В тылу врага

songs for the ambience:

Surprise Chef «Crayfish Caper»

Apollo Brown «Never Disappear»

Для новоприбывших в полдень «сообщников» Резиденция Казекаге служила спасительным островком прохлады посреди солнцепёка Суны. Редкая роскошь. Однако изнутри назвать роскошным кабинет Каге язык не поворачивался. Посреди кабинета — торчал небольшой стол из того же материала, что и само здание. На нём многочисленные папки и свитки внушительных размеров, скученные друг на друге и норовящие вот-вот свалиться с тесного стола. На стенах за креслом в ряд шли выступы, обрамлённые глиняными мини-колоннами, с углублениями в виде небольших окон. На полу смялся ковёр пепельно-фиолетового цвета, весь в песке и пыли, такой же минималистичный, как и само помещение. Печати тишины и подавления чакры, которые чувствовались кожей даже без владения сенсорными способностями, говорили о том, как сильно здесь никому не доверяют и что всё тщательно контролируется. «Ханжа и брюзга, два возможных типа шиноби… Повезло же торчать с обоими в одном помещении…» — промелькнуло у Айко, как только она увидела недовольный лик Четвёртого Казекаге. Он не двигался, лицо было камнем, словно перед ними сейчас отсиживался не человек, а песчаный клон или вообще памятник погибшему в жестоком бою герою Суны. Его строгий взгляд выжигал дыру во лбу Орочимару, не обращая внимания на девочку рядом. По обе стороны от Расы-доно, как все называли его, теснились старейшины — по двое с каждой стороны. «И вот зачем их так много?» — хмурилась девочка, отмечая педантичную чистоту и безупречную гладкость бежевых хаори, стараясь не смотреть ни одному из них в глаза. Орочимару, несмотря на давление испепеляющих взглядов, держался спокойно. Его улыбка была до боли вежливой, искусной. Выдвигая своё предложение, он говорил содержательно — и всё в его словах звучало логично… Было забавно наблюдать, как он изящно пускал пыль в глаза напыщенным суновцам. Пока Орочимару обходительно, со всей имеющейся в нём учтивостью промывал Казекаге мозги о способностях девчонки, Айко безучастливо покачивалась с пятки на носок, теребя пуговицы плаща и разглядывая потолок и вид за окнами. Затем принимала попытки высчитать количество папок и свитков на столе, впрочем, безуспешные. Все эти вещи были ей важны, но ни одна из них — в отдельности. «План надёжен, буду продолжать корчить из себя отрешённую, лишь бы случайно не заглянуть в их надутые котелки. Вдруг это заразно? А потом слиняю под шумок. Но ведь шумок сам себя не наведёт…» — она повторяла эти слова про себя, как мантру, коварно улыбаясь своим мыслям. — И потому, — заключающим тоном сказал Орочимару, — я полагаю, что наша сделка будет взаимовыгодной. Легла неловкая тишина, в которой витали невысказанное недоверие и настороженность каждого из присутствующих. Старейшины посматривали друг на друга, метая глазами немые вопросы и неоднозначные намёки. «Ага, разбежался. Разбавлю-ка это недоразумение», — хмыкнула Айко. — У вас тут мёртво, — констатировала она. — Даже хуже, чем в подземельях Орочимару-сана. Там хотя бы кто-то кричит. Старейшины напряглись, некоторые стали бурно перешёптываться, закрывая рты руками. Казекаге медленно обратил на неё искосый взор, положив подбородок на скрещённые пальцы. «Он умеет двигаться, ничего себе!» — Это и есть твой «инструмент»? Сколько ей лет? — спросил он холодно. — Почти десять. Прошу, не инструмент, а моя ученица, — сухо поправил Орочимару. — Исключительно талантливая и… весьма наблюдательная, — опять притворная улыбка. — Когда долго смотришь на что-то… Или кого-то, начинаешь замечать очевидное, знаете ли, — нахмурив брови и скрестив руки на груди, проворчала Айко. — Её имя Рэйки, поразительное совпадение, не так ли? — сразу же встрял учитель, медленно и с нажимом потрепав её по рогатой макушке и «ласково» улыбнувшись. «Ещё немного и он начнёт закипать. Так держать, Арашияма!» — Похоже, вашу ученицу не очень устраивает наша сделка… — начал было один из старейшин, как дверь в кабинет неожиданно открылась. — Гаара-сан, вы опаздываете, — отчитал самый ближний к Казекаге советник. Айко повернула голову к вошедшему и встретилась с ним взглядом. В одну лишь секунду всё остальное распалось. То, что жило в нём, не было тем привычным сгустком тьмы, который она видела ранее. А видела она разную тьму, но как итог — каждая тьма стремительно поглощала свет, как паразит, разъедающий живое и неживое; как огонь, сжигающий сухое и иссушающий влажное; как болото, затягивающее медленно то, что стоит на месте, и быстро — то, что пытается выбраться. Тьма всегда обволакивала свет в душах тех, кого ей удавалось видеть в подчинении у Орочимару. А в душе этого мальчика была пустота, выжженная до последней искры, внутри которой в бешенстве метался гигантский сгусток тёмной энергии, а внутри тьмы — ещё… Такой свет, что от него глаза слепило! — Ого… — нарушив тишину, громко выдохнула Айко. «Чёрт, говорила же зенки при себе держать! Но ведь… тогда бы не увидела такого уникального экземпляра». — Не смотри на него, — рявкнул Казекаге. — Уже поздно! И вообще-то! Он тоже на меня смотрит! — возмутилась девочка, тыча пальцем в Гаару. Гаара за всё время не проронил ни слова, только сверлил глазами чудаковатых гостей. «Убожества». — вертелось у него в голове, а желание завернуть каждого в песчаную обёртку росло в геометрической прогрессии. Гаара привычно дёрнул пальцами, призывая небольшое количество песка из тыквы за спиной. Айко тут же принялась анализировать его так, как когда-то научил её тому Орочимару. «Уверена, что не стоит лезть к нему в голову. Если я сделаю это, то сразу потеряю сознание. Меня уже тошнит от мелькающих воспоминаний его расправ. Прямо сейчас он собирается проделать то же самое. И, судя по тому, как отчётливо пульсирует чакра в области миндалин, он испытывает дикую ярость, а не равнодушие в такие моменты. Но в этой зоне мозга также часто запрятаны комплексные негативные эмоции, вроде обиды или зависти — они открывают двери самых травмирующих воспоминаний. Обида на мир всегда является основным двигателем тьмы. Занятный он, однако… И боль у него занятная…» Мысленные наблюдения Айко прервал шум песка, поднимающегося за спиной Гаары. Орочимару с нескрываемым интересом обратился к Казекаге: — Это он? Тот, кто должен «защищать Суну»? — не спросил, а съязвил, делая неприличный акцент на последних словах. — Это оружие, — без капли жалости ответил Раса-доно, щуря и без того узкие глаза, — и оно вышло из-под контроля. Гаара медленно повернул голову на отца. В его позе было столько угрюмой и совершенно недетской силы, что даже стены, казалось, сжимались вокруг. Раса сверлил Гаару глазами, мысленно приказывая спрятать песок за пазуху. На что тот, конечно же, выпускал его ещё больше. «Кажется, появился шанс позлить Орочи-сана. У меня есть отличная идея», — Айко уверенно направилась к Гааре. Она чуть наклонилась, чтобы сравнять рост, ведь он был немногим ниже неё, и протянула руку в ожидании пожатия. Советники сразу встрепенулись и резво повыскакивали со своих мест. Орочимару остался стоять неподвижно и, ухмыляясь, наблюдал за представлением. Он единственный понял, что сейчас произойдёт. Именно это и было нужно ему. Чтобы Айко наглядно продемонстрировала свои способности для всех присутствующих. Гаара отшатнулся назад, призывая ровно столько песка, сколько нужно было, чтобы немедленно окутать и задушить невежду. Она же продолжала стоять на месте, глядя прямо ему в глаза. В последний момент, всего на несколько секунд Гааре показалось, что песок перестал его слушаться, и всё тело онемело от тепла, разливающегося от солнечного сплетения до резко вспотевшего лба. Было ощущение, будто он разом выпил тяван горячего чая. Это чувство тепла мгновенно выбило его из колеи. По-началу, оно неожиданно понравилось ему, но, всё же, больше вызывало непонимания от непривычки. Все остановились, не понимая, почему Гаара унялся, будто окунувшись в транс. Со стороны стало видно, как на мгновение помутнели глаза Гаары, и стало слышно, как затих его песок. — Хватит! — поднял голос Казекаге, поднявшись с кресла и хлопнув по столу двумя руками. — Орочимару, убери её. Айко сделала ещё один шаг вперёд, остановившись на расстоянии всё ещё протянутой руки. Орочимару явно был доволен развернувшимся событием и не собирался мешать. «Вот сейчас, когда Орочи-сан стоит и глазеет по сторонам… Я выведу его из себя!» — Ты знаешь, что самое мерзкое? — чётко проговаривая каждое слово, спросила Айко. — Ты не ошибся. Этот мир правда тебя ненавидит. — произносила с каждым словом всё тише, но напряжённее. Гаара, высвободившись из странного забытья, с уцелевшей каплей гнева внутри направил песок на Айко — но вышло плохо. В воздух поднялись считанные песчинки, а оставшийся нетронутым песок повалился на пол. Его тело не подчинялось разуму. Нет. Будто разум потерял нить происходящего и не намеревался атаковать, но тело, отзываясь на вновь нахлынувшие эмоции, попыталось справиться с ними привычным способом. Орочимару напрягся снова сразу после её слов, понимая, какую игру она пыталась вести своими неумелыми руками. — Сеней та Джашу! — из рукавов плаща Орочимару вырвалось пять змей, летящих на Айко. Они мгновенно опутали её и одним рывком утащили к ногам учителя. Однако атаки не последовало: Гаара продолжал стоять как вкопанный, направив открытую ладонь в сторону Айко. — Ай, больно же, блин! — она повалилась на пол в ноги Орочимару и жалобно захныкала. — Полы вообще-то не мягкие, хоть тут и песок повсюду… — Девчонка! Что ты сделала с Гаарой?! — навис один из советников над Айко, растирающей больную поясницу. Девочка посмотрела на него и, насупясь от такого наглого наезда, открыла рот, чтобы ответить. — Ты тоже хоч… — Это лишь одна из уникальных способностей клана Рэйки. — спохватился Орочимару, прежде чем Айко наговорила на неприятности. — Её предки из поколения в поколение передавали выдающиеся способности в исцеляющем души и разума гендзюцу. — Что? Исцеляющее гендзюцу? — обомлел Каге, — На Гаару не действует гендзюцу — это способность каждого Джинчуурики. И к твоему сведению, стены этого кабинета полностью подавляют чужеродную чакру. — Я повторюсь: Рэйки — моя самая талантливая ученица, — настойчиво произнёс Орочимару, вернувшись в образ дипломата, — это не обычное гендзюцу, а сложнейшая техника манипуляции чужой чакрой и эмоциями с помощью зрительного контакта. И чакра у неё неподавляемая, что бы вы ни предприняли. Особенность клана. Старейшины онемели и вытаращились на девчонку. Выждав небольшую паузу и подняв голову выше, Орочимару продолжил: — Можете быть уверены, что ей удастся вылечить вашего сына. Потребуется всего несколько дней — и вы его не узнаете. Тем более, ваш сын и Рэйки — ровесники. Они оба — дети с почти безграничной силой и ответственностью, возложенной на них. Им легко будет понять друг друга. Казекаге невольно присел, сомкнув губы и опустив подбородок в немом согласии. — Вы и сами только что увидели её возможности, но в этот раз она была несерьёзна. Думаю, на неё повлияло два дня беспрерывного пути по вашей жаркой стране под палящим солнцем. Рэйки немного отдохнёт и сразу приступит к лечению, — победоносно закончил Орочимару. Советники снова зашептались, не отводя взгляда от «чудо-целительницы», что недовольно уставилась на Орочимару. Немного поразмыслив, Казекаге обратился к Айко: — Рэйки, да? — «Рэйки» перевела угрюмый взгляд на Казекаге и, крехтя что-то бессвязное, поднялась с пола. — До этого я предпринял много попыток убрать его. Тебе, возможно, об этом известно. Всё, что мне остаётся — цепляться за каждый шанс, который сделает мою деревню и страну безопаснее внутри и сильнее снаружи. Может, это и не так, но сейчас мне кажется, что твоя сила — последний шанс поставить мою деревню с колен на ноги. Уж не знаю, что за кошка между вами пробежала, — Раса мимолётно направил взгляд в сторону Орочимару, а потом снова вернулся к Айко, — но и вам, и мне действительно будет выгодна эта сделка — как ни одна другая. И я готов отплатить за неё любую цену. «Этот брюзга не подбирает слов в присутствии родного сына! Шиноби с бездонной ненавистью, чёрт бы его побрал». — ей хотелось сморщиться в отвращении, но чувство, родившееся внутри, когда зашёл этот юнец, подсказывало, что пока так делать нельзя. Айко повернулась к Гааре. Его тяжёлый взор метался от неё к Орочимару, потом к отцу и снова к ней, но смотрел он — сквозь, плохо осознавая происходящее. Его руки дрожали от злости, губы от обиды, а почти прозрачные зрачки глаз от отчаяния. Сейчас она видела всё, что было у него на душе. И то, что она видела, причиняло ей ту же боль, что и ему. — Вы хотите опять использовать меня, — тихо процедил Гаара, оставляя горящую пощёчину на ней за такое наглое вмешательство в его мир. «Обида — тяжёлая ноша, особенно, когда тебе не с кем её разделить. Мне известно это чувство, и я хочу помочь, но моя помощь сделает всё куда хуже. А отказаться сейчас — означает вместе с остальным миром поощрить в нём это чувство, даже не попробовав показать, каким может быть мир, когда ты не один. Я не хочу быть частью этой обиды на мир, и заставить его забыть эту обиду тоже не хочу. Значит, выбор есть. И он единственный». Ей хотелось высказать ему всё это в лицо. Но не здесь. Не сейчас. Не со взрослыми рядом. Ни с кем больше поблизости. И не так. Сказать что-то подобное вслух у неё бы никогда не вышло, она просто-напросто не умела. Вышло бы совсем по-другому. Но она поможет. Во что бы то ни стало. — Я помогу, — наконец выговорила Айко, не спуская глаз с Гаары. Орочимару расплылся в блаженной улыбке: «Она всегда ломается при виде тяжёлых случаев. И всегда доводит дело до конца, если берётся за него так открыто. Пока всё идёт так, как задумано». — Хорошо, — сказал Раса. — Мы выделим вам две комнаты близ Резиденции, чтобы не пришлось далеко ходить. Усталыми движениями рук он открыл одну из папок и стал медленно выводить в ней аккуратные линии. — О, не стоит, — отмахнулся Орочимару. — У нас уже есть жилище. Важно, чтобы лечение проходило подальше от мест, где чаще всего находился больной. В первые дни дом и улицы, по которым он ходил в детстве, будут провоцировать неприятные воспоминания из прошлого — и тогда лечение окажется бесполезным. Мы же этого не хотим? — Что ты задумал?! — соскочил с места приближённый Казекаге. — Нет, Баки, — остановил громыку-советника одной рукой Раса. — Мы согласны. Но я пошлю с Гаарой одного из своих людей. Мне нужно точно знать, что всё будет под контролем. — Да, конечно, так будет отлично. Не волнуйтесь, далеко мы не запропастимся, — поспешил успокоить старейшин Орочимару. — Главное — не посылайте родственников. Они тоже могут навредить лечению. Моё убежище находится совсем рядом с Суной, там мы и расположимся. Завтра в семь часов вечера будем ждать Джинчуурики и его телохранителя у выхода из деревни. Теперь, если у вас больше нет к нам вопросов, мы уходим. Айко не слышала последний разговор. Она оцепенело стояла, уставившись на песок у ног Гаары, и прокручивала некоторые из его особенно ярких воспоминаний в голове, внимая его чувствам и кричащему голосу Хвостатого в этих воспоминаниях. Эта адская смесь агонии, ненависти и невысказанных внутренних терзаний не поддавались никакому анализу. Все те методы наблюдения, что пытался дать ей Орочимару, провалились с треском перед этим парнишей. «Такие страдания тяжело спрятать в далёкий угол своего гиппокампа. Поглощать его боль, даже если бы я захотела, было бы просто невыносимо. Занятный он. Я уже это говорила?» Гаара таким же образом был вкопан в пол. Он смотрел на отца, смутно ощущая окружающий мир. Кто-то взял Айко за рукав и потянул за собой. Орочимару. «Я прослушала разговор? Вот чёрт. Ай, надо придумать что-нибудь на худой конец». — Ха! — развернувшись обратно в сторону растерянных советников, Айко вытянула обе руки с раскрытыми ладонями и стала делать вид, что крайне сосредоточена на их глазах. — Эй, ты! Опусти руки сейчас же! — прокричал самый резвый советник, Баки, пряча драгоценные глаза за руками. Остальные старейшины последовали его примеру, накрыв лица обеими ладонями. Парочка из них даже сели на пятки. Казекаге, не сразу поняв, что произошло, отвлёкся от бумаг и начал рассеянно озираться по сторонам. — Попались, шиноби! — девочка разразилась заливистым, звонким смехом, довольная финальной выходкой. — Извините её, — разочарованно произнёс Орочимару, агрессивно дёрнув Айко за воротник плаща и потянув прямо к выходу. — Видно, слишком сильно перегрелась… Гаара провожал её и Орочимару озадаченным взглядом до самого конца, наблюдая за тем, как девчонка отчаянно пыталась вырваться из хватки учителя и громко пререкалась. И только когда они полностью скрылись из виду, к нему вернулись привычные ощущения. «Что произошло…?» ヽ(ー_ー)ノ