Без десяти семь

      Холодный воздух после тренировки обжигал легкие, но это было приятное ощущение — будто смывало усталость и остатки адреналина. Они шли по почти пустынной аллее в сторону главного корпуса, пар от дыхания смешивался в морозном воздухе. Сумки с формой тяжело болтались за спинами. — Твой замах все еще предсказуем, — сказал Эндрю, не глядя на Ната. — Когда идешь слева, плечо заносишь на сантиметр выше, чем справа. Хороший защитник это заметит. — Я знаю, — тихо ответил Нат, кутая нос в шарф. — Стараюсь контролировать. — Контроль — это когда не думаешь об этом. Пока думаешь — ты медленнее.       Они дошли до широкого пустынного плаца перед библиотекой. Фонари отбрасывали резкие тени. — Покажи, — неожиданно остановился Эндрю, сбрасывая сумку на землю. — Без клюшки. Просто стойку.       Нат замер, почувствовав неловкость. Но это был капитан. И он был прав. Он принял свою игровую позу, имитируя бросок слева. — Видишь? — Эндрю подошел и без церемоний положил руку ему на правое плечо, слегка надавив. — Здесь зажим. Из-за него все и идет вверх. Расслабь. Бросок идет не от плеча, а от корпуса и бедра.       Прикосновение было твердым, профессиональным, безличным. Но Нат, обычно вздрагивавший от любого неожиданного касания, не отпрянул. Потому что это не было нападением. Это была инструкция. Четкая, как команда на поле. — Понял, — кивнул он, поправив стойку. Тело послушалось. — Лучше, — констатировал Эндрю и поднял свою сумку. — Пойдем, а то замерзнем. И толку от нас на поле будет меньше, чем от первогодок.       В библиотеке было тихо и тепло. Они заняли свой привычный угол на втором этаже. Эндрю достал ноутбук и открыл записи с тренировки. — По «Медведям». Их левый защитник — дыра. Он медленно разворачивается. Если тебя перекроют справа, не ломись в толчею. Отдай пас назад. Мне. — Тебе? — удивленно переспросил Нат. Вратарь редко был активным участником атаки. — Мне, — подтвердил Эндрю. Его ореховые глаза в свете лампы казались сосредоточенными. — Я вижу все поле. Если ты в этот момент сорвешься и побежишь к их воротам по левому краю, я смогу тебя навестить длинным пасом. Прямо на клюшку. Но броситься нужно сразу, не оборачиваясь, чтобы проверить поймал-ли я мяч. Без колебаний.       Он набросал на листке схему, его линии были уверенными и резкими. — Это рискованно, — заметил Нат, изучая рисунок. — Если твой пас перехватят... — Мой пас не перехватят, — коротко и без хвастовства заявил Эндрю. — Если ты побежишь вовремя. Доверяешь своему вратарю или нет?       Вопрос повис в воздухе. Это был уже не просто разбор тактики. Это был вопрос о доверии. На поле. Там, где это было важнее всего. — Доверяю, — тихо, но четко сказал Нат.       Эндрю кивнул, как будто и не ожидал другого ответа. — Тогда запомни схему. На следующей общей пробуем.       Они перешли к математике. Эндрю, хмурясь, копался в задачах по термодинамике, высчитывал что-то на полях тетради, но потом гулко стирал написанное. Нат, закончив свои конспекты, осторожно посмотрел на него. — Что именно не сходится? — спросил он после минуты молчания. Эндрю с неохотой повернул к нему ноутбук, тыкая пальцем в уравнение. — Вот эта производная. Не понимаю, как они отсюда это вывели.       Нат подвинулся ближе, чтобы видеть экран. Он не дотрагивался до Эндрю, просто начал тихо объяснять, шаг за шагом, раскладывая логику преобразований, взяв свой карандаш, но для пометок используя те же поля тетради Эндрю. Его голос, обычно такой неуверенный, стал ровным и спокойным, когда речь зашла о знакомом языке цифр и символов. — ...и здесь мы просто выносим константу за знак предела, вот и все, — закончил он.       Эндрю несколько секунд молча смотрел на решение, затем резко выдохнул. — Понял. Логично. — Он посмотрел на Ната. Взгляд был все таким же оценивающим, но теперь в нем читалось что-то вроде уважения. — Ты это сам сообразил? — Да, — Нат пожал плечами. — Это... довольно стандартное преобразование. — Для тебя — стандартное, — пробурчал Эндрю, возвращаясь к своим записям. Но через пару минут он снова заговорил, не отрываясь от экрана: — Спасибо.       Это было сказано так тихо и небрежно, что Нат сначала подумал, показалось. Но нет. Он услышал. Он кивнул в ответ, хотя Эндрю этого уже не видел, и почувствовал странное тепло, не имевшее ничего общего с жаром батарей.       Они просидели так еще час в тишине, изредка прерывая ее короткими, деловыми репликами. Это не было дружеской болтовней. Это было что-то лучшее: продуктивное, уважительное молчание двух людей, которые нашли общий ритм. Нат ловил себя на мысли, что здесь, в этом углу, с этим угрюмым парнем с золотыми волосами, ему было... спокойно. Не нужно было гадать о скрытых смыслах, бояться подвоха или оправдывать свое существование. Требовалось лишь быть хорошим в двух вещах: в экси и в математике. И с этим он справлялся.       Когда библиотека стала закрываться, они молча собрали вещи. На выходе Эндрю нахмурился, глядя на темное окно, за которым кружилась колючая изморозь. — Черт, похолодало. — Он повернулся к Нату. — Ты как? До дома далеко? — Пешком минут двадцать, — ответил Нат. — Глупо. Замерзнешь. — Эндрю порылся в кармане и достал ключи. — У меня машина на парковке за углом. Подброшу.       Это было сказано не как предложение, а как констатация факта. Как приказ. Но в нем не было привычной для Эндрю приказной грубости. Была та же прагматичная забота, что и в поправке к его стойке: «Ты нужен команде целым. Не студи». Нат хотел было отказаться, сказать, что привык, но увидел, что Эндрю уже надел капюшон и направился к выходу, не оставляя пространства для спора. — Спасибо, — сказал он, догоняя его.       Они вышли на мороз. Эндрю завел старый, но брутально выглядящий внедорожник, внутри которого пахло кожей, кофе и чем-то спортивным, знакомым. Сначала из дефлекторов потянуло холодным, но мощным потоком воздуха. И с каждой минутой прогревания двигателя, воздух становился теплее. — Адрес, — коротко сказал Эндрю, вбивая его в навигатор.       Машина тронулась. В тишине салона, под тихое шипение печки, Нат вдруг осознал всю невероятность ситуации. Он ехал домой с Эндрю Миньярдом. С тем, кого еще несколько недель назад считал бездушной машиной для экси и локальным террором. А теперь этот террор поправлял ему плечо и решал термодинамику с его помощью. — Завтра без десяти семь, на поле, — напомнил Эндрю, сворачивая на их улицу. — Не опаздывай. — Не опоздаю , — автоматически ответил Нат.       Машина остановилась у знакомого таунхауса. — Ладно. До завтра.       Нат вышел, захлопнул дверь и постоял секунду, глядя, как внедорожник плавно трогается и исчезает в ночи. Он поднял глаза на окна своего дома. В комнате Кевина свет был выключен. А в окне гостиной горел тусклый свет — Дэвид, наверное, еще не спал.       Нат глубоко вдохнул морозный воздух. Он не чувствовал привычной тяжести на подходе к дому. Вместо этого в груди было легкое, странное ощущение — будто он оставил часть своего привычного напряжения там, в теплом салоне машины, или еще раньше — за библиотечным столом, рядом с человеком, который стал для него неожиданно понятным островком простоты в сложном мире.       Он зашел внутрь. Дом был тихим. Но впервые за долгое время эта тишина не давила. Она просто была. Как и его мысли, которые уже не крутились вокруг прошлого ужина, а возвращались к схеме на листке бумаги и к низкому голосу, говорившему: «Доверяешь своему вратарю или нет?»