Ярик, блин!

Ярик смотрел на свое отражение в зеркале, не узнавая его. Сейчас было ощущение, что никакого лица на самом деле не существовало, а то лохматое красноглазое чудовище – всего лишь наклейка. Ярик не очень понимал, насколько хорошо он сейчас выглядит. Не понимал, как именно лежат и должны лежать его волосы. Они торчали в разные стороны, кудри выпрямились и у лица свисали сальными прядями. Вылезала небрежная щетина, совершенно ему не шедная. – Курт Кобейн, только с темными волосами, кудрявый и гораздо симпатичнее, – иронично произнес Ярик сам себе, вытаскивая зубную щётку из стакана. Он на всякий случай перепроверил точно ли эта щётка его. Да, точно. Ярик любил деперсонализацию, но считал ее опасной: он не мог концентрироваться на нескольких вещах сразу, а потому, невольно уходя в свои мысли, упускал из внимания, например, приезжавшие в его сторону машины или насколько близко он стоит к краю платформы. Ещё одним плюсом было развлечение в виде глупых шуток. Чем глупее они были, тем лучше – добавляло разнообразия в безэмоциональную жизни. Радости не приносило, но было интересно. «Как избавиться от пиздоглазия с утра?» – вбил Ярик в поисковик, получая массу статей на самые разные темы, никак не относящиеся к проблеме, вплоть до «как убрать возрастные пятна». «То, что нужно. Чувствую себя лет на минус сто.» За окном была приятная зимняя погода. Мороз и солнце. Выходить туда решительно не хотелось, чтобы не видеть людей, не слышать громких звуков. Сегодня было можно. Да и на работу в таком состоянии выходить было бы чревато. Рассеянное внимание и лезущие в голову неуместные слова и фразы не были полезны в его работе. Ярик лег на пол, наслаждаясь тем, как солнце слепит глаза. Он водил по резинке трусов, иногда большими пальцами задевая волосы на животе. «Блядская дорожка у бляди,» – это был акт самобичевания, не вызывавший никаких эмоций. Всю ночь Ярик плакал о том, как он нечестно поступает по отношению к Саше, который ему очень нравится, и как он чертовски сильно любит Ваню. Рукой Ярик потянулся к телефону. Пальцы столкнулись с рельефным паркетным полом. Старым, как пиздец, местами скрипящим, но уютным. Ярик трогал теперь его обеими руками, пялясь сквозь солнечную слепоту в белый потолок и на советскую люстру с побитыми плафонами в виде цветов, перекошенную. Паша предлагал ее поменять, но Ярику нравилось. Он думал о своей разбитости, смотря на нее. Он все же взял телефон, звоня Саше. Тот сбросил. Ярик позвонил ещё и ещё до тех пор, пока программист не взял трубку. – Ярик, у меня пары! – Прости, я еблан, – снова акт самобичевания. Это относилось не только к звонкам, но и возникшему до этого чувству вины. – Что ты хотел? – Саша вздохнул. – Чтоб ты забил на учёбу сегодня и приехал к мне. – Я не могу, Ярик. Если я пропущу хоть лекцию... – Увидишь меня и у тебя ничего не убудет, потому что у тебя стопроцентная посещаемость. Ты сам говорил. Пожалуйста. ... Когда Саша пришел, Ярик снова лежал на полу. За сорок минут он отходил только в туалет и открыть заранее входную дверь, решая, что отрываться от бесцельного валяния он не считает нужным. На фоне громко играла Nirvana. Иногда Ярик вторил словам одними только губами. Музыка заглушала все звуки, но Ярик знал и представлял, себе как раздевается Саша, как аккуратно он убирает свои вещи, идёт тщательно мыть руки, поправляет волосы. Когда дверь в комнату отворилась шире, Ярик даже не повернул головы. Он двигал только глазами и пальцами, которыми убавил звук. – Приветули, – сказал он лишь потому, что такое приветствие казалось ему слишком живым для его нынешнего состояния. – Иди ко мне. – Привет, – Саша прошел вглубь комнаты, взял стул за спинку и поставил его рядом с Яриком. Программист сел, загородив солнце, но его уже было слишком мало, чтобы наслаждаться. – Я имел в виду на пол. Он чистый. – Мне так комфортнее. Не люблю сидеть на полу. – Ты не романтик. – Совсем нет, прости, – взгляд Саши был знакомым и вместе с тем необычным: он смотрел с интересом, но в его глазах мелькало беспокойство. Он то и дело оглядывал Ярика вдоль и поперёк. – Хочешь отсосу? – хотелось сказать что-то, не относящееся к тому, о чем поговорить было нужно. – Нет. – Подрочу? – Нет. – Отлижу? – Нет. – Почему? – у Ярика закончились варианты, которые он бы мог сделать в своем состоянии, даже когда ему это не хотелось. Саша вздохнул. Он наклонился, оперевшись на колени и взял руки Ярика в свои, теплые, с тёплыми пальцами, которые теперь растирали замерзшую кожу. – Потому что это не похоже на то, как ты обычно предлагаешь заняться сексом, – это было правдой. – Nirvana, кстати, говно ебаное, – Ярик выключил музыку, их окутала тишина. В ушах звенело. – Что с тобой? – Саша совершенно игнорировал весь этот трёп. Ожидаемо. – Да ничо. – «Ничо», значит. Ты не боишься простудиться? – Мне не холодно, – это было правдой в какой-то мере. Ярик чувствовал холод, но не чувствал связи с телом. – Да? – в голосе Паши слышалось напряжение. – Ты лежишь на холодном полу голый. У тебя мурашки, ноги и руки побелели, про губы я вообще молчу, – кажется, он злился. Было похуй. – Я сегодня хуёво выгляжу, это правда. – Ярик, если ты сейчас же не встанешь и не оденешься, я сделаю это за тебя, – голос ожесточился и по-стальному зазвенел. Это было очень плохо. Мысли об абьюзе не хотелось принимать. Ярик надеялся, что это на один раз. – Не надо насилия, пожалуйста. Я осознаю, что я делаю, – Ярик сел, заглянув в глаза Саши, когда он их отвёл. – Прости, – он сжал его руку, – на меня иногда находит что-то... отцовское. Я не хочу себя так вести, но иногда это происходит. Мысленно Ярик облегчённо выдохнул. Саша оказался осознанным и с холодными ногами, по которым Ярик водил теперь руками. От джинс исходила прохлада. – Спасибо, Кисунь. Ты замёрз? – Немного, разве что. Там минус двадцать. – Надеюсь, ты в подштанниках, иначе мне придется включить режим моей бабки. Пойдем чайку, – Ярик встал и надел-таки футболку с Motorhead. – Пойдём, – Ярик почувствовал шлепок по попе, подпрыгивая и не шуточно пугаясь. У него это было частенько в таком состоянии – испуг от любого едва неожиданного действия. – Как ты вообще в таких трусах ходишь? – пока Ярик заваривал чай, Саша крутился вокруг, то и дело проводя рукой по его попе. Из трусов Ярик предпочитал в основном брифы. – Нормальные трусы. Ты чо к моей жопе приебался? – Давно не трогал. – Чуть больше суток, – Ярик сел за стол с двумя кружками, вытаскивая из пакета одну «Космическую Одиссею». Он наблюдал за тем, как Саша с серьёзным видом насыпает в свой чай четыре ложки сахара. Первый раз Ярик удивился, но потом оказалось, что это что-то на спортивном, недоступном ему языке питания. – Я не могу не трогать тебя больше суток. У меня начинается голодание, – Ярик чувствал, поглаживания ногами. Жаль, что в носках. Без них было бы интимнее. Саша улыбался. – Да, я тоже, – из груди вырвался грустный смешок. Ярик вспомнил о том, что гложило его всю ночь. – Ты можешь рассказать мне про то, что с тобой сегодня? Это депрессия? – Нет, деперсонализация. Вообще-то она со мной со вчерашнего дня. У меня это случается после сильных потрясений. Саша смотрел на него пристально и грустно, как котёнок. Хотелось погладить его по щеке и назвать Кисуней, но спазм в животе не позволял. – Это из-за моей реакции на твои слова вчера утром? – Нет. Мать. Я не хочу про это рассказывать, меня тошнит. – Хорошо. Главное, что не из-за меня, я бы чувствал себя виноватым. Можно мне конфету? – зажав ступню Ярика между своих, Саша был уже заинтересован сладким, что было чревато. – Только все не съедай, пожалуйста, я их спиздил честным трудом, – Ярику было уже не до чая и не до конфет, как бы он их ни любил. Он пялился на дурацкую столешницу и красивого синего цвета фантик на ней. По руке пробежались теплые пальцы Саши. – Ты меня позвал, чтобы обсудить что-то? Поговори со мной. – М, – Ярик пожал плечами. Начиная чесать руку. Саша остановил его. – Все нормально. Разберёмся. Если бы Ярик мог, он бы разрыдался сейчас на месте. – Не бей, лучше обоссы, – он тряс ногой, не решаясь. Руки сильно потели. Ярик прикусил губу. – Чем дольше ты тянешь, тем сложнее. Я готов. – Просто не хочу делать тебе больно, – Ярик вытащил свою руку из хвата Саши и взял чашку. Просто чтобы согреться, – но как будто бы без этого нельзя, – ногтями он постучал по чашке и очень тяжело вздохнул. – You know I'm lookin' for miss Linda Lee. Because she's got the power to love me by the hour. Gives me double you l-o-v-e, – хрипло пропел Ярик, не смотря на Сашу, который теперь гладил его запястью. – Меня обычно возбуждает, когда так гладят. Он так и не понял, почему ему вспомнились The Velvet Underground. Сердце выпрыгивало из груди, всё внутри сводило спазмом. – Угу. «Как правильно сказать?» «Как не обидеть?» «Как сформулировать так, будто это не моя вина?» «Я не хочу, чтобы он уходил. Я не хочу расставаться.» – Блять, прости, что я болтаю. Ладно, я просто скажу, из-за чего переживаю. – Да, хорошо. Скажи это, как хочешь. – Я вчера возвращался домой с Ваней, мы болтали. Ничего такого. Просто болтали и потом разошлись по домам. Мне все это время было очень больно. Я не мог смотреть на него. Я злился и на тебя злился за то, что ты его позвал, и на него, за то, что он такой тормоз, и на себя, из-за того, что мне вообще из-за этого больно, – Ярик сделал глоток, стараясь не смотреть на Сашу. Руки дрожали. – Я хотел его поцеловать. И мне стыдно, потому что я действительно не хочу расставаться. Я не остыл к тебе, не думаю о том, чтобы переметнуться, он не занимает все мои мысли, но я не перестаю чувствовать. Я понимаю, это, наверное, гадко. Наступило напряжённое молчание. Напряжённое только в голове Ярика, потому что как только он метнул осторожный взгляд в сторону Саши, тот не был разозлён или расстроен. Он явно думал, почёсывая шею – на ней были заметные порезы от бритвы. Ярик на секунду посочувствовал, но вернулся к своим переживаниям. – Когда я сказал, что готов, я был готов как раз к этому разговору, – они оба посмотрели друг на друга. – У меня было время подумать за вчера. Я понаблюдал за Ваней. Честно говоря, не знаю, что именно здесь меняет ситуацию, если сравнивать ее с той, школьной (ну ты помнишь). Наверное, то, что ты не лжёшь мне, не пытаешься скрыть тот факт, что у тебя есть чувства, не уходишь, потому что тебе, мне кажется, хорошо со мной. – Мне очень хорошо с тобой, Кисунь. Я ебанутый, но честный. – Ты не ебанутый, – Саша сжал руку Ярика и наклонился за долгим, тягучим поцелуем, нежным. – Так, подожди, – Ярик отстранился. – Вчера ты Ваню с нами позвал чтобы что? – Ну я же должен был проверить, с какими мудаками гуляет моя девушка, – на вид Саша был очень серьезён, но после неловкой паузы широко улыбнулся. – Бля, «девушка». Это очень сексуально! ... Всю прошлую неделю Ярик писал музыку. Он работал над той самой песней и параллельно придумывал стихи к новой – гипомания помогала, несмотря на почти постоянную тупую боль в груди. Но на этой неделе... Последние три дня Ярик провел в деперсонализации опять. Это произошло по непонятной причине, к тому же, продуктивность от гипомании закончилась и началась раздражительность. Звуки раздражали, свет раздражал, люди вымораживали так, что терпеть было невозможно, работать тоже, но приходилось держать себя в руках. С Сашей они не виделись и слава члену. Ярик не хотел показываться в таком состоянии. Как хорошо, что Саша уволился. Сейчас Ярик сидел на полу в своей комнате у кровати. Было тихо, спокойно, но он был в бешенстве и подавленности. Пришлось плотно запереть дверь, чтобы не слышать, как Паша что-то чем-то вытачивает. Ярик постоянно смотрел в сторону гитары и блокнота, но сегодня ничего не выходило. И не могло. Он пил воду, думая о том, что хочет разбить стакан о голову и вмесить стекло в кожу, или врезаться в стену с разбегу, или сломать себе зубы молотком, или взять с кухни нож и хуярить по ляшкам по всей дури до критической кровопотери. «Это болезнь, – повторял он себе. – ничего из этого не происходит на самом деле. Это пройдёт. Нужно просто переждать и не совершать глупостей. Это болезнь, Ярик. Ты можешь просто лечь спать.» Он поднялся с пола, отставляя стакан, хотелось швырнуть его о стену. Ярик лёг, слушая любимое шуршание и чувствуя запах порошка. Темнота хотя бы не требовала фокусировки зрения – все и без того было размыто. – Жизнь – говно, а я ещё большее говно. Большая куча дерьма без мозга. Ебанутый кусок хуйни. Мечтаю расхуярить своё тело, распотрошить душу и развеяться по ветру, оставляя на прохожих кровавые ошмётки с вкраплениями измельчённого дерьма, – Ярик вскочил, на ощупь включил напольную лампу и схватил блокнот с ручкой. – Они будут думать, откуда это так воняет, а ветер будет шептать им, что это всего лишь чужая боль, которую они заметили только сейчас, когда вся их одежда в зловонной кровавой массе. Люди слепы, людям похуй, люди не видят, что творится у меня в голове. Они даже не догадываются, что так может быть, что у говна есть чувства и мудацкие эмоции, которые хочется сжечь. Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! К утру родилась песня. Гораздо быстрее, чем та, первая. Ярик был так зол и энергичен, что писал и играл всю ночь. Как ни странно, ни Паша ни соседи не жаловались. ... – Я даже не представляю, какую ты аудиторию собрался привлечь такими текстами, – Паша смеялся, аплодируя, – но мне определенно это нравится. Очень зло и вайб твой. Это было приятно. Заиграла эйфория, гитарист заулыбался. Он был доволен тем, что Паша заметил его вайб. – Блять, ну, какой-нибудь Сатана Печет Блины же известен своими песнями. «Антоново сердце, Антоново сердце сгорает в желудках пяти извращенцев , – Ярик заиграл эту песню, – мораль невесомо проста: влюбившись, ты можешь провизией стать...» – Раньше ты собирался писать для конкретной аудитории. Я просто думал, может, сейчас тоже, – Паша развалился на диване. Он недавно был на свидании, так что на нем были брюки и рубашка. В отличие от Саши, Паша был романтиком, как думал Ярик. – Не, я был молод и глуп. Точнее, конечно, в каком-то смысле не глуп, но сейчас хочется от души. Я ещё одну песню сейчас пишу, но не все получается. Она более, я бы сказал, сюжетная. – Эта тоже вполне сюжетная. Эдакий хоррор. Почему не на английском? Раньше твои «Любовные письма», – так Ярик называл серию песен, которые он писал «в стол», – все были на нём. – Я потом переведу. Просто из-за того, что я не думаю на английском большую часть времени, не могу сразу передать все эмоции, которые испытываю. Плюс, требует определенного скилла. Ярик стал наигрывать первую песню, которую решил назвать «Пизда вам всем, я в лесу». – У тебя все ещё деперсонализация, – это было утверждение. – С чего ты взял? – Видно, что взгляд расфокусирован, часто залипаешь в одну точку. Писал психиатру? – Психиатр мне не сможет помочь в этой ситуации. Это состояние, которое не фиксится колесами. Либо на терапии, либо уходит само. – Ты в любом случае давно у него не был, – Паша включил папочку. – У тебя есть деньги на это сейчас, потому что ты не тратил их на хрень. – Блять, ладно! Идти он не собирался. ... Как-то так вышло, что все трое теперь сидели перед постом охраны в институте, где преподавал Паша и доучивалась Ира, сестра Вани. Несмотря на их с Сашей разговор, Ярик был весь на нервах. Ему сложно было находится в компании двух возлюбленных, да, и Ваня выглядел достаточно напряжённо, несмотря на тот их вечер в кафе втроем. Саше, судя по всему, было все равно. Он расслабленно, хоть и достаточно ровно сидел на диванчике рядом с Яриком и еле заметно гладил его мизинцем по руке. – Так чо, как дела? – Ярику было невмоготу молчать. Это как будто делало ситуацию только хуже. – Скоро уже конференция, о которой я говорил. Волнуюсь, – улыбнулся Ваня. Кажется, он тоже не был напряжен, и Ярик просто спроецировал. – Все будет хорошо, ты же умничка. «Чёрт, слишком нежно,» – Ярик метнул взгляд в сторону Саши, который посмотрел на него в ответ и подмигнул. Кажется, Ярик тут был единственным, кто действительно переживал. – Спасибо! Я бы не отказался от твоей поддержки, – Ваня потёр нос. Ярик не смог сдержать, как улыбку, так и резко возникшую боль в груди. Снова короткий взгляд на Сашу. Тот наклонился к уху Ярика. – Всё нормально, расслабься. Шепот пустил по спине гряду мурашек. Отпустило. – Я вчера песню написал. Но тебе, наверное, не очень понравится. Можем встретиться вечером, я сыграю. Ну или голосовым, если ты занят. – Хотел бы запись. Я давно ждал, когда ты возобновишь занятия музыкой. У тебя хорошо получились «Любовные песни». Кстати, про что новые? Снова про любовь? – теперь Ваня грустно и напряжённо смотрел на Сашу. – Они очень злые. Про то, как я всех ненавижу и хочу себя убить или спрятаться. Как-то так. Не особо жизнеутверждающие, хотя, наверное... ну, может и жизнеутверждающие. Назло всем, понимаешь? Ваня очаровательно улыбнулся, кивнув. – Хочу послушать. Возможно, это будет не моё, но, – он пожал плечами, отводя взгляд, щеки тронул румянец, – мне это важно, потому что твоё. Ярик сдержал улыбку. Они посидели молча некоторое время, пока Саша не пошёл курить и друзья чуть ли не одновременно не повернулись друг к другу, оба собираясь что-то сказать. – Давай ты. – Нет, ты, Ярик. – Нет ты, я первый сказал! Ваня наклонился и заговорил тихонько. – Прости за это, но мне грустно, что я упустил свой шанс. Рад за вас с Сашей, но я не могу перестать думать о тебе. Кажется, я тоже влюблён. Сердце бешено колотилось, и болело. Ярик опустил взгляд. – Я тоже думаю о тебе, Вань. – Разве это честно, по отношению к... ну, к Саше? – Ваня явно подумал о себе, но говорить не стал – не мог, он же «не эгоист», как говорил сам. – Саша знает о том, что я к тебе испытываю, – Ваня явно не поймет этого. Он нахмурился. – И... что он об это думает? – Он сказал, что это не проблема, потому что он мне нравится, и я не хочу разрывать с ним отношения. Сказал, что пока мы честно говорим друг другу обо всём, что происходит, он не может меня осуждать, потому что я не могу сделать ничего со своими чувствами, – Ярик видел, что на лице Вани отражалась боль. От этого было больно и ему. Хотелось взять за руку, сказать, что он бросил Сашу, будет с Ваней... но это были иррациональные мысли, которые не отражали реальность. – Так и в каких вы отношениях сейчас? Просто сексуальных? Хотелось ответить, что да, но, к сожалению... Ярик качнул головой. – Нет, в романтических. – Но ты говоришь, что влюблён в меня и тебе одновременно нравится он? Со стороны турникетов послышался голос Иры, и Ваня мгновенно встал, даже не прощаясь и уводя сестру, взяв её под руку, пока она махала Ярику. Ярик стиснул зубы ударил по деревянному подлокотнику кулаком до тупой сильной боли. ... Ваня сидел у сестры. Та жила в общежитии с ещё двумя девочками, но их сейчас не было. Комната была не убрана, везде валялись трусы, носки, мусор. Ваня осторожно обходил все это, пытаясь добраться до кровати сестры, на которой она села в позе лотоса, натягивая свитер. Было действительно холодно. Ваня поджал под себя ноги в тонких носках. – Блять, ноготь сломала, – Ира достала откуда-то из недр одеяла пластырь. Все её руки и без того были заклеены ими. Ваня знал, что она постоянно резалась канцелярским ножом. Однажды пришлось зашивать рану. – Почему вы не убираетесь? – Ване нужно было чем-то заполнить пустоту в груди, поэтому он выбрал бессмысленные разговоры. – Это творческий беспорядок. Тем более у нас нет такой мамочки, как ты, так что... – Ира плюхнулась на подушку, довольно выдыхая. – Ща погоди, я сделаю тебе чай, раздуплюсь только. Блин, я так д авно не видела Ярика. Вот сдался тебе этот автобус, дошли бы пешком, – Ваня соврал сестре, что спешит из-за автобуса. – Ну так позови его гулять, – биолог ковырял какую-то еду, присохшую к простыни сестры. Ныло сердце. – Ты чо такой кислый? – Ира резко вскочила. Она всегда была такой, слегка навзводе. – Ничего. Давай лучше я чай сделаю. Холодно, – Ваня поднялся. Хотелось рассказать, но от одной только мысли низ живота сводило спазмом. Они с Ирой делились друг с другом всем, но, к сожалению, последние события своей жизни Ваня рассказывать не решался. Было стыдно и странно. Пока Ваня тупо смотрел на бурлящую внутри стеклянного чайника воду, оперевшись на забитый разными предметами стол, сестра скинула все лишнее и села на черную столешницу. Теперь Ваня смотрел на упавшие на пол фантик от конфеты, грязное полотенце в жирных пятнах и упаковку от контрацептивов. – Ужас, – прокомментировал он. – Холостяцкая комната! – поправила сестра. – Так почему кислый? – она натягивала рукава на кисти. Ярик тоже так делал, да и много кто ещё, но сейчас эти «кто ещё» не имели ни малейшего значения. Ваня помотал головой. – Что случилось, Вань? Я ж тебя достану! – Ира начала качать брата из стороны в сторону, взяв за плечи. – Что произошло у моего любимого старшего братца? Давай делись, иначе я маме расскажу, что ты куришь! – Я не курю. – Ну она-то об этом не знает! – У меня даже от одежды не пахнет! – Пахнет, если тусуешься с Яриком! – Он больше не курит! И, – Ваня сжал руки в кулаки, – я с ним больше не тусуюсь. – Из-за девчонки поссорились? – Ира вскочила, когда чайник вскипел и полезла в шкаф, где было пусто. Все чашки были явно в раковине. – Хотя... Никогда не видела Ярика с девочкой. Может, он гей? Тогда из-за чего? Ира добросовестно начала мыть две чашки, которые лежали сверху. По кухне разносился грохот и запах тухлой воды. – Ну так почему не тусуетесь? – Ваня все это время молчал, собираясь с мыслями, всё ещё опираясь о стол, край которого уже был скользким от пота. – Поссорились из-за музыкальных вкусов, – коротко сказал он и пошел в сторону кровати сестры, где они уютно устроились вскоре. Смотрели мультсериал, ели мармелад. Ира больше не доставала, только подозрительно поглядывала на брата. Ваня не мог сосредоточиться на сюжете. Он все думал... – Как думаешь, – начал он, когда очередная серия закончилась, – это нормально, если один мужчина, зная о чувствах своего... своей девушки к другому мужчине, продолжает с ней встречаться и говорит, что не против... что она влюблена в другого? – Не знаю. Это куколдизм, по-моему. А девушка при этом любит своего парня или с ним типа... из-за денег или типа того? – Он ей нравится. – То есть не любит? Ну типа чувства сильнее к другому? И вообще... – Ира посмотрела в потолок морщась, – странно капец. Мне кажется, это нереалистичная ситуация. Откуда ты вообще это взял? – Да так, – Ваня на мгновение стиснул зубы, – стал свидетелем такого. Не мое дело, конечно. А что такое куколдизм? – Блять, ну ты мой старший брат или кто? Ты когда уже во взрослых вещах будешь разбираться? – Ира закатила глаза и легла на колени брата. – Ну, это, типа, когда один человек не против, что его партнёр где-то на блядках. А он такой ждёт грустный, как Хатико, понимаешь. Ну или смотрит, когда его партнёр трахается с другим и ничего не делает. Даже не дрочит, понимаешь. Хотя, может, иногда и дрочит. Не знаю, у меня такого не было. Ваня задумался. Их ситуация не была похожа на ту, что описала Ира. Это было что-то другое. Что-то чересчур сложное. Усложнял тут все именно Ярик с его невнятными двусторонними чувствами. – Блин, Ёж, – сестра его так звала с детства за непослушные волосы, – рассказывай уже в чём дело! Я же вижу, что что-то не так! – М-м-м, – Ваня не знал, как сказать, потому что тогда пришлось бы объяснять вообще всё, а врать сестре не хотелось... они дали друг другу слово делиться всем, что беспокоит. – Ну что! Мысли крутились в голове. Одна, другая. Вариантов было масса. «Да встретил одну девушку в отношениях. Не могу ее забыть.» «Одна моя близкая подруга начала встречаться с парнем, несмотря на то, что мы вроде как хотели встречаться.» «Девушка в меня вл...» – Похоже, что я гей, – вырвалось само по себе. Ваня чувствал что сильно краснеет. Он смотрел на удивлённое лицо, поднимающейся с его колен сестры. – И я влюблён в одного парня, а он в отношениях, но влюблен меня, но и в того парня тоже, – руки потели. Хотелось рассказать про Ярика, но помнил, что сестра не знала. – Ну, блин, чувства проходят. Либо у кого-то из них пройдут, либо у тебя! Надо только подождать, – сестра обняла его за плечи. – Расслабься, переключи внимание на что-нибудь. На ту же учебу. Ты же у меня задрот лютый. Ваня выдохнул. Сейчас все действительно казалось гипертрофированно страшно, но Ира помогала. Он её очень любил. Его удивляло, как легко она приняла факт гомосексуальности. – Ну и что мне делать со словами парня, который мне нравится, о том, что он скучает и думает обо мне, что он влюблён и так далее? – тоска и фрустрация нагнетали. Ваня хотел пойти к Ярику и просто потребовать, чтобы они были вместе. Но разве это честно? Это глубоко эгоистично. – Попроси его не говорить о своих чувствах. Пусть живёт с этим. Я не понимаю его мотивацию. Ваня тоже не понимал. А ещё он не понимал, почему сестра проигнорировала его каминг-аут. – Тебя не смущает то, что я гей? – Меня больше удивляет, как ты это пережил и не залил себя святой водой, – Ира положила голову на его плечо. – Я почти залил, – Ваня рассмеялся, чувствуя тепло самого родного человека в своей жизни. – Капец, я сейчас расплавлюсь святости, – Ира была сонной. – Как ты с этим фактом? – Да вроде... вроде все не так плохо. Я, конечно, много паниковал... – Не удивлена. Вообще странно, что ты понял это только сейчас. Даже я догадывалась, что ты либо асексуал–аромантик какой-нибудь, либо гей, потому что триста лет быть без девчонки, учитывая то, что ты не принял целибат, и не ныть при этом, что все бабы – чмошницы, дропающие парней в приложениях знакомств – о чем-то да говорит. – Я не понимаю, с чего отношения это такая важная тема для всех, – Ваня лег на кровать, прикрыв глаза. Он чувствовал себя ужасно. Сердце ныло. Хотелось плакать. Вчера проклятая мысля с теми ужасными фантазиями, сегодня этот проклятый разговор, сейчас эти проклятые рассуждения сестры. Было тошно от всего, в особенности от себя. – А почему она не должна быть важной? «Это жизнь», как говорит бабуля. – Потому что мне надоело об этом думать. Не хочу, чтобы кто-то вообще знал об этом. Мне просто плохо. Я бы мог в панике пойти найти найти себе девушку, поддаться уговорам родителей познакомиться с дочерью их знакомых, потому что она, – он поднял руки, чтобы изобразить кавычки, – «Хорошая православная девочка, умничка, заканчивает педагогический.» Это могло бы убедить меня, не будь я собой. Просто попробовать отношения с женщиной, попытаться влюбиться, но я же не слепой. Я успел совершить грех... и не один, – Ваня сглотнул. – И я не вижу смысла убегать от этого. – Ого, – Ира ожидаемо оживилась. – И чо за грехи такие? На задницу засмотрелся? – она хихикнула и Ване было важно, чтобы сестра заинтересовалась. Ему хотелось рассказать. – Я целовался с ним. – Серьезно?! – она чуть не взвизгнула. – Офигеть! И как тебе? – Это было очень хорошо, – снова боль в сердце, – Я думал, я умру на месте. – Вау... – Ира улыбнулась. Она легла рядом и взяла брата за руку. – Я понимаю тебя, – в голосе её слышалась горечь. – У меня так Пашей было. В смысле до этого было прикольно, сексуально, но он целовался по-другому. Думаю, из-за того, что не чувствовал влечения. – Жаль, что все закончилось. – Жаль. Жаль, что все закончилось, не начавшись. – Жаль.