Без десяти семь

      В доме Миньярдов воцарилась та тишина, которая бывает только когда каждый занят своим делом в гармонии с другими. Эндрю ушел в библиотеку сразу после тренировки. Бетси сидела в кабинете на первом этаже, разбирая заметки к завтрашним сеансам.       Аарон не мог сосредоточиться. Учебник по биохимии лежал перед ним раскрытым, но слова расплывались. В голове крутился вчерашний ужин в доме Ваймака (Кевин в переписке описал его в мрачных тонах) и сегодняшняя сцена после тренировки: как его брат остановил Натаниэля посреди аллеи, поправил ему плечо. В этот момент они с мамой как раз проехали мимо здания библиотеки. Он не толкнул, не отчитал его — поправил. С профессиональной, но удивительной для Эндрю... внимательностью.       А еще были глаза Кевина в последнее время. Не злые. Потерянные. И сжатая в комок фигура Ната, когда тот думал, что на него никто не смотрит.       Аарон вздохнул, снял очки и протер переносицу. Он отложил учебник и спустился вниз. Дверь в кабинет мамы была приоткрыта, оттуда лился мягкий свет настольной лампы. — Мам? — тихо постучал он костяшками пальцев, а после, как в далеком детстве, заглянул в кабинет одной головой, поймав глазами взгляд Бетси. — Заходи, солнышко, — сразу откликнулся ее голос.       Она отодвинула папку и повернулась к нему в кресле. Увидев его выражение, ее глаза сразу стали внимательными, профессиональными, но в них не было холодной аналитики — только теплое участие. — Что-то случилось? — спросила она. Аарон зашел, прикрыл дверь и опустился на маленький диванчик у стены, на котором много лет назад во время сеансов сидел маленький, настороженный Эндрю и насупившийся он сам. — Нет... Да... Не со мной. — Он запустил руку в волосы, повторяя жест брата, но выходило у него менее агрессивно, более растерянно. — Я не знаю, что делать. — Расскажи, — просто сказала Бетси, отложив ручку. — Это про Кевина. И про Веснински. Натаниэля.       Лицо Бетси стало серьезнее. Она кивнула, давая ему продолжать. — Я вижу, как Кевин страдает. Он ревнует. Дико, безнадежно. Он думает, что Ваймак... что Дэвид, променял его на Ната. И я понимаю его. Понимаю, как это — бояться потерять единственного родителя. — Голос Аарона дрогнул. Они с Эндрю прошли через это. — Но я также вижу, что Нат... он просто пытается выжить. Он не лезет, не отбирает. Он прячется. И Кевин своими нападками только загоняет его еще глубже в эту раковину. И от этого самому Кевину еще больнее. Это порочный круг. — А где в этом круге твой брат? — мягко спросила Бетси. — Эндрю? — Аарон фыркнул. — Он... подключился. Как странный проводник между мирами. Ваймак поставил их работать вместе. И Эндрю... он не злится на Ната. Он даже... кажется, уважает его, как игрока. И как студента. Он сегодня с ним математику пошел делать. Добровольно! — И это тебя беспокоит? — Нет! — Аарон вздохнул. — Меня это... озадачивает. И дает надежду. Если даже Эндрю, который всех терпеть не может, может найти с ним общий язык... Может, и Кевин сможет? Но я не знаю, как им помочь. Как разорвать этот круг. Я пробовал говорить с Кевином, но он только злится. С Натом я почти не общался, он со мной... как с чужим.       Бетси внимательно слушала, ее пальцы мягко постукивали по ручке кресла. — Ты хочешь им помочь, потому что у тебя большое сердце, Аарон. И потому что ты знаешь цену миру в семье, — сказала она. — Но ты не можешь прожить их чувства за них. Ты не можешь заставить Кевина перестать бояться или Ната — перестать защищаться. Все, что ты можешь — это быть мостом. — Мостом? — Да. Ты друг Кевина. И ты брат Эндрю, который сейчас, возможно, становится для Натаниэля чем-то вроде... безопасного контакта с миром. Ты рядом с обоими полюсами. Ты можешь, оставаясь нейтральным, показывать Кевину другую сторону Ната — не как соперника, а как человека. Не словами. Действиями. А Нату... ты можешь просто начать с ним говорить. Не как сокомандник, а как Аарон. Спросить о книге, которую он читает. О той же философии, которая у вас вместе на потоке. Ты же тоже учишься, у вас может быть что-то общее, помимо брата и экси.       Аарон задумался. Это звучало... просто. И сложно одновременно. — А если не получится? — Тогда ты хотя бы попробовал. И сохранил собственное душевное равновесие. Ты несешь ответственность за свои поступки, Аарон, а не за их чувства. Помнишь наше правило? Мы контролируем только свои действия. — Помню, — тихо сказал Аарон. Он чувствовал, как тяжелый ком беспокойства в груди начинает понемногу растворяться. С ней всегда так. Она не давала готовых ответов, она помогала найти их внутри себя.       Он поднялся с дивана и подошел к ней. Бетси обняла его, и он на мгновение приник к ней, как в детстве, вдыхая знакомый, успокаивающий запах ее духов — легких, с ноткой лаванды и чего-то теплого, похожего на печенье. Ее руки, мягкие и сильные, похлопали его по спине. — Спасибо, мам, — прошептал он. — Всегда, сынок. И не забывай — у тебя есть своя крепость, куда можно вернуться, если станет тяжело. Мы с Эндрю всегда на твоей стороне.       Спустя час, Аарон лежал у себя в комнате, но мысли не отпускали. Он вспомнил один из первых вечеров в этом доме. Им с Эндрю было по десять лет. Их привезли сюда из холодного, пустого дома Тильды, где царил бардак и равнодушие. Здесь все было чистым, теплым, пахнущим. И страшно чужим.       Эндрю, как всегда, встал в позу маленького солдата, сжав кулаки, закрывая собой брата, его ореховые глаза смотрели на Бетси с вызовом. Аарон же просто тихо плакал в углу рядом с диваном, на который даже сесть боялся, чтобы не запачкать.       Бетси не лезла с объятиями. Она села на пол, на некотором расстоянии, и стала собирать пазл. С большими детальками, с изображением космоса. — Не поможете? — просто спросила она, не глядя на них.       Эндрю фыркнул. Аарон молчал, но внимательно наблюдал за спокойными действиями рук нового человека в их жизни. Он перестал плакать, но продолжал сбивчиво дышать, иногда всхлипывая. — Ладно, — сказала она. — Я тогда сама. Хотя края найти сложно...       Прошло минут десять. Аарон, стихнув, украдкой наблюдал, как ее пальцы перебирают кусочки. Он всегда любил головоломки. Тильда называла это «бесполезным занятием». Он неслышно подполз и сел напротив, на ковер. Потом, дрожащей рукой, взял один кусочек и осторожно попытался вставить его не туда. — Кажется, этот должен быть рядом с тем синим, — тихо, без осуждения, сказала Бетси. — Попробуй вот здесь.       Он попробовал. Кусочек встал идеально. Аарон почувствовал крошечную победу. Еще через пять минут к ковру, скрестив руки, присоединился Эндрю. Он не садился, стоял над ними. — Этот желтый — явно часть звезды, — буркнул он наконец, тыча пальцем. — Наверное, ты прав, — согласилась Бетси, отодвигая кусочек в нужное место. — У тебя острый глаз.       Эндрю хмыкнул, но через минуту уже сидел рядом с братом, яростно ища нужные детали. Они просидели так до позднего вечера, почти не разговаривая. Просто собирали вселенную по кусочкам на теплом полу гостиной. И в тот момент, когда последний кусочек встал на место, Аарон впервые за много лет почувствовал не страх, а что-то другое. Что-то зыбкое и хрупкое, похожее на надежду. Он посмотрел на Эндрю, а тот уже смотрел на него. И в его глазах, обычно таких колючих, было то же самое. Удивление. И начало доверия не к этой женщине, а к этому месту. К этому моменту покоя.       Они не стали ее сыновьями в тот день. Но в тот вечер они позволили ей стать тем, кто помог собрать их разбитый мир в первую, шаткую, но целостную картинку. Эту картину тем же вечером Бетси закрепила скотчем, она до сих пор весит в гостиной на стене в рамке. Как напоминание о чем-то хрупком, что два мальчика девять лет назад принесли в ее дом.       Лежа в постели, Аарон улыбнулся в темноту. Да, он не мог собрать отношения Кевина и Ната, как пазл. Но он мог подать им один нужный кусочек. Просто начать разговор. Просто быть рядом. Как мама когда-то для них.       На первом этаже скрипнула дверь — вернулся Эндрю. Аарон услышал его тяжелые шаги, затем звук льющейся в стакан воды. Все было как обычно. Но теперь Аарон знал, что его брат, его крепость, возможно, сам того не осознавая, уже начал протягивать руку тому, кто в ней отчаянно нуждался. И он, Аарон, мог сделать то же самое. Только по-своему. Теплее. Тише.       Он повернулся на бок и закрыл глаза, наконец чувствуя не беспомощность, а тихую решимость. И уснул.