Без десяти семь

      Тем временем в доме Миньярдов пахло чесночным хлебом и запеченной курицей с травами. Эндрю, вернувшись, сбросил сумку в прихожей и услышал голос Бетси из кухни: — Эндрю? Ужин через пять минут. Помой руки.       Тон был не приказным, а информирующим. Часть их отлаженного ритуала.       Он поднялся наверх, в свою комнату, чтобы переодеться из уличной одежды в старые мягкие спортивные штаны и футболку. Из-за стены доносился звук клавиатуры — Аарон заканчивал какое-то эссе. Эндрю бросил взгляд в окно в сторону кампуса, туда, где в одном из кирпичных домов сейчас, вероятно, проходил самый неловкий ужин. На мгновение он представил Ната за столом, напряженного, но держащегося. «Не дашь», — мысленно повторил он свою же мантру, адресованную ему.       Спустившись, он застал уже накрытый стол. Аарон, со свежевымытыми влажными волосами, расставлял салатницу и графин с водой. — Собрался, наконец, — бросил он беззлобно. — А то у мамы уже желудок урчать начал от ароматов. — У меня был долгий день, — отозвался Эндрю, занимая свое место. — С Натом? — уточнил Аарон, садясь напротив. — С конспектами, — поправил Эндрю, но по легкой усмешке брата было ясно, что тот не купился.       Бетси внесла главное блюдо — сочную курицу с розмарином и лимоном. — Ну, мои мальчики, — улыбнулась она, садясь во главу стола. — Давайте делиться. Как день?       И начался их привычный обмен новостями. Аарон рассказывал о сложной задаче по статистике, которую он в итоге «взломал», и о том, как с Рене обсуждали новую тактику. — А у нас, точнее у них, был «тихий день» у Ваймаков.       Он коротко, без лишних эмоций, рассказал о встрече в кафе и об учебе в библиотеке. Бетси слушала внимательно, кивая. — Здорово, что они нашли такой формат, — заметила она. — Иногда структура и ритуалы нужны даже больше, чем разговоры. Они создают безопасное пространство.       Разговор тек легко, временами переходя в легкие подначки между братьями — Аарон упрекнул Эндрю в том, что тот снова забыл вынести мусорное ведро из ванной, Эндрю в ответ напомнил о забытой на лестнице толстовке Аарона. Но это была игра. Танец, в котором каждый знал шаги и где нет риска наступить друг другу на ногу по-настоящему.       После ужина они, как и сотни раз до этого, переместились на диван в гостиной. Аарон достал из корзины их общий плед — старый, черно-красный в клетку, потертый на углах, но невероятно мягкий. Они укутались в него с двух сторон, как в детстве, когда плед казался огромным шатром. Бетси села в свое кресло, включила какой-то документальный фильм о природе для мальчиков и, листала ленту новостей в телефоне, периодически делилась забавными или странными фактами. — Смотрите, в Шотландии овца научилась открывать засовы. Настоящая овечья Златовласка, — говорила она, и братья хмыкали, не отрываясь от экрана, где в это время гепард гнался за газелью.       Было тепло, безопасно и до тошноты привычно. Именно та «нормальность», которая так поразила Ната. Для Эндрю это была не роскошь, а кислород, которым он дышал десять лет.       Позже они поднялись наверх. Аарон скрылся в своей комнате за учебниками. Эндрю зашел к себе и снова подошел к окну. Дом Ваймаков отсюда не было видно, но он смотрел в ту сторону, пока за стеклом не стемнело окончательно. Он думал о Нате. О том, как тот съежился от его вопроса на крыше, и как потом выпрямился, найдя в себе ответ. О хрупкой решимости в его глазах. В груди что-то непривычно и настойчиво ёкало.       Через пару часов они столкнулись в ванной на втором этаже, умываясь на ночь. Аарон, выплевывая зубную пасту, посмотрел на Эндрю в зеркало. — Так что с Веснински? — спросил он без предисловий. — Что «что»? — буркнул Эндрю, умывая лицо. — Не делай вид. Ты сегодня вернулся с таким видом, будто разгадал главную теорему, но никому не скажешь. И смотришь в окно, как герой дешевого романа. — Отстань, Аарон. — Я серьезно. Ты к нему что-то чувствуешь. Больше, чем капитан к игроку или… ну, святой самаритянин к несчастному.       Эндрю выпрямился, и его лицо в зеркале стало каменным. — Ты несешь чушь. — Я вижу! — Аарон повысил голос, в его тоне прозвучала не злость, а раздраженная забота. — Ты его ищешь глазами на каждой тренировке. Ты везешь его к маме, как будто он… реликвия какая-то. Ты на крышу его повел, Эндрю! На нашу крышу! Туда, куда мы с тобой только вдвоем забирались, когда нужно было спрятаться от всего мира! — Он тоже нуждался спрятаться! — отрезал Эндрю, и его собственный голос прозвучал резче, чем он планировал. — И это не твое дело! — А если это мое дело, когда мой брат ведет себя как идиот, который боится себе признаться?! — Я ни в чем не признаюсь, потому что нечего признавать! — голос Эндрю перешел в опасное, сдавленное шипение. — Он сломанный, Аарон! Ему нужна стабильность, а не… не чьи-то чувства! — А тебе что нужно?! — почти крикнул Аарон.       Дверь ванной с силой распахнулась. На пороге стояла Бетси. На ее лице не было гнева, только глубокая озабоченность и легкий испуг в глазах. — Мальчики. Немедленно прекратите. Спускайтесь вниз. В кабинет. Сейчас же.       Ее тон, обычно мягкий, не терпел возражений. Гроза в ее голосе была тише их перепалки, но в тысячу раз весомее.       Братья, по-прежнему насупленные, но уже притихшие, как провинившиеся щенки, послушно спустились за ней. В кабинете Бетси села в свое кресло, указав им на маленький диванчик для клиентов. — Объясните, — сказала она просто. — Что происходит?       Аарон выпалил первым, еще горячий: — Он влюбился в Натаниэля Веснински и боится в этом себе признаться!       Эндрю сжал кулаки, но Бетси подняла руку. — Эндрю? Твоя версия.       Он молчал несколько секунд, глядя в пол. Потом выдохнул: — Я… не знаю, что это. Но это неважно. У него сейчас в голове и так война. Ему не нужен еще один фронт.       В комнате повисла тишина. Бетси смотрела на них обоих, ее взгляд был аналитическим, но не осуждающим. — Аарон, — обратилась она к старшему (на четыре минуты). — Твоя забота о брате делает тебе честь. Но нападение в ванной — не способ ее проявить. Ты испугал его. И меня.       Аарон потупился. — Прости. — Эндрю, — ее голос смягчился. — Страх причинить боль — это признак заботы, а не слабости. Но отрицать то, что ты чувствуешь, потому что боишься, — это ловушка. И для тебя, и потенциально для него. Ты не обязан сейчас все понимать и называть. Но и не обязан бежать от этого.       Она помолчала, давая словам улечься. — Вы оба сейчас на взводе. Из-за учебы, спорта, из-за этой… сложной ситуации с Натаниэлем и Кевином , в которую вы оба оказались вовлечены. Но вы — не враги. Вы — команда. Моя команда. И мы не воюем друг с другом. Мы говорим. Даже когда это трудно. Понятно?       Братья кивнули почти синхронно. Гнев из них уже выдохся, осталась только усталость и стыд за срыв. — Извини, — тихо сказал Эндрю, не глядя на брата. — Я тоже, — отозвался Аарон. — Не надо было лезть. — Ладно, — Бетси встала. — Обнялись и наверх. Спать. Завтра будет новый день, чтобы во всем разобраться с холодной головой.       Они встали и неловко, по-мужски, хлопнули друг друга по плечу, что в их исполнении было равноценно объятиям. На лестнице Аарон задержался. — Эй. Я просто… беспокоюсь. — Знаю, — сказал Эндрю. — Я тоже.       Они разошлись по своим комнатам. Эндрю снова подошел к окну. Теперь он думал не только о Нате, но и о словах мамы. «Не обязан сейчас все понимать и называть. Но и не обязан бежать».       Он потушил свет и лег. В соседней комнате за стеной уже не стучала клавиатура. В доме Миньярдов снова воцарился мир. Немного потрепанный, но прочный. И Эндрю, слушая знакомые ночные звуки дома, понял одну простую вещь: какой бы сложной ни была эта новая загадка с его чувствами, у него есть несокрушимая тыловая база, где его всегда примут и помогут разобраться. Даже если для этого придется пережить неловкий разбор полетов в мамином кабинете.