Без десяти семь

      Ветер на крыше уже не был ледяным, он стал просто прохладным, весенним. Нат сидел, свесив ноги, а Эндрю стоял, прислонившись к парапету, смотря вдаль. — Мне нужно сказать Элисон и Рене, — заявил Нат, глядя на свои кроссовки. — Они, скорее всего, как и все остальные, уже знают, — заметил Эндрю, не оборачиваясь. В его голосе звучала привычная, сухая логика. — Не могут они знать. Мы никому не говорили, кроме семьи. — Семья — это Аарон, который не умеет хранить секреты дольше недели, мама, которая вообще все всегда знает, и твой брат, который видит тебя насквозь. Девчонки? — Эндрю выпустил дым в сторону. — Элисон, наверное, уже свадебный тост репетирует. А Рене делает ставки и молится за наше счастье в церкви. — Но сказать-то надо! — Нат повернулся к нему. В его голосе была решимость. — Они меня поддерживали все это время. Через все это прошли со мной. Ночью, когда ты не ответил на приглашение, я висел на Элисон и рыдал. Если я не скажу им сам… это будет… ну, неправильно.       Эндрю посмотрел на него. В свете фонарей рыжие волосы Ната отливали медью, а в глазах горела та самая чистая, почти детская потребность в честности, которую Эндрю в нем так любил. — Тогда езжай, — просто сказал он. — К ним. На выходные. Я не против. — Ты серьезно? — Нат удивился. — Ты отпускаешь меня на ночевку к девчонкам? — Я не такой собственник, — хмыкнул Эндрю. — Иди. Обсудите там мой характер, придумайте мне прозвища, нарисуйте план нашей свадьбы. Только потом расскажешь. Если у них будут ко мне вопросы, я отвечу... Когда-нибудь... Наверное.       Нат рассмеялся и, впервые за долгое время, чувствуя себя абсолютно свободно, к тому времени Эндрю уже стоял за его спиной и Нат придвинулся ближе, откинув голову ему на грудь. — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть.       Эндрю ничего не сказал. Он просто положил подбородок ему на макушку и закрыл глаза. Ветер свистел, город шумел внизу, и это было идеально.       Так и решили. В ближайшие выходные Нат поехал на традиционную ночевку к Элисон. Рене была уже там, она давно освободилась от гипса, и она снова могла жестикулировать с прежней энергией.       Они заказали пиццу, смотрели очередной эпизод «Как избежать наказания за убийство» и болтали обо всем — об учебе, о Рене и ее физиотерапии, о смешном случае на тренировке. Элисон сначала молчала, но к середине вечера ее лицо приобрело выражение человека, решающего сложное уравнение. — Так, — она резко ткнула пультом в телевизор, выключая звук. — Или я настолько плоха в математике, или за сегодняшний вечер не прозвучало ни одного «о, Эндрю» в режиме страдальческого вздоха.       Рене села на кровати, поджав под себя ноги. — Точно! Ты не упомянул его даже в контексте «Эндрю сегодня снова был молчалив». Ты что, бросил попытки пробиться через эту стену?       Нат залился краской. Такой густой, что даже уши загорелись. — Нет… — выдавил он. — Наоборот…       Элисон и Рене переглянулись. В комнате повисла тишина, полная предвкушения. — Наоборот? — медленно переспросила Рене. — Это какой-то новый вид «наоборот»? Ты его послал? Он тебя послал? Вы подрались? — Мы… — Нат глубоко вдохнул. Правило №1: дышать. — Мы вместе.       Тишина стала оглушительной. Потом Элисон взвизгнула так, что, наверное, проснулись соседи. — Что?! Ты сказал «вместе»? Как… «вместе» вместе?! — Да, — Нат кивнул, и его улыбка стала шире, счастливее. — «Вместе» вместе. Уже несколько недель.       Рене первой пришла в себя. Ее лицо озарилось сияющей, торжествующей улыбкой. — Я же говорила! — прогремела она, хлопая ладонью по дивану. — Я говорила, что он смотрит на тебя не как капитан! Я говорила про их общий плед! О, это же потрясающе!       Она вскочила и, не дав Нату опомниться, схватила его в объятия, хрустя костяшками. — Я так рада за тебя, дурачок! Наконец-то!       Элисон присоединилась к объятиям, уже всхлипывая от переполнявших ее эмоций. — Натти, это же невероятно! Ты должен все рассказать! С самого начала! Каждая деталь! Как он признался? Где? Что сказал? О, боже, я умру от любопытства!       Нат, сгорая от смущения, но чувствуя такое тепло и поддержку, каких не чувствовал никогда, начал рассказ. Про крышу. Про фантик. Про его вопрос. Про «Да, чувствую». Про то, как они просто сидели и держались за руки. — Фантик! — простонала Элисон, падая обратно на кровать. — Это самое романтичное, что я слышала в жизни! Фантик от конфеты, который хранился от покойной мамы! Боже, я сейчас расплачусь! — А он что? — спросила Рене. — Эндрю. Он как реагировал? — Он… — Нат улыбнулся, вспоминая. — Он взял мою руку. Сказал, что чувствует с того дня, как я покраснел. И что мы не будем бежать. Будем разбираться. Вместе. — «Будем разбираться»! — передразнила Элисон, но с нежностью. — Это в его стиле. Не «я люблю тебя до луны и обратно», а «будем разбираться». Но звучит как самое честное признание в мире. — Он вообще говорит «я люблю тебя»? — поинтересовалась Рене. — Нет, — признался Нат. — Но он… он показывает. Он по утрам, когда мы встречаемся на входе в университет, кидает мне в рюкзак сок, потому что знает, что я забываю завтракать. Он… он слушает. По-настоящему. И когда я рядом с ним, я… я дома.       Элисон прижала руки к сердцу. — Натти, у меня диабет скоро начнет, от такого количества сладкого. — А поцеловались вы когда? — с притворной строгостью спросила Рене. — Это важная информация для статистики.       Нат покраснел до корней волос. — В день, когда мы признались Кевину и Дэвиду. Я хотел поцеловать его в щеку, но он повернулся... а в этот момент зашел Кевин! А потом когда мы им все объяснили, а они ушли, он подошел ко мне и поцеловал! Перед этим спросив, можно ли... Он улыбнулся на мое согласие — выпалил Нат, и в его голосе было столько детского восторга, что девушки рассмеялись. — Наш мальчик вырос, — сказала Элисон, вытирая выступившие слезы. — Первый поцелуй, и сразу — заставить улыбнуться Миньярда. Это олимпийский рекорд. — А что дальше? — спросила Рене. — Вы рассказали кому-то еще? — Аарону. Бетси знала с самого начала, ну, вы знаете. — И как они? — Аарон сказал, что ждал этого полгода. Кевин сказал, что понял с первого дня, как Эндрю потащил меня на крышу. Дэвид… — Нат замолчал, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Дэвид сказал, что поддержит нас. Что мы нашли друг в друге что-то светлое. И что это чудо.       В комнате повисла мягкая, теплая тишина. — Знаешь, — тихо сказала Элисон. — Я помню, как ты впервые пришел к нам, раздавленный, и говорил про «эхо» и про то, что он — твоя стена. А теперь ты сидишь здесь, сияешь, и рассказываешь, как стена тебя обняла. Это… это лучше любой драмы. Это просто… счастье. — Вы со мной были с самого начала, — сказал Нат, глядя на них с благодарностью. — Вы верили в меня, даже когда я сам не верил. Вы заслуживали узнать первыми. — Ну, после Бетси, — поправила Рене. — Она же у нас главный сваха вселенной. — И после Аарона, и Кевина, и Дэвида, — добавила Элисон. — Но мы простим. Потому что мы теперь в курсе и можем официально вас шипперить без зазрения совести.       Они обнялись все втроем на огромной кровати, как в старые добрые времена. Нат чувствовал себя любимым, принятым и бесконечно счастливым. У него была семья — сложная, собранная из осколков разных жизней. У него были друзья, которые прошли с ним через ад. И у него был Эндрю. Его капитан. Его стена. Его любовь. — Завтра, — сказала Элисон, когда они устроились смотреть сериал дальше, — ты ему напишешь, что мы его официально одобряем. И что если он обидит тебя, мы знаем, где он живет, и у нас есть доступ к его маме. — Она сама меня защитит, — улыбнулся Нат. — Тем более, — кивнула Рене. — Мы в безоговорочном выигрыше.       Ночь тянулась, полная смеха, объятий и тихих разговоров. А на следующее утро, когда Нат проснулся, в телефоне уже ждало сообщение: Эндрю: Доброе утро, ты живой? Нат: Да. Они были рады, но с угрозами в твой адрес. Эндрю: Ожидаемо. Когда будешь? Нат: Скоро.       Он вышел из дома Элисон с легким сердцем и знанием, что мир, каким бы сложным он ни был, теперь стал больше, теплее и, несмотря ни на что, прекрасен. Потому что в нем были они. Все. Его мир, разбитый когда-то на осколки, теперь был собран. Склеен любовью — романтической, братской, дружеской, материнской. И каждый из этих осколков, даже самый темный, теперь отражал свет. Свет того самого будущего, которое больше не казалось пугающим. Оно было просто… следующим днем. А следующим днем была очередная совместная пробежка с Эндрю. И это было больше, чем достаточно. Это было всё.