В тылу врага

Песок в последние годы стал для Гаары не просто защитой, а второй кожей, доспехами и оружием в одном лице. У песка не было глаз, и он не мог отвергнуть Гаару. «Жестокий, бесчеловечный, беспринципный убийца» — так твердили глаза тех, кто считал себя лучше него. Для самой Суны эти немые слова утратили смысл уже давно. Они просто описывали погоду. Стали частью привычного страха, вросшего в быт деревни. После того случая, когда он в облике Однохвостого едва не стёр деревню в сплошную глину, улицы замирали с заходом солнца. Свет в окнах гас, запирались ставни и двери, становилось непривычно тихо и темно. Уличные животные прятались по углам, поджимая хвосты. Деревня делалась будто заброшенной. Люди прислушивались к ночным шорохам, боясь услышать скрип полов и звук шипения песка неподалёку. Паника росла по мере взросления Гаары. Многие жители даже собирали вещи и в спешке бежали в другие деревни. Теперь для всех жизнь в Суне означала смирение с тем, что по ночам между тобой и смертью — лишь тонкая дверь. А днём — милость того, кто не знал понятия «милость». Он причинял боль, чтобы чувствовать себя живым. Этого не мог понять никто. — Похоже, я пропустила всё веселье… Солнце только село, а улицы уже пустые… — разочарованно протянула Айко после короткой прогулки по безлюдной Суне. — А? Неужели человек! — обрадовалась она, заметив на конце длинной улицы силуэт. — Я думала, все вымерли!

***

После недолгого ощущения, что Шукаку наконец присунули кляп в рот, его ярость вспыхнула, словно при приступах жажды крови в полнолунные ночи. В висках мальчика застучало знакомое, сладкое безумие. Бушующие волны лазурного моря в глазах Гаары закипали в попытке отыскать, на что можно выпустить пар. Он шёл медленно и размеренно по пустой песчаной дороге. Песок под ногами кружился небольшими, резвыми вихрями. Они, будто одичалые, принюхивались к добыче, пока сам Гаара внешне был спокоен. В особенно тяжёлые ночи ему всегда удавалось найти чей-нибудь хребет и проверить его на прочность. Так же, как и мир проверял его, — он проверял мир. Эта ночь не была исключением. Ему даже очень повезло. Семь силуэтов, сутулых и дрожащих, выскочили из переулка, преградив ему путь вперёд. Генины чуть старше него, что набрались смелости и наивно выступили против него в открытую. На их лицах смешивались ненависть, отчаяние и тот самый животный страх, который безумно возбуждал Шукаку внутри. Его противный громкий смех и скрежет острых когтей отдавались режущей болью в голове. Гаара не знал, чего ему больше хотелось — закрыть уши в бесполезной попытке унять шум беснующегося тануки или сразу бездумно направить песок и сжать хрупкие тела ниндзя до желанного хруста. — Ты всё никак не успокоишься?! — закричал самый крупный и, видимо, бесстрашный. Его лицо и сжатые кулаки были обветрены, а глаза, полные плохо-скрываемого страха и отвращения, судорожно бегали по Гааре. На белых костяшках пальцев были заметны свежие раны от тренировок. От их вида у Гаары сносило крышу в желании, чтобы такие раны расползлись по всей туше генина. — По-твоему это нормально — калечить людей только за взгляд?! — не унимался мальчик, но Гаара не слышал. Он боролся с раздражением, что было близко к пику. Оно начало тлеть сразу после дурацкого совета с этой псевдоцелительницей. Слова отца проигрались пластинкой в больной голове Джинчуурики, немного громче мерзкого воя Шукаку. «Оружие. Вышло из-под контроля». Все они — песчинки. Ничтожные, жалкие песчинки, решившие, что могут его остановить. И эти песчинки перед ним с их железными щепками… решили, что могут его судить. Напугать его. Убрать его. «Я предпринял много попыток убрать его», — не утихал голос отца в голове так, что кровеносные сосуды в глазах Гаары стали лопаться один за другим от закипающей злости. — Ты кем себя возомнил?! — голос генина сорвался на визг. — Вершителем судеб?! Если у тебя нет будущего, это не значит, что мы хотим лишиться своего из-за тебя, демон! — он направил дрожащее остриё куная в его сторону. До этого стоящие чуть позади генины с такими же кунаями в трясущихся руках закивали головами и начали поддакивать. Но, естественно, подходить ближе все побоялись. Самая громкая и раздражающая песчинка — Цую — находила причину своей тупой отваги в любви к сестре и желании отомстить за неё. Четыре дня назад взгляд его старшей сестры Масами, полный того самого, непереносимого Гаарой отвращения, стоил ей этих глаз. Раса после этого приковал Джинчуурики цепями в камере тёмного подвала. Отец выпустил его на следующий день, не надеясь, что такая «профилактика» чем-то поможет неугодному сыну. И сказал… что вскоре прибудут те, кто, вероятно, смогут его вылечить. «Глупцы. Все до одного». Гаара невольно заострил внимание на глазах генина и увидел то же самое выражение, как и в тот вечер. Его взгляд совсем не отличался от взгляда сестры. Но ещё больше вызывало ярости у Гаары то, с каким рвением Цую впрягался за сестру. Любовь. Глупая любовь. Это же она? Так почему... Крик боли, песок, смешанный с кровью и слезами, — захотелось вновь повторить эту картину. — Да я тебя уничтожу! — прокричал Цую и кинулся вперёд, целясь кунаем прямо в сердце Гаары. В голове и ушах пронзительно щёлкнуло, и мир сузился до точки этого куная и глаз мальчишки. Столб песка взметнулся над Гаарой, готовый смять, раздавить, стереть в кровавую пыль это наглое насекомое. Ещё мгновение — и от Цую осталось бы лишь мокрое пятно. Но это мгновение не наступило.

***

— Эй, бабуля! Погоди! — разносился возглас Айко, вприпрыжку бегущей к пожилой женщине, которая, судя по всему, сворачивала свою ярмарочную палатку. Старушка в изумлении подняла округлённые глаза на девочку, уронив маленькую глиняную марионетку, напоминающую дикого кота неизвестного вида. — Дочка, в такое позднее время опасно находиться на улице одной! Куда твои родители глядят? — она наспех протёрла пыльные очки и присмотрелась к подбежавшей девочке. — Постой, я тебя никогда здесь не видела… — А я не отсюда! — запыхавшись, выпалила Айко. — Я странствую со своим учителем по деревням с танцевальным представлением! — она гордо выпрямилась, раздвинув плечи пошире. — Вот оно что! Значит, мы почти коллеги? — старушка мягко улыбнулась. — Ага! — захихикала Айко. — Бабуль, не подскажешь, где все жители? — Если ты хотела посмотреть на ярмарку, то уже поздно. — произнесла она отрешённо. — Она откроется только завтра утром. Тебе стоит вернуться к учителю, сейчас гулять по этим улицам одной всё равно что подписать себе смертный приговор. — её брови нахмурились. Морщины на лбу и под глазами углубились настолько, что ей можно было приписать целую сотню лет. — Почему, бабушка? — Извини, я бы рассказала, но мне моя жизнь дороже. — произнеся шёпотом, старушка наклонилась поближе к Айко, держа руку у рта. — Кто знает, а вдруг он подслушивает… — Но… — Лучше поторопиться, иди домой. — она закончила сборку палатки, резко хлопнув чемоданчиком с куклами, и хотела обойти девчонку. Заметив упавшую марионетку ещё в самом начале, Айко оставила её на подходящий момент. Быстро подняв, она протянула её старушке. — Учитель говорил мне, что хороший кукловод способен мастерски играть куклами по своему сценарию, а они этого даже не заметят. Может, если и он станет куклой в руках хорошего кукловода, то не заметит? — задумчиво спросила Айко, разглядывая точёную фигурку. Женщина остановилась и, не спеша, словно взвешивая все за и против, забрала у неё марионетку. Она чему-то тепло улыбнулась и приложила игрушку к груди. — Можешь прийти завтра, но только до обеда! Я буду на этом же месте. — продолжая улыбаться, она потрепала её макушку. — Так уж и быть, покажу тебе настоящий кукольный театр! — Замётано! — Айко ликующе закивала головой и, коротко поклонившись, убежала в сторону Резиденции. Ей хотелось запечатлеть вид ночного неба с самого высокого здания Суны — птичника. Если поболтать с жителями не удавалось, оставалось лишь созерцать красоту деревни. «Ставлю на то, что сверху Суна похожа на муравейник!» До птичника не хватило пары десятков метров, как Айко почувствовала, как где-то поблизости чакра Гаары активно смешивалась с тем громадным тёмным сгустком, которого было принято считать Биджу. «Не видать мне муравейника…» — с ноткой огорчения выдохнула Айко. Любопытство, берущее над ней верх, когда дело касалось этого юноши, превозмогало даже над желанием заниматься любимым делом. Кинув последний огорчённый взгляд на птичник, она стремительно побежала в противоположную сторону от него. Расстояние от высотки до Гаары оказалось значительно длиннее, чем можно было предположить. Но даже так она чувствовала его ядовитую чакру за полкилометра. Её собственный пульс ощутимо участился в унисон с пульсом Гаары. От этого ритма в висках начало стучать, будто молотком. Она даже начала дышать неровно, сбивчиво и громко. Айко была достаточно вынослива, чтобы не дышать так от простого бега. А вот от эмоций, нахлынувших на мальчика, — дело другое. Это всё сбивало с толку, однако, быстро свыкшись, она задавила в себе проникающее чувство чужого безумия. Такое происходило с ней не впервые. На протяжении четырёх лет она училась совладать с чужими эмоциями — работая со сломленными детьми, которых приходилось опустошать во вред себе. Их боль навсегда засела внутри Айко, тогда как сами подопытные теряли память. «Больше такого не повторится», — повторяла она себе на бегу, иногда случайно произнося слова вслух. Добравшись до точки вибрации, Айко затаилась за небольшой стеной, за которой шёл выход из переулка. Она могла сказать точно, именно за этим выходом не прекращалась агония юнца. Она скрыла чакру и принялась наблюдать за ситуацией. — Если у тебя нет будущего, это не значит, что мы хотим лишиться своего из-за тебя, демон! — кричал высокий брюнет, чуть старше неё. Он навострил кунай против Гаары. А рядом с ним собрались такие же щуплые новоизбранные шиноби, при виде которых Айко сдерживалась, чтобы не прыснуть от смеха. Каждый из них старался особо не выделяться из толпы, один только этот крикун был готов наброситься на Гаару. «Эти шиноби здесь для чего? Команда поддержки? Чирлидеры? Жаль парня». Взглянув в его глаза, как наяву, ей внезапно показались воспоминания с жестоко изувеченной девушкой в больничной палате. От первого лица послышался мальчишеский всхлип, сопровождающийся дрожью в мышцах и жгучей болью в груди. Мальчик лежал у неё на коленях, сжимая одеяло в руках. Вдруг он бессвязно залепетал: — Я убью его! Я соберу друзей, и мы отомстим ему за тебя, сестрёнка! — Цую, перестань… Я не хочу потерять ещё и тебя, — хрипло произнесла девушка, поглаживая его по голове. — Нет, Масами! Я обещаю, что справлюсь! — он вытер слёзы и поднялся с колен. — Не будь, как я. У тебя есть будущее, и не стоит рисковать им из-за моей глупости… — У меня есть, а у тебя больше нет! Из-за него! — мальчик молниеносно вырвался из рук Масами и выбежал из палаты. — Цую, не надо! — было последним, что услышала Айко прежде, чем вернуться в своё сознание. «Чёрт… Надо сохранять спокойствие», — она вытерла с щёк слёзы и опёрлась спиной на стену, борясь с подступающей тошнотой, и снова привела дыхание в норму. Пусть Айко и научилась в моменте подавлять чужие эмоции в себе, каждый раз, когда она сливалась с чьим-либо сознанием, был, как первый. Истории сломленных шиноби, которые ей удалось повидать, нельзя было сжечь на корню. И перестать сопереживать им тоже не получалось. Айко было безумно жаль каждого из них, и поэтому, она теперь стояла здесь. Чтобы, хоть и ненадолго, но подарить одному из таких сломленных надежду на лучшее. Чтобы временно забыть увиденное, ей пришлось переключиться на Гаару. Гаара никак не реагировал, но внутри него бушевала самая настоящая буря, если не цунами. Айко поняла, как тяжело ему даётся подавлять Хвостатого, и задалась вопросом: «Если он действительно чудовище, то почему колеблется?» Ответ нашёл себя сам ещё при их первой встрече. У него был свет, и его невозможно было заглушить даже самой убийственной тьмой. Внутри этого парня было нечто вроде барьера, не пропускающего ненависть зверя глубже. К тому же, она с самого начала не верила в слова Орочимару про чудовищную натуру Джинчуурики. Каждое чудовище в её глазах оказывалось самым обычным человеком со своими маленькими или большими слабостями. И Гаара не был исключением. Он был самым ярким тому примером. «На первый взгляд он справляется с Биджу так же, как и с социализацией. Плачевно. Но на деле всё не так запущенно. Его даже можно похвалить». Айко закрыла глаза и направила поток чакры во все точки чакроканалов. Сомкнув ладони намасте, она поклонилась стене перед собой и встала в стойку первой позиции её нелюбимого «па». Техника этого танца требовала затрат большого количества чакры, несмотря на всего четыре движения в ней. Её функция была проста, но безумно жестока — полная блокировка чакроканалов противника на несколько минут, почти как мимолётная смерть. Раньше, после «па», применять другие техники становилось задачей вне её возможностей. Но это было раньше, теперь ей удастся применить пару техник гендзюцу даже на нескольких противниках после решающего «па». «Пора предпринять меры, пока он не раздавил их по очереди. Чакра Хвостатого начинает действовать даже мне на нервы, а значит, дела плохи. Моей мишенью будет — сгусток Биджу, доминирующий над чакроканалами Гаары. Затрону его чакру, и Гаара тоже увянет». — Да я тебя уничтожу! — завопил шиноби. «Сейчас!»

***

В тот миг, когда его песок должен был обрушиться, Гаара увидел, как белое нечто мелькнуло перед ним и кучкой генинов. Он почувствовал, как воздух похолодел, а бесшумный шаг слепящей глаза фигуры поднял песок, лежавший на земле. В месте, где прошёл след руки белого силуэта, замерцал бледный, призрачный свет, похожий на лунное свечение в воде. Песок, коснувшись этого света, замер. Внутри песка и Гаары что-то дрогнуло и оборвалось. Связь с песком, которая ощущалась как продолжение его воли, распалась. Центральное пламя чакры внутри будто потеряло половину своей силы, к горлу подступило тошнотворное чувство пустоты и забвения. Очень резко в нём погас весь гнев. Позже он понял, что эти секунды были посвящены полному провалу в памяти и в самом себе. И в этот момент, когда Гаара забыл, кто он, где он и зачем здесь, невидимая сила неумолимо отшвырнула его тело куда-то вбок. От боли приземления сознание стремительно вернулось. Он, обезоруженный, сидел на холодном песке. Почти все убежали, кроме лежащего, как и Гаара, на земле Цую и пары самых медлительных генинов. «Что? Почему я не чувствую чакру демона?» — опешил Гаара, как только почувствовал невероятное облегчение где-то в груди и вместе с ней тянущую пустоту. Он сощурил глаза, пытаясь понять, кто же неожиданно привёл всё в беспорядок. И кто погибнет от его песка за этот наведённый беспорядок. В паре метров от них, в профиль к Гааре, словно вырастая из тени, стояла та целительница с совета. Лёгкая дымка странной энергии рассеивалась вокруг её пальцев. Теперь Гаара увидел достаточно чётко: белое нечто — короткие, волнами топорщащиеся волосы и настолько же светлая кожа буквально мерцали в лунном свете. Её безжалостный взгляд красных, как очень густая кровь, глаз был устремлён на испуганных ниндзя. — Эй, шиноби! — прозвучало насмешливо и громко в наступившей тишине. — Разве ваши мамы не учили вас прятать кунаи под подушку после того, как в песочнице наиграетесь? Оружие детям не игрушка. — «Отчитала» Айко, легонько подкидывая кунай Цую одной рукой. Цую, трясшийся от злобы, вытаращился на неё и яростно заголосил: — А ты вообще кто такая? — он решительно поднялся и встал напротив Айко почти лбом ко лбу. Она чуть сдвинулась, наполовину заслонив Гаару. — Уйди с дороги, дылда! Ты преграждаешь мне демона! Я с-собираюсь! Я… прикончу… — последнее слово прозвучало уже не так уверенно. Он, будто выйдя из секундного забвения, вспомнил, что она сделала с песком Гаары, и почувствовал бег мурашек на собственной коже. Айко фыркнула и обиженно закатила глаза, швырнув кунай в руки Цую. Он рассеянно перехватил его, не спуская с неё растерянного взгляда. «Дылда. Старое, забытое клише из жизни, где все дети вокруг казались лилипутами. Этот шиноби выше своих друзей, но носом упирается мне в подбородок, и при этом явно на пару лет старше. Да… Вне логова Орочимару ещё частенько придётся слышать такое». — А ты что, так и не понял, — процедила она сквозь оскал, обнажая острые клыки, придававшие ей ещё более дикий вид, — что если бы я опоздала на пару секунд, ты бы сейчас валялся кучкой костей и песка, коротышка? Генин растерялся, пятясь назад. Он продолжал смотреть прямо ей в глаза, и по какой-то неведомой причине весь скомканный негатив внутри него начал терять силу. Её взгляд плавно сменился тёплым и нежным… Нет. Это не её взгляд сменился. Перед ним чётким изображением всплыл образ сестры — её крепкие объятия, радость за него и полные любви и гордости глаза в тот день, когда он закончил Академию и стал полноценным ниндзя… Так же резко вспомнился запах больничной палаты и отчаяние белых, как смерть, стен. Смиренно лежащая на больничной кушетке сестра с бинтами, перевязанными на глазах. Острой ледяной глыбой вонзились в память обида за сестру и ненависть к её мучителю. — Я должен отомстить. Это важно… — отчаянно прошептал мальчишка, отрицательно мотая головой. — Кому? Тебе или Масами? — уже не с усмешкой, а с неожиданной строгостью спросила Айко. Вкопанный в землю генин округлил глаза, не понимая, откуда ей известно имя его сестры. Откуда ей известно о его главной боли. — Твоя сестра жива, а значит, у неё есть будущее. Цую сделал ещё пару шагов назад, чувствуя, как глаза предательски намокают. Все эти дни и ночи, проведённые у больничной койки Масами, ему незаметно для себя хотелось услышать только эти слова. На этом жизнь его любимой сестры не заканчивалась, и у неё тоже было будущее. Всё, на что он внутренне надеялся. Во, что он верил. Не желая больше давить строгостью сокрушённого генина, Айко смягчилась и улыбнулась впервые за всё время проникновенно тепло. Действительно улыбнулась. Так, что ей хотелось верить. Весь скопленный яд внутри вытягивался, а злость, что двигала им минуту назад, таяла под нахлынувшим чувством спокойствия. В голове снова завертелись приятные отрывки воспоминаний из безмятежного прошлого, обезоруживая его и опустошая боль, как в детстве после долгого плача. Цую опустил голову и руки в заминке, и его лицо приняло выражение глубокого раскаяния. Месть вдруг показалась бредом, а неравенство сил — очевидным и непреложным фактом. — Поднимаю белый флаг, — тихо сказал Цую. Айко обвела остальных генинов взглядом — в немой просьбе сложить оружие. Те, замершие в нерешительности и ожидании реакции Цую, тоже поддались странной энергетике, что диковинная девчонка принесла с собой. И без того слабая воля беспрекословно отложила оружие в дальний угол. Страх перед Гаарой испарился в неизвестном направлении, замещённый безосновательной надеждой и верой в лучшее. Они потоптались на месте, кинули растерянные взгляды на Цую и свою «спасительницу» и растворились в переулках в безмолвных размышлениях и переглядках. — Но я никогда не забуду того, что он сделал. Цую в последний раз посмотрел на Айко, высвободившись из хранилища памяти, и со смутной благодарностью на лице побежал догонять своих. Айко почти сразу повернулась к Гааре, направив на него тот же строгий взгляд. Он всё ещё сидел на земле, уставившись на неё. На его лице читались изумление, злость и нескрываемое отвращение. Но Гаара плохо понимал, что действительно происходило с его чувствами. Эмоции возвращались одна за другой по мере того, как лжецелительница пыталась вразумить его добычу. Самое странное в этом всём было то, что с её появлением Гаара перестал слышать голос Шукаку, но чувства, обуревавшие его, оставались, потеряв чёткость. Сознание не уплывало, но пустота, перекрывшая жажду крови, оставляла отпечаток и на других эмоциях. Гаара впервые мог сказать: это были его эмоции, а не Шукаку. Хотя раньше отделить собственную волю от воли Хвостатого ему не удавалось. Отчаяние, обида и непрерывная тоска ощущались туманно, будто при обмороке. Но впервые за долгие годы вышли на первый план. Айко бесшумно подошла к нему, наклонилась и протянула руку. — Ну? Чего разлёгся? — беззлобно хмыкнула она. — Здесь у вас ночами такой дубак стоит… На голой земле точно сидеть не стоит, ещё заморозишь себе чего. В её жесте была абсолютная, детская наивность, которая ещё раз привела Гаару в полный тупик. И этот тупик вновь заполнила ярость. «Кто она такая, чтобы…» «УБЕЙ! СЕЙЧАС ЖЕ!» — прорезался адски громкий крик Шукаку. Песок у его ног взметнулся, словно разъярённая змея, и остриём ринулся к Айко. Безжалостно вцепившись в руку, протянутую в жесте помощи, песок резко дёрнул её. Рука мгновенно оторвалась, описав дугу в воздухе, и приземлилась у ног Гаары. На своё удивление и удивление подавленного Шукаку, Гаара не услышал хруста кости и не увидел брызг крови. Из раны на предплечье девочки хлынула густая чёрная субстанция, похожая на жидкую золу или магму. Она пылала яркой чакрой и обдавала ледяным холодом. Айко отшатнулась от неожиданности и схватилась здоровой рукой за разорванное предплечье. «Магма» в тот же миг начала дымиться и осела пеплом, остановив поток. Она, не колеблясь, выставила испепелённую руку перед собой. Серый дым с запахом обожжённого дерева потянулся к оторванной конечности, обволок её — и рука, всё ещё затянутая в бинты, плавно вернулась на место, будто её и не отрывали. Только теперь эти бинты были пропитаны той же тёмной жидкостью с запахом гари. Гаара смотрел на это представление, как завороженный, пытаясь понять: «Что она такое?» Сморщив нос от недовольства, Айко злобно цокнула и стряхнула капельки пота со лба. И снова протянула руку — уже другую. Обескураженный Гаара ожидал увидеть в её взгляде всё, но только не снова строгий упрёк. — А ты руками пользоваться умеешь? Или только песком? — тяжело выдохнула Айко, чувствуя напряжение в спине и шее. «Мне что, тут вечность в сгорбленном виде стоять?» — Ты что... не чувствуешь боли? — хрипло спросил Гаара, всё ещё не принимая руку. Вопрос сорвался сам, рождённый шоком от увиденного и смутной, почти дикой надеждой. «Может, она такая же?» — Пфф, я что, на монстра похожа? — Айко уныло усмехнулась, отводя взгляд. Гаара почувствовал, как сердце болезненно сдавилось. На монстра, значит. — Конечно, чувствую. Но я на ней не зацикливаюсь. Так, что ли, проще, — сказала она с уверенностью, возвращая взгляд. Он судорожно вдохнул и округлил глаза ещё больше, будто наконец понял какую-то важную для себя вещь. В этой фразе было что-то, что очень понравилось Гааре и в то же время пронзило его глубже любого оружия. Её ответ вновь окутал его тем странным, противоречивым теплом, которое обезоружило, отбросило его, а теперь разливалось внутри. Шукаку, похоже, совсем потерял веру в себя — и умолк. А Гаара сидел, опершись на руки, и сверлил её руку взглядом. Всё, что произошло, не поддавалось для него никаким логическим объяснениям. Ни её реакция, ни её сила и ни его чувства. «Чёрт, да я же сломаюсь сейчас…» — изнывала она от тянущей боли в пояснице. Терпение Айко иссякло. Она резко наклонилась ещё ближе, схватила его за тыльную сторону ладони и дёрнула вверх с такой силой, что он невольно подчинился. — Так-то лучше, — облегчённо выдохнула она, не выпуская его холодной, шершавой руки. Её рука была забинтована, но даже сквозь бинты Гаара чувствовал сильный жар её кожи. Он сильно контрастировал с холодным проявлением чакры из другой, только что оторванной руки. Гаара грубо отдёрнул ладонь и снова начал разглядывать её, как умалишённую, в попытке найти проблеск фальши в глазах. Айко обиженно закатила глаза и наклонила голову набок, выжидая, что он выкинет в этот раз. Первое, что отличало её от других жителей, — абсолютно белая кожа, казалось, такой светлой кожи он ещё не видел ни у кого. Белые, ещё не выжженные солнцем, короткие волнистые волосы. Странные серые заострённые пеньки на голове неясной функции. Одежда не походила ни на боевую форму шиноби, ни на обычное гражданское тряпьё. Скорее на своеобразный праздничный наряд. Гаара видел похожее одеяние на танцоре из снежной страны, на фестивале в честь семидесятилетия Суны, но издалека. Открыто посещать праздничные мероприятия ему запрещали с рождения. На нижней части её лёгкого нэннэко на вшитых белых бусинах мерцало стальное толстое кольцо с жемчугом ультрамаринового цвета внутри. «Всё в ней кричит о том, что она чужачка. Чужаков принято опасаться и презирать. Но по неведомой причине ей доверяют. А мне… нет». — Обычные лекари не способны применять такие техники, — наконец вымолвил Гаара. — А для ирьёнина у тебя слишком большой объём чакры, чтобы контролировать её равномерно. — Ирьёнин? Это ещё кто такой? — захлопала ресницами Айко. — Не придуривайся. Я знаю, кто вы такие. Ты и твой наставник собираетесь сделать из меня куклу деревни по приказу отца, — он нахмурился и сжал кулаки, ногти впились в ладони с такой силой, что песчаная броня заскрежетала. Айко чуть не подавилась от такого сравнения. Ей вспомнилась старушка с ярмарки, и она едва заметно поникла. Всё же она не была готова к повторной встрече с Гаарой так скоро. Особенно после разговора с Орочимару. — Можешь считать, что мы с наставником не сошлись во мнениях, — она скрестила руки на груди и опустила голову, приняв серьёзный вид. — Ты прав, таков был изначальный план учителя. Но, по секрету… Я очень люблю рушить его планы! — Айко неуместно захихикала и горделиво выпятила грудь, уперев руки в бока. — Думаешь, мне не наплевать? Я не стану доверять каждому слову подставного шиноби, который прикидывается чудо-целителем, - одарил её недоверчивым выражением лица Гаара. — Кого?! Шиноби?! Да никогда в жизни! — Айко снова сморщила нос и угрожающе ткнула в Гаару пальцем. — Только через мой труп я буду ходить на миссии, прикрывая чей-то зад! Или, хуже того, убивать за деньги! Это не в моём стиле. Гаара ссутулился в недоумении и усталости, что одолевали его. «У неё с головой не всё в порядке». — Плевать, — он отвернулся от Айко и вяло пошагал прочь. — Я хочу узнать, есть ли спасение для таких, как мы? — бойко протараторила Айко. — Ты решил, что нам остаётся только уничтожать друг друга. Я не признаю твой путь. Если ты всем доволен, то утопай дальше в своей боли и ненависти! Гаара остановился и, не разворачиваясь, тихо повторил: — Таких, как мы? ヽ(ー_ー)ノ