Без десяти семь

      На следующий день кампус встретил Ната привычным утренним шумом, но внутри у него было тихо и ясно. Остаток прошлого вечера он провел в странном, но приятном спокойствии. Даже звук гитары за стеной больше не заставлял его напрягаться, а был просто частью фонового шума дома.       После первой пары по математическому анализу он увидел знакомую оживленную фигуру у главного входа в корпус. Рене, с гипсом на ноге и костылях, но сияющая, стояла в окружении Элисон и еще пары девушек из группы поддержки. — Нат! — закричала Элисон, махая ему. — Смотри, кто к нам вернулся!       Рене повернулась, и ее широкое, открытое лицо расплылось в улыбке. — Привет, герой! Слышала, без меня чуть не угробили нашу оборону? — пошутила она, кивая на гипс. Нат неловко улыбнулся, подходя ближе. — Рад, что ты в порядке. Мы… все скучали. — Ой, да ладно тебе, — фыркнула Рене, но было видно, что ей приятно. Они немного постояли, обсуждая ее лечение и все, что произошло, пока Рене не было. Потом остальные девушки ушли на пару, и у входа остались только трое: Нат, Элисон и Рене.       Неловкая пауза повисла в воздухе. Нат переминался с ноги на ногу, глядя под ноги. Он чувствовал, как слова подступают к горлу, тяжелые и незнакомые. — Эм, — начал он, поднимая на них глаза. — Можно я… я спрошу вас о чем-то? Только… никому. Вообще никому.       Его тон был таким серьезным, что улыбки с лиц подруг мгновенно исчезли, уступив место сосредоточенному вниманию. Элисон кивнула, делая шаг ближе, будто огораживая их от посторонних. — Конечно, Нат. Все, что угодно. — Мы могила, — добавила Рене, и в ее голосе не было ни капли иронии. Нат глубоко вдохнул, собираясь с духом. Но заметив всю серьезность Элисон схватила его под руку и быстрым, настолько, чтобы Рене успевала, шагом направилась под их лестницу. Говорить было страшно, но доверие к этим двум девушкам, которые никогда не предавали, не смеялись над его странностями и всегда были на его стороне, пересиливало страх. — Это про… Эндрю, — выпалил он наконец.       Элисон и Рене переглянулись. В их взгляде не было удивления, скорее — ожидание. — Мы… много времени проводим вместе. Из-за учебы, из-за команды. И я… — он замолчал, подбирая слова. — Я привык к нему. К его присутствию. И это… это больше, чем просто привычка.       Он зажмурился, пытаясь выразить то невесомое, что не поддавалось определению. — Раньше, когда кто-то был рядом, я либо боялся, либо чувствовал себя обязанным. С ним… нет. С ним просто… спокойно. Но не просто спокойно. А как… как будто я на своем месте. И когда его нет, я… я ищу его. Взглядом. И когда он говорит, я слушаю не только слова. А… а тембр. И я заметил, как он двигается, как он… — Нат снова запнулся, его щеки пылали. — Я не знаю, что это. Я никогда так… ни к кому. Это странно? Это… ненормально?       Последнюю фразу он выдохнул почти шепотом, полный уязвимости. Элисон первой нарушила тишину. Она положила руку ему на предплечье, очень мягко. — Нат, это звучит абсолютно нормально. Более чем. — Это звучит как симпатия, глупыш, — добавила Рене, и в ее голосе зазвучала теплая, ободряющая нежность. — Сильная симпатия. Та, из-за которой сердце колотится и все внутри переворачивается. — Но… — Нат растерянно посмотрел на них. — Он же… Эндрю. Он капитан. Он… Он Миньярд. Он не такой. Он контролирует все. — А кто сказал, что контролирующие все не могут чувствовать? — парировала Элисон. — Ты видел, как он смотрит на тебя, когда ты не видишь?       Нат покачал головой. — Он смотрит на всех так. Оценивающе. — Нет, — уверенно сказала Рене. — На тебя — по-другому. Не как капитан на игрока. А как… человек на человека, который ему важен. Мы заметили.       Эта мысль была такой новой и такой огромной, что Нат едва смог ее вместить. — И что… что мне делать? — Ничего, — хором сказали подруги, и Элисон продолжила: — Не дави на себя. Не пытайся это назвать или как-то действовать. Просто… будь. Продолжай общаться, учиться, играть. Если это что-то настоящее, оно само проявится. А если нет… ну, значит, это была просто хорошая дружба. И в этом нет ничего плохого. — Главное — не пугай себя, — добавила Рене. — То, что ты это чувствуешь, не делает тебя странным. Это делает тебя живым. После всего, что с тобой было… это почти чудо.       Нат слушал, и комок страха в его груди понемногу таял, заменяясь смутным, трепетным облегчением. Он не сошел с ума. Это было допустимо. Более того — это было хорошо. — Спасибо, — прошептал он. — Я… я не знал, кому еще сказать. — Всегда можно нам, — улыбнулась Элисон. — Мы твой тыл, помнишь? — А теперь иди, а то опоздаешь, — подтолкнула его Рене здоровой рукой. — И, Нат? Радуйся. Ты заслуживаешь чувствовать что-то хорошее. Даже если это немного пугает.       Он кивнул, еще раз с благодарностью взглянув на них, и почти побежал на следующую пару. Его мир не перевернулся, но он сместился, встал на новую, более твердую ось. У него был секрет, но он не был один со своим секретом.       Последняя пара дня — статистика — снова свела его с Эндрю за одним столом. Но сегодня все было иначе. Осознание, посеянное словами подруг, тихо цвело внутри Ната. Он ловил себя на том, что смотрит на линию скул Эндрю, на то, как его пальцы сжимают карандаш, на тень от ресниц, падающую на щеку.       Но он ничего не делал. Не пытался прикоснуться, не искал глаза. Он просто был рядом. И это «просто быть» было наполнено новыми, тихими открытиями. Он заметил, как Эндрю слегка постукивает ногой по полу, когда глубоко задумывается. Как он вздыхает почти неслышно, закрывая конспект.       Эндрю же вел себя как обычно: сосредоточенно, немного отстраненно. Но однажды, передавая Нату листок с решенной задачей, его пальцы на секунду задержались, и их взгляды встретились. Всего на мгновение. Но в этом мгновении не было привычной капитанской строгости или аналитической оценки. Была просто… встреча. Тихая и осознанная.       Прозвенел звонок. Они собрали вещи. — Завтра тренировка без десяти семь, — сказал Эндрю, набрасывая куртку. — Не опаздывай. — Не опоздаю , — ответил Нат.       И они разошлись в разные стороны по коридору. Нат не оборачивался, но чувствовал спиной теплое, невесомое ощущение чего-то нового, что только начало проклевываться сквозь толщу страха и прошлого. Он шел, и в голове у него звучали два слова, данные ему подругами как благословение и инструкция: «Просто будь». И он решил попробовать.