Ярик, блин!

Ярик сидел в KFC и пялился в стену, не чувствуя ничего, кроме равнодушия и желания сдохнуть как можно скорее. Перед глазами рябили пестрые рисунки убогого дизайна стен. Гитарист не замечал ничего вокруг, просто ел. Еда была почти вкусной, даже не слишком солёной, как иногда казалось ему во время подавленности и тревоги. Хотя от острых крыльев в местах укусов жгло губы, но на это было плевать, как будто этого не было на самом деле. – О, привет, это ты, – послышалось сквозь стену музыки. Из-за тревоги Ярик задней мыслью беспокоился о том, что к нему кто-то подойдёт, тем более знакомый. Он был готов сейчас же послать этого человека, но, сняв наушники и подняв голову, он замер. Никакой эйфории не было, только боль – рядом стоял Ваня с подносом. Его волосы были взлохмачены из-за шапки, торчавшей из кармана куртки. – Да, я, – Ярик выдавил из себя улыбку. – Можно сесть с тобой? – Ага, – нежелательно. – Как ты? – Ваня начал раздеваться. У него был милый свитер с ромбиками. Наверняка связала мама. – Норм, – экстремально хуево. – А ты как? Слышал, твою статью высоко оценили в институте. – Да, вообще она вышла на конкурс, и я буду участвовать в конференции, – дальше много незнакомых организаций и слов. Ярик не вслушивался. Было больно, все больнее с каждой минутой. Жаль, ведь это было важно Ване. И это было круто. – Звучит здорово, ты молодец, – снова вымученная улыбка. – Спасибо! – Ваня потёр нос и мило, смущённо улыбнулся. Как он умел. Такой стесняшка. – Вообще это не только моя заслуга, конечно... – Ты всегда так говоришь, но если бы это не было твоей заслугой, на конференцию пригласили бы кого-то другого. Поэтому ты молодец. Не отказывайся от моей похвалы. – Да, но там просто преподаватель мне помогал: дал много информации. – А ты написал статью. Препод нужен тебе, чтоб помогать. Однажды ты будешь писать только сам. А сейчас, пока ты на маге, – Ярик пожал плечами. Он совсем забыл о еде. Оставалось ещё много. – Ну да, может, ты прав... . Настало молчание, Ярик просто смотрел на столешницу имитировавшую дерево, с прорезями. На настоящем дереве прорезей бы не было. Ярик знал – у его отца в кабинете был стол из массива, лакированный. Остался ещё от деда. Стол остался, а отец ушел. Глаза стали тёплыми, собрались слезы. Одна волна, вторая, третья и капли покатились по щекам. – У тебя точно все нормально? – в поле зрения появилась рука Вани. Он очень осторожно, почти незаметно положил пальцы на пальцы Ярика. Тот всхлипнул и поспешно закрыл лицо руками. Мерзкие жидкие сопли лились похлеще слез, размазываясь по рукам и было ощущение, будто плоть сливается и превращается в них, тело тянуло к земле. ... – Я сопля, – Ярик развалился на скамейке в торговом центре. Ваня купил ему бабл-ти, что было очень даже щедро. Купил и держал его по итогу сам, пока Ярик расползался и был готов утонуть в неудобном керамограните. – Тебе полегче? – мягко спросил Ваня. В отличие от Паши он совсем не умел успокаивать и просто ужасно паниковал, когда видел слёзы. – А тебе? – Ярику было все равно, что творится вокруг, потому что он был «соплёй» в этот момент, и ничто не имело значения. – Ну, да. Прости, я не смог- – Я ничего от тебя не ждал. Ты все равно молодец. Сейчас все было лучше, чем раньше, – Ярик наконец-то поднялся и взял свой напиток. Голову немного отпускало. Они смотрели друг на друга. Ваня почему-то краснел, эмоционально Ярик не чувствовал сейчас ничего, но физически ощущал дискомфорт: немного кололо в груди, раздражали сопли, чесались глаза и грёбаный распухший нос. Было нечего сказать, не о чем говорить, потому что Ярик не хотел, но надо было забить чем-то тишину. Он предполагал, что Ваня чувствует себя неловко. Прихлебывая, Ярик отпил напиток. – Вкусно пиздец. Давай на двоих? Я так наелся, что весь не выпью. Денег скину половину. – Нет, пожалуйста, я угощаю, – Ваня замотал головой. Ярик знал, что все равно скинет, ценник он видел. – Надеюсь, это ухаживание и после этого мы уединимся в туалете. Ваня ужасно покраснел, нервно оглядываясь. Ярик перегнул. Друг и без того стеснялся говорить о сексе, но хотелось его немного покусать. – Не говори так, пожалуйста. – Почему нет? Может быть я озвучиваю то, что хотел бы сделать, – Ярика понесло. Он с трудом сдерживал себя в руках. Хотелось перейти все границы и достать то, что, казалось, обязано было принадлежать ему. – Об этом необязательно знать всем, – Ваня видимо начинал злиться все ещё с красным лицом. – Никто нас не слушает. А если и слушает, то пошел нахуй. – друзья какое-то время смотрели друг другу в глаза, пока Ярик не решил все разрушить до конца. – Ну что? Идем в туалет? – Может быть тебе стоит пойти..? – Ваня поджал губы и поспешил уйти. Гитарист смотрел за тем, как теряет свое счастье из-за нетерпеливости и тупости. Позади у Вани развивался шарф, биолог (Ваня) чуть прихрамывал. Хотелось сдохнуть. ... Мастурбация хорошо помогала расслабить тело. Ярик предпочитал стимуляцию простаты. Вот и сейчас, по-любимому раскорячившись в ванне, прижавшись лицом к стене. Резкие движения приносили массу удовольствия, ноги подкашивались, голова кружилась, а ней возникали лица всех знакомых парней из тех, что были посимпатичнее, включая Сашу и Пашу. Обраща Вани в голове не всплывало. О нем Ярик хотел забыть. Первый оргазм не заставил себя ждать, пробив член приятным, тягучим ощущением, которое через несколько мгновений прекратилось. Стоны заглушались пыхтением, хотя иногда и проскальзывали тихие, довольные всхлипы. Ещё один оргазм пришел быстрее, и был мощнее. Ярик стал оглаживать свое тело, не останавливаясь. Он уже немного устал, но чувствовал, что этого не хватает. Ещё раз буквально секунд через тридцать. Фаллоимитатор выскользнул из рук и из попы и упал на дно ванны, прилипнув присоской и сочно чвокнув. Ярик всхлипнул вновь, но уже не от удовольствия. Третий оргазм привел к тому, что весь накопившийся стресс вылился в плачь. Два дня Ярик просто ходил понурый, делая все на автомате, просыпаясь в ночи, думая обо всем дерьме. Он был на взводе. Гитарист сверхнулся калачиком в узкой ванне, в здравом уме посчитав бы такую позу крайне неудобной, но сейчас было все равно. В груди все сжималось, мышцы на лице были напряжены, мысли скакали с одной на другую. «Я так устал!» «Когда все это кончится?!» «Я себя ненавижу!» «Нет ничего, кроме моих эмоций!» «Мне так стыдно! Я злюсь на себя!» «Я себя ненавижу!» «Fuck it! Fuck it! Fuck it!» Слова перетекли в образы. Ярик то и дело представлял каждый свой проеб за последние пару лет. Между диалогами, за которые ему было стыдно, проскальзывали сцены удачных самоубийств. Например, как поезд его-таки сбивает, как он кладет голову на рельсы, как его переезжает машина, как гвоздомет прошибает его лоб... – Он говорит, иди на кухню, – всхлип, – возьми свой самый острый нож, – всхлип, – занеси себе над сердцем, – всхлип, – и ебошь, – шептал Ярик последний куплет песни «Голос» Сатана Печет Блины. Он давился соплями. Постель была мягкой, чистой, хрустящей, голова утопала в ортопедической подушке. Текстура простыни, изученная вдоль и поперек как всегда уносила в себя негативные мысли. Ярик четко осознавал свое тело в пространстве, четко понимал, где кровать, где шкаф, где каждая из его гитар, понимал их объем, реальность, знал, что каждый из этих предметов и его собственное тело имеют вес. Спокойствие приятно заволокло сознание. Ярик был сейчас здесь и телом и душой. Все было в порядке. Он улыбнулся и сам себе и заплакал. Все было в порядке, он снова чувствовал себя человеком. Нормальным, полноценным, адекватным. Это продлилось недолго. Пятый час сна таил в себе сюрприз в виде подробных эротических сцен. Ярик тонул в литрах спермы, сосал члены, фингерил, отшлепывал, связывал, душил, лежал в собственной постели один, но страшно возбуждённый... – Д' еб твою мать! – заорал он на всю квартиру. Послышались шаги Паши, он открыл дверь без стука – такая у них была договоренность. Желтый свет из коридора пролился в комнату и ударил в глаза. Ярик сморщился. – Что случилось? – Паша на вид был бодрым – работал над, как он выражался, «халтуркой». Иногда это были заказы на 3D модели персонажей и локаций, иногда логотипы, иногда оформление альбомов. Паша умел много вещей и делал их хорошо. – Хочу облить себя спермой с ног до головы, – Ярик злился на это, спокойствие его вновь покинуло, поэтому пытался отшутиться. – Что..? – Да я опять, блять, хорни из-за сраной биполярки, чтоб ей пусто было, – Ярик сел на кровати, не убирая одеяла и, не стыдясь, поправляя член под ним. Он был готов сейчас наброситься на Пашу. Его крепкое тело и относительно симпатичное лицо заводили сейчас похлеще Вани. – О, боже! Я думал, случилось что-то страшное. Помастурбируй и ложись спать. – Хочу, блять, отсосать тебе, ты понимаешь? Я просто заебался с этой твоей болячкой ебучей! – Я сейчас скорую вызову и скажу, что у тебя психоз за такие слова. Я же просил меня не сексуализировать даже в шутку, – Ярик знал, что это действительно задело друга из-за его асексуальности. – Прости... Но скорая тебе не поверит, я в адеквате, – ложь, и Ярик это знал, – просто с самым твердым стояком на планете! – Значит я скажу, что у тебя бешенство матки, – Ярик рассмеялся. – Слушай, если прям совсем невмоготу, напиши или позвони Саше. Я рад, что у тебя появился друг, с которым ты можешь спать на постоянной основе, а не прыгать из постели в постель, – Паша вздохнул. Он больше не выглядел бодрым. Ярик опустил взгляд. Он вписывал Пашу во все документы, как доверенное лицо. Единственное. Более того, Паша мог принимать важные решения за Ярика, если тот вдруг впадет в манию или тяжелую депрессию, особенно, если у него случится бред или психоз. Это был нотариально заверенный документ, так же, как и инструкции о том, как действовать в особо тяжёлых ситуациях. Паша был всем: и другом, и семьей, и даже сиделкой. Сейчас Ярик разозлился уже на себя. Он не представлял, какого нести ответственность за взрослого человека даже по собственной воле. Кровать скрипнула, пару метров, и Паша оказался в крепких объятиях друга. – Спасибо, что заботишься обо мне. Прости, что я такой никчёмный. – Ты не виноват, – Паша похлопал Ярика по спине. – Не нам решать, с какими болезнями жить. – Да, но я сейчас думаю обо всех документах... Стоило бы передать все полномочия матери, знаешь. – Может быть всё-таки скорую? Ты рехнулся! – Паша отстранил Ярика, посмотрев серьезно в его глаза. – Твоя мать – явно не тот человек, которому надо предоставлять выбор. Я тоже тебя везде вписываю, как доверенное лицо, так что мы с тобой обоюдно ответственны друг за друга. Если бы мы не жили под тоталитарным правительством и имели право на однополые браки, то я даже предложил бы тебе пожениться, чтобы не свидетельствовать против тебя в суде, когда ты кого-нибудь засексишь до смерти. Ярик посмеялся и на радостях, чувствуя себя снова нужным и не бесполезным, поцеловал друга в щеку. Паша отодвинулся. – Мы ещё не женаты. Давай без этого. Ярик хихикнул, извинившись, и вернулся все же в кровать. Он бы и ещё поцеловал. Очень хотелось хоть кого-то и прямо сейчас. – Короче зови Сашу, но воздержись, пожалуйста, от секса в душе, пока я дома. Я знаю, ты любишь, но я не хочу слушать ничьи стоны. Ярик написал Саше ночью и тот все же не ответил. Это было ожидаемо, но всё-таки обидно. Пришлось мастурбировать, снова и не раз. Если быть точным, Ярик кончил три раза за ночь и уснул без сил в очень плохом состоянии уже к семи. Будильник он не проспал и весёлый, вновь слегка возбуждённый пошел на работу. Сегодня у них была смена с Сашей. Увидеться с ним до открытия в подсобке оказалось удовольствием. Ароматы утра заводили: дезодорант, лёгкий флер пены для бритья, почти выветрившейся, одеколон и сигареты. – Новый шарф? – Ярик позволил себе сократить дистанцию и провести рукой по повисшему на шее, вязаному шарфу. Он благодарил Святые Яйца за то, что вещь была действительно новой. – Да. Ничего особенного, просто черный шарф, – пока Саша говорил, рука поползла ниже, к животу. Ярик смотрел на губы. Он был в шаге от того, чтобы поцеловать приятеля, пока рука была уже у ремня. Саша схватил Ярика за запястье, смотря на него удивлённо. Щеки Саши краснели. – Что ты делаешь? – Прости, просто... Бля, извини. Я писал тебе ночью, потому что хотел позвать. Я очень хочу заняться сексом. Мне очень надо. – Найди кого-нибудь в Грайндре или Хорнете, – Саша вышел из подсобки, завязывая фартук. Ярик тяжело вздохнул. Было досадно. – Мог бы просто сказать: «silence wench». – И сделать «bonk»? – Саша взял десертную ложку и легко, почти невесомо стукнул ею Ярика по голове. – Бонк. Проблема только в том, что я хочу быть счастливым, но и не против быть хорни. – Я вчера говорил с Ваней, кстати. – Угу. – У меня была истерика и он ничего не мог сделать. – Угу. – И я, когда очухался, начал вести себя как последний мудак. Он меня послал и ушел... – Класс, – это звучало довольно пассивно-агрессивно. – Просто хотел бы поговорить об этом с кем-то кроме Паши. – Я не хочу слушать про твоего Ваню. Он буквально мой конкурент, – Саша не смотрел на Ярика, он как робот совершал отточенные действия одно за другим. – Ну да, конкурент, – Ярик саркастично растягивал слова. – Чел, который боится того, что он педик – конкурент. У тебя гораздо больше шансов. Литературно сто процентов. Вот он я, понимаешь, перед тобой. Саша посмотрел на Ярика, поджав губы. Он смотрел несколько секунд не мигая. – Даже если ты вдруг и влюбишься, я не поверю тебе до тех пор, пока ты не придешь в норму, Ярик. Я вижу, что происходит. Я успел прочесть об этом и не хочу пораниться. Ярик заткнулся. Он был все ещё возбуждён, но это отошло на второй план. Зубы вписались в губы, повреждая и отрывая тонкую кожу. Губы становились солоноватым и более приятными на ощупь. Язык ходил туда-сюда, причиняя боль. Ногти то и дело проходились по ранам, впивались в запястье. В какой-то момент работать стало невозможно. Именно тогда, когда люди заполонили все кафе. Был обед, руки тряслись, слова путались. Когда клиентов стало поменьше, Саша взял Ярика за рукав, оглядел его и посмотрел в глаза. Хотелось плакать. – Дыши. Что случилось? – Саша говорил негромко. – Ничего. – Тогда может быть пойдешь отдохнёшь немного, пока я тут? – Нет. Не хочу. Я поработаю. Работать одному было легче. К тому же, после обеда людей стало меньше, можно было просто наслаждаться музыкой, хотя фоном щекотали какие-то гадкие мысли. Ярик не хотел думать о причинах того, что произошло. Он всеми силами игнорировал их. Хотелось домой, к Паше, чтобы он погладил по голове. Хотелось, чтобы хоть кто-то погладил по голове. Время тянулось медленно, но смена все же кончилась. Ярик делал перерыв, во время которого поплакал в туалете и после него стало легче, поэтому закрывал смену он в эйфорично-тревожном состоянии. Он делал все быстро, ловко, но, к сожалению чувствовал в груди боль, а в животе комок тревожности, перетекавший иногда к горлу. Дышать было тяжело. Гитарист быстро оделся, надел наушники, намереваясь послушать крутившуюся весь день в голове песню. Не оглядываясь, он вышел на улицу, запирая дверь и вскоре столкнулся с кем-то. Ярик хотел было извиниться, как и всегда, и пойти дальше, но столкнулся он Сашей. Наушники пришлось снять. – Привет, как ты себя чувствуешь? – Д' норм, а что? – в груди Ярика немного закололо, он хотел курить. В течение дня было ясно, что именно стриггерило. – Хотел тебя встретить, чтобы убедиться, что ты жив и здоров. Пришлось с пары немного раньше уйти. Я задел тебя сегодня? Долго думал, почему с тобой произошло это. Это из-за меня? В сердце ныло, нога прибивала снег носком, зубы стискивались, глаза щипало. – Ну типа, – Ярик пожал плечами. Не хотелось говорить, иначе слезы бы полились ручьем. – Почему ты не сказал сразу? – Я не понял сначала, – Ярик проглотил ком в горле и посмотрел на Сашу, щеки и нос которого были мило покрасневшими из-за мороза. – Просто был в шоке и подавлен. Мне нечем было крыть в моменте, понимаешь? В каком-то смысле ты прав, это может быть мое расстройство, но меня оно не меняет. Я не хочу, чтобы меня считали ебанутым и чтобы мои решения судили по тому, что знают, что у меня бар. В этом мире есть два человека, которым я позволяю оценивать мое состояние: мой психиатр и Паха. С твоей стороны очень тупо считать, что какие-то из моих чувств, слов или действий – это следствие моей болезни, потому что ты до конца не знаешь, какой я. Можно хоть сотню книг прочитать про биполярку и побывать на тысяче встреч, но это не приблизит тебя ни на пиксель к пониманию каждого отдельно взятого человека с бар. Ярик проговорил это на одном дыхании, почти даже не тараторив. Он облегчённо выдохнул, подняв взгляд на немного удивлённое лицо Саши. – Прости, что задел. Но в то же время я бы не хотел, чтобы и мои чувства были задеты. – Пойдем-ка с тобой в бар, кисунь. Тут за углом. Было шумно, людно и душно. Ярик с Сашей сидели за столиком, пили пиво. Гирлянда из фонариков покачивалась над головой, деревянный стол немного шатался. Стаканы стояли на замученных зелёных подставках с логотипами пива. – Рассказывай, что у тебя случилось такого, что ты так старательно защищаешь свои чувства, – Ярик потягивал крик. Он не пил очень давно и ему не следовало, но очень хотелось немного пива в самом большом объеме. – Почему ты решил, что что-то случилось? – Саша пил темное, закусывая жирными колбасками. – Ты слишком педалируешь эту тему. Почему? Развод родителей? Несчастная любовь? Саша пожал плечами, покрутив подставку вместе со стаканом. – Просто такие принципы. – Я вот постоянно в натуралов влюблялся, – Ярик не верил в бред про принципы, взявшиеся из ниоткуда, – не считая просто всяких рандомных крашей. На их ориентацию мне было насрать. А вот ирл у меня ни разу не было такого, чтобы я влюбился в гея или хотя бы бисексуала и при этом не мудака. Мой первый в этом смысле Ваня и то... сам знаешь. И я понимаю, что дерьмо случается, особенно в наших с тобой обстоятельствах. Я как-то признался одному парню в лагере, потому что мне казалось, что между нами что-то промелькнуло, потому что он был очень тактильным. По итогу всю смену он меня обходил стороной, попросился в другую палату под предлогом того, что они договорились с другим парнем, – Ярик горько усмехнулся, – и я спал один. Но это в прошлом, конечно. И, слава Яйцам, он никому не стал рассказывать этого. – Больно, – Саша посмотрел в глаза Ярику понимающе, но потом уставился на свой стакан. Теперь у Саши были красные щеки и уши от тепла. Ему шло, он так выглядел слегка инфантильно, особенно со своими веснушками. Ярику нравилось такое. – Больно, да, дорогой. – М, – Саша сморщился и как-то слишком поспешно сделал большой глоток. – Когда мне было шестнадцать, – Ярик радовался, что расколол его-таки, – я познакомился с одним мужчиной. Он готовил меня к ЕГЭ по математике и преподавал в вузе параллельно. Буквально сын маминой подруги, – Ярик весело хрюкнул. – Я в него по уши влюбился. Он был такой высокий, рыжий, улыбчивый. – Ненавижу рыжих, кстати. Они все хуесосы, – вставил Ярик. – Короче говоря я приходил к нему чаще, чем нужно. Просил отца деньги, говоря, что нужно заниматься чаще. Ну, Стас- – Бля, фу, его ещё и Стас звали! – Перестань, пожалуйста. – Прости-прости. – Короче проблем с математикой у меня не было, и Стас понял в чем дело. В одно из занятий (и я до сих считаю его поступок очень опрометчивым) он признался в бисексуальности и спросил, как я к этому отношусь. Я сказал, что нормально – не хотел признаваться. Тогда он спросил прямо, не прихожу ли я к нему только потому что ищу встречи. С того момента наши занятия проходили в кафе, а не у него дома, он часто меня угощал. Если вдруг выбраться не получалось, то занимались дома. Он постоянно целовал мои руки, – Ярик снова возбудился, слушая с придыханием. – Однажды после ряда поцелуев он взял мои пальцы в рот и начал откровенно сосать их. – Ooh, geez. Обожаю, – Ярик причмокнул губами, кинув взгляд на пальцы Саши, не очень длинные, обычного размера – ничего выдающегося. – Мы занялись сексом. Я был счастлив. Я думал, что это отношения. Мне казалось, мы таким образом встречаемся, – у Саши дрожали руки, но в лице он почти не менялся. «Еще один мгс-ник сраный. Даже поплакать не может,» – подумал Ярик со вздохом. – Но по итогу оказалось, что у него была девушка, и они вот-вот собирались съезжаться, – голос Саши дрогнул. – Блин, кисунь, это пиздец, – Ярик действительно очень сочувствовал. Он вспомнил того парня из Хорнета, с которым трахался не так давно, который не мог никак разойтись с девушкой. – Я понимаю, почему ты так отвоевываешь свои чувства. То, что произошло ужасно. Это обман и предательство. Ты не заслуживаешь такого обращения с собой. Саша плотно сжал губы. Ярик огляделся – все были заняты своими делами. Он лег на стол, подперев голову рукой и тем самым закрыв прикосновение к кисти Саши. Тот посмотрел на Ярика вопросительно. Его холодные пальцы обвили руку приятеля. Она была теплой, хотя кожа казалась обветренной, шершавой. – Ты очень милый котёночек. Если хочешь плакать – плачь, пожалуйста. Я реву при первой же возможности и не считаю это чем-то стыдным, поэтому поплачь. Саша огляделся и покачал головой к неудовольствию Ярика. Он мечтал о том, чтобы все его знакомые плакали при первом же случае, но естественно этого не получал.