Без десяти семь

      «Лисья нора» гудела от предтренировочной суеты. Воздух был насыщен запахом пота, льда и адреналина. Ваймак, стоя в центре поля, свистел в свисток, собирая всех.       Нат переодевался в туалете, как обычно. Когда он вышел, уже в экипировке, то первым делом поймал взгляд Эндрю. Тот, разминаясь у ворот, на секунду остановил на нем свой оценивающий взгляд, слегка кивнул — жест капитана, ничего более. Но в этом кивке была какая-то... дополнительная доля внимания. Как будто Эндрю сканировал его состояние после ночного инцидента, о котором, несомненно, знал от Аарона, которому уже все рассказал Кевин, или просто почуял, что что-то не так.       Кевин уже был на поле, отрабатывая броски по пустым воротам. Его удары были особенно резкими, почти яростными. Когда Нат вышел на площадку, Кевин намеренно отвернулся и направился к группе защитников, куда вклинился Ники. — Все здесь? — прогремел Ваймак. — Сегодня работаем на выносливость и сыгранность. Разминка по кругу, затем разделяемся: нападающие против защиты. Отрабатываем прорыв и подкат. Миньярд, ты с нападающими, будешь координировать с их стороны.       Эндрю кивнул, покидая свои ворота. Это было необычно — вратарь на стороне атаки, но Ваймак явно хотел, чтобы защита училась читать не только стандартные атаки, но и неожиданные ходы, которые мог показать Эндрю.       Разминка прошла в гнетущем для Ната молчании. Он бежал рядом с Аароном, который бросил ему ободряющую улыбку. — Как ты? — тихо спросил Аарон. — Жив, — коротко ответил Нат. — Это уже много, — сказал Аарон и добавил, понизив голос: — Эндрю сказал, что вы с ним отработали новую комбинацию. Готов повторить? — Готов, — сказал Нат, и в его голосе впервые прозвучала уверенность.       После разминки Ваймак разделил их. Нат оказался в команде нападающих вместе с Кевином, Меттом и еще двумя игроками. Их противниками были защитники во главе с Ники, а Эндрю в роли тактического советника. Аарон играл за защиту.       Первая же схватка стала взрывоопасной.       Мяч оказался у Кевина. Он рванулся к воротам, но его сразу взяли в плотную опеку Ники и второго защитника. По правилам упражнения, он должен был или попытаться прорваться, или отдать пас. Нат оторвался от своего опекуна и оказался на выгодной позиции слева, крикнув: — Кевин! Здесь!       Кевин услышал. Их взгляды встретились на долю секунды. В глазах Кевина бушевала внутренняя борьба: старый гнев, новое смятение, спортивная ярость. Он мог попытаться прорваться сам — это был бы геройский, но почти безнадежный ход. Или отдать пас Нату, у которого был шанс. Он выбрал третье. Резко развернувшись, он сильным, но неточным ударом послал мяч куда-то в пространство между Натом и Аароном, где его легко перехватили. Нат замер, опустив клюшку. Это был не провал, это был саботаж. Умышленный. — Дей, что это было? — рявкнул Ваймак с боковой линии. — Ты его не видел? — Видел, — сквозь зубы процедил Кевин, не глядя на отца. — Не рассчитал силу. — Считай лучше! — отрезал Ваймак. — Следующая атака! Веснински, ведешь мяч!       Нат, собравшись, получил пас от Метта и пошел в обводку. Его опекун наступал. Нат увидел, как Кевин, будто выполняя долг, оторвался от своего и открылся для паса. Старый рефлекс командной игры заставил Ната отдать мяч ему. Кевин поймал, но вместо того, чтобы атаковать или вернуть мяч Нату, который уже забегал за спину защитника, от неожиданности такого поворота он сделал нелепый, невнятный бросок мимо прямоугольника пустых ворот. — Остановить! — загремел Ваймак, и свисток пронзительно взрезал воздух. Он вошел на поле, его лицо было темным от гнева. — Дей, ты что, вчера разучился играть? Или у тебя личные проблемы с товарищами по команде?       Тишина повисла над полем. Все замерли. Кевин, тяжело дыша, уставился в землю, сжимая клюшку до хруста в костяшках. — Нет проблем, — глухо сказал он. — Тогда объясни мне, что за цирк! — Ваймак подошел ближе, понизив голос, но от этого он звучал только опаснее. — Ты два раза подряд слил атаку, где был открыт твой партнер. Это не уровень «Лис». Это уровень детсада. Что происходит?       Кевин молчал. Его взгляд метнулся к Нату, который стоял в нескольких шагах, съежившись, желая провалиться сквозь землю. В этом взгляде было все: и ненависть, и стыд, и та самая растерянность, что копилась с ночи.       И тогда вмешался Эндрю. Он негромко, но так, чтобы слышно было всем, сказал: — Тренер. Дайте мне с ними разобраться. Минутку.       Ваймак, смерив его тяжелым взглядом, кивнул и отошел к боковой, скрестив руки на груди.       Эндрю подошел к группе нападающих. Его движения были медленными, уверенными. Он остановился между Натом и Кевином, повернувшись спиной к тренеру, лицом к ним. — Вы оба, — сказал он тихо, ледяным тоном, — играете как размякшее дерьмо. — Он посмотрел на Кевина. — Твои броски сегодня точны как у пьяного моржа. Ты думаешь головой или другим местом? — Затем перевел взгляд на Ната. — А ты. Получил опеку — веди. Видишь, что партнер в ступоре — бери игру на себя. Ты не декорация. Вы на поле — одно целое. А вы сейчас — два отдельных куска дерьма, которые мешают всем.       Его слова были грубыми, но в них не было личной злобы. Была холодная, раздраженная констатация факта. И они попали в цель. — Я… — начал Кевин. — Заткнись, — отрезал Эндрю. — Сейчас вы сделаете одно упражнение. Только вдвоем. — Он поднял руку, привлекая внимание Ваймака. — Тренер! Дайте им поле. Пусть отработают пас и сближение. Десять чистых комбинаций подряд. Без ошибок. Пока не сделают — вся команда будет бегать круги. И я с ними.       Это был гениальный и жестокий ход. Эндрю делал их личный конфликт проблемой всей команды. Теперь на них будет давить не только гнев тренера, но и недовольство товарищей.       Ваймак, поняв замысел, кивнул. — Слышали капитана? Веснински, Дей — в центр. Остальные — за пределы площадки бегать. Наблюдайте и учитесь, как не надо делать.       Поле опустело, остались только они двое посреди рыжего прямоугольника. Давление стало физически ощутимым. Со всех сторон на них смотрели десятки глаз. — Начинайте, — скомандовал Эндрю, стоя в стороне, как надзиратель.       Первый пас Ната к Кевину был слишком сильным, тот едва поймал. Возвратный пас Кевина пролетел мимо. Эндрю даже не комментировал, просто холодно смотрел.       Второй подход. Лучше, но все равно кособоко. — Вы меня за идиотов держите? — раздался голос Ники, который бежал уже третий круг. — Я такими темпами без ног останусь от этих кругов!       Третий раз. Нат, стиснув зубы, сделал идеально рассчитанный пас прямо на клюшку Кевина. Тот, поймав, на секунду замер, потом резко, но точно вернул мяч. Это было уже похоже на игру. — Так лучше, — бросил Эндрю. — Еще семь.       Они продолжали. Четвертый, пятый, шестой... С каждым разом движения становились автоматичнее, чище. Исчезала лишняя сила, появлялась синхронность. Они не смотрели друг другу в глаза, только следили за мячом, за движением другого. Но в этом вынужденном взаимодействии была странная терапия. Игра, чистый спорт, на время вытесняла личное.       На восьмом пасе, когда мяч снова легким щелчком перелетел от Ната к Кевину, тот, возвращая его, неожиданно сказал, не глядя: — ...Чуть левее. Нат, поймав, кивнул и для девятого паса скорректировал траекторию. Мяч пришел идеально.       Десятая, финальная комбинация. Паc-прием, быстрый размен позициями, еще один пас. Чисто. Без сучка, без задоринки. Они остановились, тяжело дыша. На поле воцарилась тишина, потом ее нарушили негромкие, одобрительные хлопки Метта. Эндрю медленно кивнул. — Нормально. Теперь, — он повернулся к команде, которая остановилась еще на седьмом пасе, — все, кроме них, пять кругов. За то, что смотрели, как два идиота учатся играть в экси с нуля.       Послышались стенания, но команда послушно побежала. Эндрю подошел к Нату и Кевину. — Запомните это чувство, — сказал он тихо. — Чувство, когда вы — не два куска проблемы, а одно целое на поле. Вне поля можете хоть резать друг друга, мне плевать. Но здесь вы — инструменты. И я не потерплю, чтобы мои инструменты ломались из-за личной хренотени. Понятно? — Понятно, — хором, глухо ответили они. — Хорошо. Присоединяйтесь к кругам.       Когда они, присоединившись к бегущей команде, пробегали мимо Ваймака, тот поймал взгляд Эндрю. Капитан едва заметно кивнул: под контроль взял. Ваймак ответил таким же кивком. Гнев в его глазах сменился на усталую надежду и уважение. Эндрю Миньярд мог быть циником и грубияном, но он был рожденным лидером. Он только что предотвратил взрыв, заставив боль трансформироваться в спортивную дисциплину.       Пробегая круг рядом с Кевином, Нат чувствовал не злость, а странное опустошение и усталость. Но в глубине, под всеми слоями стыда и напряжения, теплился крошечный уголек: на поле, против воли, они смогли найти синхрон. Это было начало. Маленькое, хрупкое, вымученное под давлением, но начало.       Тренировка закончилась. Команда, промокшая и выдохшаяся, собралась вокруг Ваймака в центре зала. — В целом, — начал тренер, его взгляд скользнул по Кевину и Нату, — сыгранность оставляет желать лучшего. Индивидуально — хорошо. В связках — дырявое решето. Особенно в линии нападения.       Кевин стоял, опустив голову, но плечи его были напряжены. Нат старался быть невидимкой рядом с Меттом. — Зато защита сегодня сработала неплохо, — Ваймак кивнул в сторону Ники и Аарона. — Но это потому, что атака была предсказуема и разрозненна. Миньярд, твои замечания?       Эндрю, прислонившись к стене с перекрещенными руками, оттолкнулся и сделал шаг вперед. Его взгляд, тяжелый и неумолимый, обвел всех. — Хреново, — сказал он просто. — Не про игру — с ней поработаем. Про головы. У некоторых, — он специально не смотрел ни на кого, но все поняли, — в голове не экси, а какая-то личная драма. Она на поле не нужна. Она съедает концентрацию, подводит команду. Сегодня отделались кругами. На следующей тренировке, если увижу тот же цирк, будут индивидуальные «прогулки» с тренером по пересеченной местности. Всем понятно?       В зале пронесся одобрительный ропот. Угроза, исходящая от Эндрю, была куда весомее, чем любая нотация от Ваймака. Он был своим, и он не церемонился. — У кого есть проблемы — решайте их вне поля. Или приходите ко мне. Я не психолог, но как заставить мозги встать на место — знаю.       Он посмотрел прямо на Кевина, потом на Ната. Вызов был брошен. Решайте. Или он решит за вас. — Все, на сегодня свободны. Дей, Веснински — останьтесь на минуту. Когда команда потопала в раздевалку, Ваймак подошел к ним, уже без гнева, с усталой серьезностью. — Я не буду лезть в ваши дела. Но то, что происходит между вами, губит игру. Вы — два моих лучших нападающих. Вы должны быть не конкурентами, а партнерами. Наймите психолога, деритесь в раздевалке, заключайте перемирие — мне все равно. Но к субботе я хочу видеть на поле слаженную работу. Иначе вы оба начнете следующий матч на скамейке. Ясно? — Да, тренер, — тихо сказал Нат.       Кевин лишь кивнул, сжав челюсти. — Хорошо. Идите.       Кевин не пошел сразу в раздевалку. Он опустился на один из потертых диванчиков в зоне отдыха у стены, закинул голову на спинку и закрыл глаза. В голове гудело от унижения, усталости и той самой «личной драмы», которую так метко назвал Эндрю.       Через пару минут рядом с ним бесшумно сел Аарон. Он протянул ему бутылку с водой. Кевин, не открывая глаз, взял и отхлебнул. — Жестко он вас сегодня, — тихо сказал Аарон. — Он прав, — пробормотал Кевин, его голос был хриплым. — Я играл как говно. — Не только ты. Он тоже был скованным. Кевин фыркнул. — Да, но я-то знаю, почему. А он... он просто боится. Всегда боится. — Чего? — спросил Аарон осторожно. — Всего. Звуков. Резких движений. Меня... — Кевин открыл глаза и уставился в потолок. — Он пришел ко мне прошлой ночью. Аарон не выразил удивления, только мягко сказал: — Да помню, ты писал. Расскажешь подробнее?       И Кевин рассказал. Скупо, обрывисто, но рассказал как мог. Про страх в его глазах. Про тот самый фонарик и одеяло на плечах. Про бледное, словно скатерть, лицо. Про то, как он, Кевин, молча впустил его. — И я не знаю, что со мной не так, — вырвалось у Кевина, и в его голосе впервые зазвучала не злость, а растерянность. — Я ненавижу его. Каждый день ненавижу. За то, что он здесь. За то, как отец на него смотрит. За то, что Эндрю, блин, Эндрю, с ним математику делает и комбинации отрабатывает! А вчера... я увидел того самого пацаненка, который приехал к нам семь лет назад. Забитого, перепуганного. И я... я не смог его выгнать. Потому что помнил, как тогда... как тогда было не страшно. И ему, и мне. Он замолчал, давясь комом в горле. — А сегодня на поле... я просто не мог ему отдать пас. Будто если отдам, то признаю, что он имеет на это право. Что он здесь... навсегда. И я проиграю.       Аарон слушал, не перебивая, как умела его мама. — Ты не проиграешь, Кев, — тихо сказал он. — Любовь — она не пирог, чтобы ее делили на части. Она как свет. Чем больше людей в его круге — тем он ярче. Твой отец любит тебя безусловно. Никто у тебя это не отнимет. — Но он любит и его! — выдохнул Кевин, и это прозвучало как самое страшное признание. — И я это вижу. И от этого мне... больно. Потому что я хочу, чтобы он любил только меня. Эгоистично, да? Детски. — По-человечески, — поправил Аарон. — Но ты же не ребенок. Ты видишь, через что он прошел. Отец его спас. И, может, твоя роль в этой истории — не быть конкурентом, а... стать тем самым братом, который был у него в ту ночь семь лет назад. Только навсегда.       Кевин отвернулся, глотая слезы ярости и стыда. — Я не могу, Аарон. Каждый раз, когда я пытаюсь, я вспоминаю все эти годы, как он украл у меня отца, и злость душит. Это замкнутый круг. — Круги мы сегодня уже побегали, — с легкой улыбкой сказал Аарон. — Может, хватит? Может, просто попробовать не как брат, а как... партнер по команде? Сначала на поле. Потом, глядишь, и за его пределами что-то изменится.

***

За поворотом коридора, в тени аварийного выхода, стоял Дэвид Ваймак. Он вернулся за забытым планшетом и замер, услышав голоса. Он слышал все. Каждое слово Кевина, полное боли, ревности и той самой детской, незаживающей раны потери. Он слышал тихие, мудрые ответы Аарона.       Сердце Дэвида сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Он знал, что Кевин страдает, но слышать это вслух, было в тысячу раз больнее. Он видел свою ошибку теперь с пугающей ясностью: он так боялся ранить Натаниэля, так хотел дать ему безопасность, что не заметил, как ранил собственного сына, оставив его наедине с демонами ревности и страха.       Он хотел войти, обнять его, сказать, что он на первом месте, всегда был и будет. Но его ноги были прикованы к месту. Потому что это был разговор Кевина не с отцом, а с другом. С человеком, который говорил с ним на одном языке, без груза родительской вины. И это было, как ни парадоксально, важнее.       Дэвид тихо, как тень, отступил и вышел через боковую дверь на улицу, ему уже не нужен был тот планшет. Холодный воздух обжег легкие. Он сел в машину, положил голову на руль. Слез не было. Была только тяжелая, гнетущая ясность. Его сыновья — оба — тонули, и он не знал, как бросить спасательный круг одному, не ударив им по голове другого.       Но теперь он знал глубину пропасти. И это было началом. Началом нового понимания. Он завел машину и уехал, оставив Кевина на попечение тихого, мудрого Аарона и его собственных, только что проговоренных вслух демонов.       В комнате отдыха Кевин вытер лицо рукавом и встал. — Ладно. Попробую. Сначала на поле. — Он посмотрел на Аарона. — Спасибо. За то, что не говоришь, что я придурок. — Ты и есть придурок, — улыбнулся Аарон, вставая и хлопая его по плечу. — Но ты наш придурок. И, кажется, начинаешь выздоравливать. Пойдем, а то Эндрю, наверное, уже всю раздевалку разобрал по косточкам за наше отсутствие.       Они пошли в раздевалку, где, как и предполагалось, Эндрю строем выгонял засидевшихся, чтобы пойти домой. Его ореховые глаза встретились с Кевином, и в них мелькнуло что-то вроде понимания. Никаких слов. Просто короткий кивок. Разобрались? Кевин в ответ едва заметно кивнул. Пока не знаю. Но пытаемся.