Без десяти семь

      Нат проснулся от тишины. Не от звука, а от ее качества. Она была мягкой, теплой, наполненной далеким запахом кофе и чем-то жарящимся. Не было привычного напряжения в ожидании шагов за дверью, резких голосов. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к странному чувству безопасности, которое все еще окутывало его, как и тяжелый, пахнущий домом плед.       Потом он услышал голос. Негромкий, мелодичный, знакомый. — Мальчики, завтрак готов! Поднимайтесь, а то остынет.       Это был голос Бетси. И он звал его тоже. В слове «мальчики» было место и для него. На мгновение он позволил себе в это поверить.       Он сел, потер глаза. Комната была залита мягким утренним светом. Его собственная одежда, аккуратно сложенная на соседнем кресле. Клетчатый плед, с которого он не хотел выбираться. Он сделал глубокий вдох. Ночь стерла остроту вчерашней боли, оставив после нее тяжелую, но чистую усталость и смутное чувство стыда за свою слабость. Но стыд этот был приглушенным, потому что здесь, в этом доме, его слабость не использовали против него. Ее... приняли.       Он натянул джинсы и свитер, все еще кутаясь в плед как в плащ, и осторожно вышел в коридор. И почти столкнулся с Эндрю, который выходил из своей комнаты. Эндрю был уже одет, его золотые волосы слегка взъерошены, а на лице — привычная утренняя собранность, но без обычной суровости. Их взгляды встретились. Нат почувствовал прилив неловкости: он тут спит, в его доме, вчера ревел как ребенок... — Спал? — спросил Эндрю, его голос был низким, немного хриплым от сна. — Да, — быстро кивнул Нат, опуская глаза. — Хорошо.       Эндрю просто кивнул в ответ и пошел вниз. Нат последовал за ним, чувствуя, как тепло от пледа и от этого простого обмена репликами согревает его изнутри.       На кухне царила идиллия. Бетси стояла у плиты, переворачивая блинчики. Аарон, уже в очках и с учебником под мышкой, накрывал на стол. На огромной тарелке дымился бекон, пахло свежевыжатым апельсиновым соком. — Доброе утро, Натаниэль, — улыбнулась ему Бетси, как будто он завтракал здесь каждый день. — Садись, пожалуйста. Как спалось? — Отлично, спасибо, — тихо сказал Нат, снимая наконец плед и аккуратно складывая его на спинку стула. Он поймал на себе взгляд Аарона — дружелюбный, немного насмешливый, но добрый. — Плед-броня сработал? — спросил Аарон, подмигивая. — Ага, — Нат невольно улыбнулся уголком губ. — Спасибо.       Они сели за стол. Бетси раздала всем по стопке блинчиков. Никто не требовал разговоров. Аарон что-то бубнил про формулы, Эндрю методично уничтожал свою порцию, а Бетси пила кофе, изредка бросая на всех теплые, оценивающие взгляды. Нат ел молча, наслаждаясь простой, вкусной едой и этой невероятной нормальностью. Он чувствовал себя не незваным гостем, а... частью чего-то. На время. Но чем ближе была к концу трапеза, тем сильнее сжимался узел тревоги в его желудке. Придется идти обратно. В тот дом. К той тишине, которая была уже не безопасной, а обвиняющей. К Кевину. К Дэвиду, чьи слова все еще жгли.       Бетси, как будто читая его мысли, поставила свою чашку. — Натаниэль, — сказала она мягко. — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе нужно. Но, думаю, тебе и Дэвиду нужно поговорить. И, возможно, с Кевином. Не сегодня. Когда будешь готов. Но избегать этого — все равно что ходить со сломанной клюшкой на игре: больно и бесполезно.       Нат кивнул, глядя на крошки на своей тарелке. — Я знаю. Просто... не знаю, что сказать. — Говори правду. Свою. Не то, что, как тебе кажется, они хотят услышать, — сказал Эндрю, не глядя на него, вытирая рот салфеткой. — И не оправдывайся. Ты ни в чем не виноват.       Эти слова, сказанные так просто и уверенно, снова стали для Ната якорем. Он посмотрел на Эндрю, но тот уже встал и отнес свою тарелку к раковине. — Мне пора на утреннюю пробежку, — объявил Эндрю. — А тебе, — он повернулся к Нату, — надо в колледж. Я могу подбросить, если хочешь. Или... — он сделал небольшую паузу, — можешь пойти позже, со мной, мне ко второй. Никто не осудит.       Это был выбор. Бегство в привычный ритм или еще немного отсрочки. Нат посмотрел на Бетси, на Аарона, на этот теплый, безопасный кухонный стол. Потом на Эндрю, который ждал его решения, не давя. — Я... я поеду с тобой сейчас, — сказал Нат. Потому что отсрочка только усилит страх. Потому что рядом с Эндрю он чувствовал себя сильнее. Потому что нужно было начинать день. Хотя бы с этого. — Хорошо, — кивнул Эндрю. — Через десять минут у машины.       Пока Нат собирал свои вещи, Бетси незаметно сунула ему в руки плитку шоколада с клубникой. — На перекус. Береги себя, дорогой. И помни — эта дверь всегда открыта.       Когда они вышли к машине Эндрю, утро было морозным и ясным. Нат глубоко вдохнул холодный воздух. В груди было тяжело, но не безнадежно. У него был вкус яблочного пирога на языке, тепло пледа на плечах и молчаливая, твердая поддержка человека, который заводил сейчас двигатель и смотрел на дорогу, не задавая лишних вопросов. Машина тронулась. Они ехали в тишине, но это не было неловко. Это было затишье перед тем, как войти обратно в свой сложный, болезненный, но все же свой мир. И Нат понимал, что что бы ни ждало его дома, у него теперь есть убежище. И, что еще важнее, у него есть человек, который одним словом — «Вставай» — заставил его подняться с самой холодной скамейки в его жизни.       Эндрю высадил его у главного входа, кивнув на прощание. Его внедорожник растворился в утреннем потоке машин, а Нат остался стоять среди спешащих на пары студентов. Обыденность этого действовала на него странно успокаивающе. Мир не рухнул. Просто продолжался.       Первая пара — матанализ. Он пришел в аудиторию за пять минут до начала и замер у двери. У него не было ни тетради, ни ручки. Все его вещи остались в комнате у Ваймаков. Старый, детский страх опозориться, оказаться неподготовленным, схватил его за горло. — Эй, Веснински! — окликнул его знакомый голос. Это был парень с его потока, с которым они иногда пересекались на семинарах. — Ты как выжил после вчерашней контрольной? Я, кажется, засыпался. — Я... не был, — честно признался Нат. — Повезло. Держи, — парень протянул ему чистую тетрадь в клетку и две ручки, когда увидел того с пустыми руками. — У меня запасной комплект всегда. Вернешь как-нибудь.       Простая человеческая доброта, без подтекста, без оценки. Нат взял тетрадь, чувствуя, как ком в горле немного рассасывается. — Спасибо. Огромное.       Он сел на свое обычное место сзади и открыл тетрадь. Первая страница. Чистая. Возможность начать с чистого листа, хоть и символическая. Когда началась лекция, он погрузился в цифры и формулы с почти болезненным рвением. Здесь был порядок. Здесь все подчинялось логике. Здесь не было места боли Кевина, растерянности Дэвида или собственному чувству вины.       После пары он задержался, чтобы переписать у соседа конспект вчерашнего занятия. Пока он сидел в почти пустой аудитории, в дверь заглянула Рене. — Нашла тебя, — сказала она тихо, ее лицо светилось теплой улыбкой. — Элисон на совещании у декана, но мы встретимся с ней в кафе через полчаса. Пойдем, я угощу тебя какао.       В студенческом кафе «У старого дуба» было шумно и пахло корицей. Рене принесла два больших стакана с какао и поставила перед ним пирожное с вишней. — Для сил, — сказала она просто.       Они сидели молча первые несколько минут. Рене не давила. Она просто была рядом, создавая своим спокойным присутствием тот же эффект, что и плед Миньярдов — защитный кокон. — Я переночевал у Миньярдов, — наконец сказал Нат, глядя на пенку в своем стакане. — Мы знаем, — улыбнулась Рене. — Перед тем, как Бетси написала Дэвиду, Дэвид, видимо, в панике написал Элисон, хотел узнать, не с нами ли ты. Она чуть не поехала к тебе ночью с бейсбольной битой, думая, что Кевин тебя выгнал. Пришлось ее успокаивать.       Представление этой картины заставило Ната хмыкнуть. Элисон с битой — это было в ее духе. — Мне... там было хорошо. Тихо. — Они замечательные, — искренне сказала Рене. — Аарон — сердце, Эндрю — броня. А Бетси... она просто солнце. — Она посмотрела на него внимательно. — А что было перед этим? Что заставило тебя уйти?       И Нат рассказал. Короче, сдержаннее, чем Эндрю, но рассказал. Про взрыв Кевина, про слова Дэвида. Про чувство, что он — разрушитель, чужак. — Ты не чужак, — твердо сказала Рене, положив свою теплую руку поверх его. — Ты семья. Просто семья, которая сейчас болеет. Как... сломанная кость, которая неправильно срастается. Ее нужно заново сломать и зафиксировать правильно, чтобы зажила. Это больно. Но необходимо.       В этот момент к их столу, сметая все на своем пути, подлетела Элисон. Она была в идеальном костюме, но ее прическа слегка растрепалась, а в глазах горел огонь. — Ну, все, я готова, — заявила она, снимая пиджак и плюхаясь на стул. — Декан выслушал мои предложения по новой форме, сказал «интересно» и «передадим комитету», что, как мы все знаем, означает «положили под сукно». Но я не сдаюсь. — Она уставилась на Ната. — А ты. Ты живой. Рассказывай. И не пропускай детали. Начиная с того, как именно этот золотоволосый мутант нашел тебя в парке.       Под напором Элисон и в атмосфере, созданной Рене, Нат рассказал все более подробно. Про слово «Вставай». Про разговор в парке. Про какао с зефирками, игру в «что если» и клетчатый плед-броню. Про тихое утро на кухне у Миньярдов. Элисон слушала, подперев подбородок рукой, ее взгляд стал оценивающим. — Так. Психологически грамотное вмешательство со стороны капитана. Без жалости, с вызовом. Ему бы диплом выдать. И привел тебя не куда-нибудь, а прямо в логово к своей маме-волшебнице. Интересно. — Что интересно? — насторожился Нат. — То, что Эндрю Миньярд, известный тем, что держит всех на расстоянии вытянутой клюшки, вдруг стал заниматься спасением утопающих и приводить их в свой священный таунхаус. Это либо признак апокалипсиса, либо... — она многозначительно приподняла бровь. — Эли, — мягко остановила ее Рене. — Что? Я просто констатирую факты! — Элисон отхлебнула какао. — Ладно, оставим. Главное — ты в порядке. Ну, относительно. И у тебя есть убежище. И... — она ткнула пальцем в его новую тетрадь, — листок и ручка. Теперь план действий. — Какой план? — План на сегодня. После пар ты идешь домой. Не чтобы сдаться, а чтобы взять свои вещи. Сменить одежду. Показать, что ты не сбежал навсегда, а просто... отошел перегруппироваться. Ты не должен ночевать у Миньярдов вечно, как бы тебе этого ни хотелось. Ты должен показать и Кевину, и Дэвиду, что ты — часть этого дома. Даже когда в нем шторм. Понял?       Нат смотрел на нее, осознавая простую, железную логику ее слов. Она была права. Бегство не было решением. Возвращение — не капитуляция. Это было заявление о присутствии. — А если... если будет снова... — Если Кевин опять начнет — ты не молчишь. Ты смотришь ему в глаза и говоришь: «Это мой дом. Такой же, как и тебе». И уходишь в свою комнату. Не из дома. В свою комнату. Твоя территория. — Элисон говорила как генерал, разрабатывающий тактику. — А если станет невмоготу — ты звонишь нам. А я возможно передаю сведения определенному капитану. У него, кажется, теперь включен режим «спасение Натаниэля Веснински».       Нат покраснел, но кивнул. План был. Страшно, но четко. У него были союзники. И у него, наконец, были слова. Не оправдания, а заявление: «Это мой дом».       Провожая его на следующую пару, Рене обняла его и прошептала: — Держись. И помни, ты сильнее, чем думаешь. Мы все это видим.       Нат пошел на лекцию, сжимая в руке чужую, но теперь уже свою, тетрадь и ручку. В мире были правила. Были уравнения, которые нужно было решить. Были друзья, которые были на его стороне. Было убежище у Миньярдов. И был человек, который однажды уже сказал ему «Вставай». И он встал. Теперь нужно было сделать следующий шаг. Домой.