Без десяти семь

      Вечер пятницы застал Ната и Эндрю в комнате Ната в доме Ваймаков. Это было новым — Эндрю согласился помочь с конспектами по термодинамике именно здесь, а не в библиотеке. Нат чувствовал себя странно, приглашая его в свое личное пространство, но в то же время это было правильно. Его комната, которая когда-то была убежищем от всего мира, теперь могла принять в себя кого-то самого важного.       Они сидели за столом Ната, заваленном учебниками. Эндрю, как обычно, быстро разбирался в формулах и кратко объяснял Нату суть. Их колени иногда соприкасались под столом, и каждый раз Нат чувствовал, как по телу пробегает электрическая дрожь. — Ты понимаешь? — спросил Эндрю, указав карандашом на график. — Да, — кивнул Нат, но смотрел он не на график. Он смотрел на то, как Эндрю сосредоточенно хмурит брови, как его пальцы сжимают карандаш. Им овладело непреодолимое желание — простое, человеческое, ужасно важное.       Он наклонился, собираясь легко, почти невесомо коснуться губами щеки Эндрю. Просто чтобы поблагодарить. Просто потому что мог. Просто потому что они теперь были они. — Эй, ты идешь... — голос Кевина оборвался. Он стоял на пороге, застыв статуей.       Эндрю инстинктивно повернул голову на звук. И губы Ната, вместо щеки, пришлись прямо на его губы. Замерли оба. Воздух в комнате стал плотным, как смола. В дверях, с пачкой чипсов в руках и вытаращенными глазами, стоял Кевин. Нат в это же мгновение отпрянул от Эндрю, чуть не упав со стула, но был поздно, он все видел.       Тишина длилась целую вечность. Кевин смотрел на них. Они смотрели на Кевина. Чипсы медленно соскальзывали из его пальцев и падали на пол с мягким шуршанием. Они только научились вести себя как братья, перестав делить все на своем пути, включая Дэвида. — Я… — начал Кевин, но голос его прервался. Он перевел взгляд с Эндрю на Ната, потом обратно. — Вы… не знал, что вас двое... это… я… просто хотел спросить про ужин. Но, кажется, ужин уже… ну, в общем… я пойду?       Он начал пятиться к двери, споткнулся о порог и исчез в коридоре. Через секунду раздался его приглушенный голос: «ПААП! ИДИ СЮДА! ЭТО СРОЧНО!»       Эндрю нарочито большим и указательным пальцами закрыл глаза и медленно выдохнул. Нат чувствовал, как его лицо заливает краска — от корней волос до самой шеи. Он сгорал со стыда. — Прости, — прошептал он. — Я не хотел… я просто… щеку… а ты повернулся… — Тсс, — Эндрю открыл глаза. Странно, но в них не было паники. Было что-то вроде принятия неизбежного. — Раньше или позже. Случилось. Сейчас.       В коридоре послышались тяжелые шаги Дэвида и возбужденное бормотание Кевина. Дверь, и так открытая, распахнулась шире. На пороге стояли оба Ваймака. Кевин с видом свидетеля катастрофы, Дэвид — с выражением глубокого замешательства, смешанного с родительской тревогой. — Что случилось? — спросил Дэвид, глядя то на одного, то на другого. — Кевин несет какую-то чушь про…       Он не договорил. Его взгляд упал на их лица — пунцового Ната и собранного, но с заметным румянцем на скулах Эндрю. И, кажется, он все понял. — А, — сказал Дэвид очень философски. — Вот оно что.       Кевин, поняв, что сцена ему не грозит, а драмы не будет, вдруг выдал: — Да ладно! Я так и знал! — Он театрально всплеснул руками. — Сначала, Нат, ты увел у меня отца. Я делил его внимание с тобой, как с незваным братом. А теперь ты уводишь у меня капитана? У меня вообще ничего своего не останется?       Дэвид дернулся, чтобы осадить его: — Кевин…       Но Кевин отмахнулся от него с преувеличенным возмущением, но на его губах уже явно играла улыбка: — Да ладно, пап, дай пострадать! Я имею право на театральную истерику! Это же мой брат и мой капитан! Они там, понимаешь, конспекты пишут, а сами… — он сделал многозначительную паузу. — А я теперь вообще кто? Третий лишний в этой романтической драме?       Нат не мог поверить своим ушам. Кевин шутил в этот момент. Не язвил, не нападал. Шутил, включая их в свою орбиту, не выталкивая. Может брал пример с Аарона и направил свою язвительность в сторону шуток? Их общение явно положительно влияет на него.       Эндрю, который внимательно наблюдал за реакцией свидетелей, позволил себе легкий выдох. Он посмотрел на Дэвида и встал со стула. — Тренер. Мы… — начал он. — Я вижу, — перебил Дэвид, поднимая руку. Он прошел в комнату и сел на стул, который Эндрю только что освободил. Его лицо было серьезным, но не злым. Он смотрел на обоих. — Я не буду читать мораль. Вы оба достаточно взрослые. И я… я видел, как вы изменились за этот год. Особенно ты, Натаниэль. И ты, Эндрю, перестал смотреть на мир так, будто он враг. Если это сделали друг для друга вы… то я, наверное, должен быть благодарен.       Он посмотрел на них долгим взглядом. — Я хочу, чтобы вы знали. Ваше счастье — важнее любых моих тренерских амбиций или странных ожиданий. Если вы нашли друг друга в этом мире, полном дерьма, — цените это. Берегите. И не дайте никому разрушить.       Он встал. — Единственное мое условие, как вашего тренера — на поле вы должны быть командой. Не влюбленными, не парой, а игроками, даже если в отношениях вы с ссоре. Потому что от вас зависит результат. Сможете разделять? — Да, — ответил Эндрю без колебаний. — Всегда. — Да, — эхом отозвался Нат, глядя на Дэвида с благодарностью, которую не мог выразить словами. — Ну все, — Кевин хлопнул в ладоши, разрушая серьезность момента. — Папа сказал мудрость, я пошутил, все живы. Я пошел доедать чипсы на кухне, а вы… — он выразительно посмотрел на них, — …дописывайте конспекты. И дверь хотя бы прикрывайте, а? Я не нанимался в свидетели! А и кстати, что заходил то, ты на ужин остаешься? — Да.       Он вышел, утягивая за собой Дэвида, который на пороге обернулся и коротко, но тепло кивнул им обоим. Дверь закрылась.       В комнате снова повисла тишина. Но теперь она была другой — наполненной только что произошедшим принятием, неожиданной легкостью и… ими.       Нат сидел на том же стуле, все еще не веря, что все обошлось. Что Кевин не взорвался, что Дэвид не выставил их. Он смотрел на дверь, за которой только что скрылась его новая, странная, но настоящая семья, и чувствовал, как глаза начинает пощипывать.       Эндрю подошел к нему. Остановился в шаге. Потом медленно наклонился перед ним, так что их лица оказались на одном уровне. Его рука осторожно, почти невесомо, легла на подбородок Ната, приподнимая его лицо так, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза. — Можно? — спросил Эндрю тихо. Его ореховые глаза были совсем рядом, и в них не было ни капли обычной отстраненности. Только тепло, вопрос и легкая, едва уловимая неуверенность.       Нат не мог говорить. Он просто кивнул, боясь спугнуть этот момент.       Эндрю не шевельнулся. — Нет, — сказал он так же тихо, но твердо. — Так не пойдет. Мне нужно словесное согласие.       Это было в его манере — требовать четкости даже в самом интимном. И это заставило Ната улыбнуться сквозь подступающие слезы счастья. — Да, — выдохнул он. — Можно. Пожалуйста. Да.       Эндрю наклонился. Поцелуй не был нежным в привычном смысле. Он был решительным, почти отчаянным. Рука Эндрю на подбородке Ната чуть сжалась, фиксируя, удерживая, не давая отстраниться, хотя Нат и не собирался. Губы были теплыми, настойчивыми. В этом поцелуе было все: месяцы немых взглядов и панических побегов, тихие разговоры на крыше и молчаливая поддержка в самые темные моменты. Он целовал так, как будто отвоевывал жизнь для них обоих. Как будто давал клятву, которую не нужно произносить вслух: «Я здесь. Я никуда не уйду. Ты под моей защитой. Всегда». Когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Эндрю не убрал руку. Его большой палец легко поглаживал щеку Ната, стирая дорожку от слезы, которую Нат даже не заметил. — Теперь у тебя есть дом, — сказал Эндрю, глядя прямо в его голубые, полные света глаза. — Не только стены. А личный защитник. Навсегда.       Нат всхлипнул, но это был смех. Или счастливый плач. Он уже не различал. — У тебя тоже, — ответил он, кладя свою ладонь поверх руки Эндрю. — Ты больше не один. Никогда.       Снизу донесся голос Кевина: — Эй, вор и любовник! — за этими словами сразу послышался короткий "ай", похоже Ваймак все же отвесил Кевину подзатыльник. Но тот продолжил, как ни в чем не бывало. —Ужин через десять минут! Спускайтесь, а то остынет! И да, я буду подкалывать вас весь вечер, так что готовьтесь!       Нат рассмеялся уже в голос. Эндрю фыркнул, но в его глазах тоже плясали смешинки. — Похоже, нас ждет испытание Кевином, — сказал он, выпрямляясь и протягивая Нату руку. — Мы справимся, — ответил Нат, принимая эту руку и поднимаясь. — Мы все выдержим. Вместе.       Они вышли из комнаты, спустились по лестнице. На кухне их ждали Кевин с ухмылкой до ушей и Дэвид с тарелками, который, кажется, все еще переваривал произошедшее, но старался выглядеть спокойным. Атмосфера была странной, неловкой, но в этой неловкости было столько тепла и принятия, сколько Нат не чувствовал никогда в жизни.       Он сел за стол рядом с Эндрю, и тот, под столом, накрыл своей ладонью его руку. Маленький, тайный жест, который говорил больше любых слов. Они были дома. В прямом и переносном смысле. И впереди их ждала целая жизнь, чтобы привыкнуть к этому простому и невероятному счастью — быть теми, кто нужен друг другу. И быть частью этой новой, собранной из осколков, но такой настоящей семьи.