам, будто считывая с них тайные мысли. Иногда этот взгляд на мгновение останавливался на Тэхене, застывшем с тряпкой в руках. Тэхен выдерживал его, не отводя глаз, полных немой, кипящей ненависти. Чонгук ни разу не дрогнул, не улыбнулся, не нахмурился. Просто смотрел. А потом отводил взгляд, как будто от стены или пустой бочки, и возвращался к разговору. Однажды, после их ухода, Чимин, прислонившись к стойке, спросил: — Почему ты каждый раз смотришь на него, как на личного врага? Он тебе что, должен? — Они все должны, — хмуро ответил Тэхен, с силой выжимая тряпку в ведро с грязной водой. — Все, кто стоит наверху. Они живут в своём мире и играют в свои игры, а мы для них — пешки. Как мой отец. Как мой папа. Пешки, которых можно сломать и выбросить. Чимин покачал головой, но спорить не стал. Он видел боль в глазах друга, слишком глубокую, чтобы её можно было оспорить словами. Он лишь надеялся, что эта ненависть когда-нибудь не погубит Тэхена раньше времени. Воздух в таверне стал густым, как бульон, и тяжёлым для дыхания. Не от дыма очага — тот тянулся ровной струйкой к почерневшему потолку, — а от предгрозовой духоты, заполнившей город. Тэхен протирал столик в дальнем углу, спиной чувствуя незнакомую группу, занявшую место у двери. Трое. Одежда путников, поношенная, но добротная. Руки — слишком чистые, без характерных мозолей грузчиков или следов от тетивы. И лица… Безликие. Как маски. Тэхен уже видел такие лица однажды, семь лет назад, в лесу. Один из них, сидевший спиной к стене, нервно теребил на шее бронзовый амулет. Камень в нём был тусклым, с трещиной. Вроде бы ничего особенного. Но когда Тэхен проходил мимо, разнося кружки, его внутренний мир — тот тихий фон, что он научился глушить годами, — вдруг взвыл от тошнотворной, леденящей тревоги. Волна паники, острой и липкой, исходила от того амулета. Его дар, спавший глубоко внутри, рванулся к поверхности, как зверь на цепи. Он едва сдержался, не уронив поднос. Поставив кружки перед парой торговцев, он бросил быстрый взгляд на стойку, где Чимин с той же солнечной улыбкой разливал вино. Их глаза встретились на долю секунды. Чимин тут же всё понял. Его улыбка не исчезла, но в глазах появилась сталь. Он кивнул, почти незаметно, в сторону черного хода за стойкой. И в этот момент дверь таверны с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Ворвались не городские стражники в своих сине-серых плащах. Это была личная гвардия короны. Дюжина людей в лакированных кирасах и плащах цвета королевского сапфира. И во главе — человек в изысканном камзоле тёмно-бордового цвета, с лицом учёного и холодными, пронзительными глазами. Его запах — старые, пыльные книги, пергамент и дорогой коньяк — резко врезался в вонь таверны. — По приказу короля! — прогремел Ким Намджун, главный советник короля. Его голос, обычно такой размеренный и убедительный, сейчас звенел сталью. — Все оставаться на своих местах! Ищем шпионов с Севера. Они несут угрозу самому Элизиуму! В зале повисла гробовая тишина, а затем взорвалась хаосом. Кто-то вскочил, опрокинув скамью. Кто-то попытался шмыгнуть в сторону выхода. Гвардейцы сомкнули строй у двери. И тогда трое «путников» двинулись. Не к выходу. Они вскочили, и главарь, тот самый с амулетом, рванулся не к двери, а прямо через зал к Тэхену. — Он здесь! Вон он! — закричал он, и его палец, прямой как клинок, был направлен на Тэхена, застывшего со своей тряпкой у стола. Амулет на его шее вдруг взвыл тонким, ледяным звуком, от которого заложило уши. Треснувший камень в нём вспыхнул тусклым багровым светом, и этот свет, будто живой, потянулся в сторону Тэхена, указав на него незримой стрелой. — Чимин! — крикнул Тэхен, отпрыгивая от стола. Чимин уже двигался. Он не бросился в драку. Он схватил тяжелый поднос с полными кружками и швырнул его под ноги бегущему охотнику. Тот поскользнулся на разлитом эле и осколках глины, тяжело рухнув на пол. Но двое других обошли препятствие, их глаза были прикованы к Тэхену. Паника сдавила Тэхену горло. Он видел, как гвардейцы Намджуна устремились к охотникам, но они были дальше. Он видел, как Чимин, выхватив из-под стойки короткую дубину, вступил в схватку с одним из нападавших. Его дар, пытаясь защитить, рвался наружу, требуя выхода. Он чувствовал, как жар поднимается от живота к глазам, как будто кто-то влил в него расплавленный металл. И он не сдержал. В попытке отпрыгнуть к черному ходу он встретился взглядом с тем, кто наблюдал за всем из самого тёмного угла зала, у камина. С Чонгуком. Принц стоял неподвижно, как статуя, его лицо было скрыто тенью, но Тэхен чувствовал на себе тяжесть его внимания. В этот миг, от ужаса и ярости, контроль лопнул. Глаза Тэхена, широко раскрытые, вспыхнули. Не просто блеснули. Они загорелись ярким, пронзительным, металлическим золотом. Как две новенькие монеты, поймавшие свет фонаря. Свет, который не имел источника в этом полумраке. Это длилось меньше вздоха. Меньше, чем удар сердца. Но этого было достаточно. Чонгук не моргнул. Но его тело, до этого расслабленное в готовности, вдруг напряглось, как у пантеры перед смертельным прыжком. Его пальцы сжали край плаща. В его чёрных, поглощающих свет глазах что-то мелькнуло. Не удивление. Узнавание. Золото. Миф, ходивший по архивам. Легенда, в которую, казалось, даже он не верил до конца. Признак. Тэхен, ослеплённый собственным светом и ужасом, отвернулся. Он увидел, как Чимин, отбив удар, кричит ему: — Люк! В подвал! Беги! Тэхен не думал. Он рванулся к стойке, отшвырнул тяжелую бочку с солеными огурцами, поддел ногой железное кольцо в полу. Люк со скрипом открылся, revealing черную пасть подвала. Он оглянулся в последний раз. Чимин, отступая к нему, отбивался от гвардейца. Охотник с амулетом поднимался с пола. И взгляд Чонгука, всё ещё прикованный к нему, тяжелый и неумолимый, как судьба. — Вместе! — закричал Тэхен. — Иди! Я за тобой! — отозвался Чимин, и в его голосе не было страха, только решимость. Тэхен прыгнул в люк. Его ноги нащупали скользкие ступени. Сверху донесся ещё один крик, звук удара, и затем в проеме показался силуэт Чимина. Тот скатился вниз, хватаясь за бок. — Рёбра… думаю, целы, — прошептал он, тяжело дыша. — Но нам надо исчезнуть. Сейчас. Они знали подвал «Яблока» как свои пять пальцев. Через груду пустых бочек, за разваленным кирпичным простенком был узкий лаз в городскую канализацию. Вонючий, тесный, но ведущий к реке, к свободе. Поднимаясь по скользким камням, Тэхен спросил, задыхаясь: — Ты видел? Он заметил. Чёрт... — Кто? Принц? — Чимин, ковыляя, опирался на его плечо. — Да, видел. И не только он. Но сейчас не время. Беги, Тэхен. Просто беги. И они бежали. По темным, зловонным туннелям, оставляя позади грохот погони, крики и яркое, жуткое золото, вспыхнувшее на миг в глазах омеги. Золото, которое только что изменило всё.