Без десяти семь

      Он вошел в дом. В прихожей пахло тушеной говядиной с розмарином — Дэвид готовил ужин. Гитара сверху умолкла. — Натаниэль? — раздался из кухни голос Дэвида, спокойный, без привычной напряженной нотки. — Я, — отозвался Нат, снимая куртку. — Ужин через двадцать. Можешь накрыть на стол? — Да, — ответил Нат. Не «конечно», не «ладно». Просто «да». Еще одна маленькая, новая тропинка.       Он пошел на кухню за тарелками, и сердце его билось ровно и громко в тишине дома, который медленно, шаг за шагом, переставал быть полем боя и начинал становиться тем, чем должен был быть с самого начала. Домом.       Звук шагов на лестнице заставил Ната обернуться с пригоршней столовых приборов в руках. На пороге кухни стоял Кевин. Он выглядел неловко, руки были засунуты в карманы спортивных штанов. — Эй, — сказал он, не глядя прямо на Ната. — Нужна… помощь? С чем-нибудь.       Фраза прозвучала вымученно, как будто он зачитывал текст с невидимой шпаргалки. Но она была произнесена. Дэвид, помешивая соус у плиты, замер на секунду, но не обернулся, давая им пространство. Нат кивнул, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально, без вызова. — Да. Тарелки на столе расставить можешь? — Ладно, — Кевин бочком прошел к шкафу, достал три тарелки. Движения были скованными, но он старался не греметь. Они работали молча, в нескольких шагах друг от друга, расставляя посуду, салфетки, стаканы. Это не было совместным действием — это было параллельное выполнение задачи на одной территории. Но и это уже было чем-то новым. Раньше один из них просто ушел бы, заявив, что ему «не до этого».       Дэвид разлил соус по тарелкам с пастой и мясом и принес блюдо к столу. — Садитесь, — сказал он мягко. Его взгляд скользнул с одного сына на другого, и в глазах читалась осторожная надежда.       Первые минуты ели в почти полной тишине, нарушаемой только звоном приборов. Потом Дэвид откашлялся. — Итак… как день? — спросил он, обращаясь сразу к обоим, но смотря в пространство между ними.       Нат почувствовал, как Кевин напрягся. Он сам промолчал, давая тому шанс. — Нормально, — буркнул Кевин, ковыряя вилкой пасту. — Тренировался. Музыку… слушал. — Я был в библиотеке, — тихо добавил Нат. — С Эндрю. Конспекты делали.       Дэвид кивнул. — Аарон помогал с конспектами в прошлом месяце по философии. Говорил, у Эндрю терпения на это больше. — Он сделал глоток воды. — А «тихий день»? Как вам? Я… знаю, было непривычно.       Опять пауза. Нат увидел, как Кевин сжимает челюсть. — Скучно, — выпалил тот наконец, но без привычной агрессии. Скорее с досадой. — Но… вроде не так плохо. Когда не орешь. — Не орем, — автоматически поправил его Нат и тут же замер, ожидая взрыва.       Но взрыва не последовало. Кевин лишь хмыкнул. — Ну да. Пока не орем. — Он посмотрел на отца. — Это правда будет каждое воскресенье? — Если оба согласны, — осторожно сказал Дэвид. — Мы можем корректировать. — Пока… ок, — пробормотал Кевин.       Разговор дальше пошел урывками, как по тонкому льду. О погоде. О предстоящем матче (Дэвид говорил строго о тактике, избегая сравнений их игры). О том, что на выходных, может, поехать за город. Это было неловко, временами мучительно. Но это был разговор. Не перепалка, не молчаливая война. Они доели почти все, и когда Нат встал, чтобы собрать тарелки, Кевин неожиданно протянул руку. — Давай я уберу. Ты… накрывал.       Нат отдал ему тарелки, их пальцы едва не соприкоснулись. — Спасибо.       Кевин, нагруженный посудой, скрылся на кухне. Дэвид взглянул на Ната, и его глаза немного блестели. — Хороший ужин, — просто сказал он. — Спасибо, что помог.       Нат кивнул и пошел наверх. Он слышал, как на кухне включилась вода и зазвенела посуда. Мытье — это была всегда его, Ната, обязанность. Значит, Кевин взял на себя что-то новое. В своей комнате Нат сел на кровать. Тишина здесь была уже не пугающей, а уставшей. Из-за стены снова донеслись первые, неуверенные аккорды гитары. Мелодия была грустной, задумчивой. Кевин по предложению Бетси решил учится играть на гитаре. Чтоб выгружать негативные эмоции и мысли.       Нат закрыл глаза. Руки сами собой легли на колени, пальцы слегка пошевелились, будто нащупывая невидимые клавиши. В горле встал комок. Он помнил все, каждый, урок фортепиано в детстве. Помнил окровавленные руки на белых клавишах. Нат вздрогнул, встряхнув головой. Это не закончится, если ты не отпустишь.       Он встал и подошел к стене, за которой играл Кевин. Прислонился к ней лбом. Мелодия стала чуть громче, увереннее. Это были простые переборы.       Нат постучал костяшками пальцев по гипсокартону — легонько, дважды. Музыка оборвалась. — Что? — донесся сквозь стену голос Кевина, больше удивленный, чем раздраженный. — Ничего, — сказал Нат, отступая. «Просто проверяю, что ты там», — хотелось добавить, но не хватило смелости.       Через минуту гитара заиграла снова. Нат вернулся к кровати. В голове пронеслись слова Эндрю о «тропинках». Одна из них вела в ту самую тьму, где стояло старое, покрытое пылью и страхом пианино из его детства. Другая… Другая могла бы вести к чему-то новому. К чему-то своему. Он представил на минуту компактное цифровое пианино в углу своей комнаты. Не для уроков. Не для отца-тирана. Для себя. Чтобы нащупать потерянную гармонию. Может, даже… чтобы однажды найти общую тональность с гитарой за стеной. От мыслей он вздрогнул.       Он отогнал эту мысль. Рано. Слишком рано. Но семя было посажено.       Нат переоделся, умылся и лег в постель. Он лежал в темноте и слушал. Гитара за стеной стихла. В доме было тихо. Не зловеще, а спокойно. Он слышал, как Дэвид негромко ходит внизу, проверяя замки, как скрипнула дверь в комнату Кевина.       Впервые за долгие годы, ложась спать в этом доме, Нат не прислушивался к шагам с предчувствием ссоры. Он просто слушал тишину. Она была пустой, но не враждебной. Ее можно было заполнить. Своими мыслями. Своим дыханием. Своим будущим.       Он повернулся на бок, уткнувшись лицом в прохладную подушку. Страх не исчез. Он тихо шелестел в углу сознания, как высохший осенний лист за окном. Но он больше не правил бал. На его месте, в центре души Ната, была усталая, хрупкая, но настоящая надежда. И под шум крови в ушах, под далекий гул города, Натаниэль Веснински заснул. Без кошмаров. Без паники. Просто заснул, зная, что завтра будет новый день, и у него будет шанс протоптать свою тропинку еще на шаг дальше.