В тылу врага

songs for the ambience:

Strange Boutique «Drown»

Dean Blunt «Galice»

Cocteau Twins «Serpentskirt»

Гаара стоял к ней спиной. Песок вокруг его ног медленно оседал, словно уставший от напряжения. Ветер гнал по пустой улице сухой мусор и пыль. — Таких, как мы? — повторил он. Гаара медленно обернулся вполоборота, взглянув на неё с недоверием. На её лице читалась решимость — вместо привычной палитры отвращения, ужаса или, что ещё хуже, жалости. Айко не спешила отвечать. Она села на корточки, набрала пригоршню песка с земли и сжала в ладони. Мельчайшие крупинки неприятно царапали кожу даже через бинты, осыпаясь сквозь щели между пальцами. — Похоже, он ещё какое-то время не будет тебя слушаться. Извини, — искренне, почти с сочувствием, ответила она, игнорируя его вопрос. — Для таких, как мы? — громче повторил Гаара. — Да что ты знаешь обо мне? С чего ты взяла, что мы одинаковые? — Его голос неожиданно дрогнул, выдав трещину, что обычно предшествовала ярости. В сознании Айко, сквозь толщу новых событий, замаячил недавний разговор с Орочимару.

***

— Айко, ты ведь так и не слилась с памятью Казекаге, я правильно понимаю? — недовольно прохрипел Орочимару после того, как они покинули границы Суны. Его бледное лицо, освещённое закатным алым солнцем, казалось маской из воска. — Чем же таким важным ты была занята всё это время? — Орочи-сан, ты недоволен моей работой? — беззаботно спросила Айко, поглядывая себе за спину в сторону мелькающей деревни. Они двигались размеренно, приближаясь к новой, временной штаб-квартире Саннина. К ней вели волнистые узоры, прочерченные в песке телами песчаных гадюк. По этим следам Айко и приходилось ориентироваться во всех его бесчисленных убежищах — запоминать их расположение было делом затруднительным. Не проронив больше ни слова, они подошли к большой песчаной пещере, зияющей чёрным провалом на входе и ведущей в его владения. Орочимару замер на пороге и, спиной к Айко, холодно заговорил: — Раньше ты приносила гораздо больше пользы. — Голос был разочарованным и, на удивление, неподдельным. — Это твой последний шанс сохранить нашу сделку. Ты же и сама всё понимаешь… — Мне кажется, ты забыл условия нашей сделки, Орочимару-сан, — спокойно и без привычного вызова ответила девочка. — Странно, ведь обычно я многое забываю. — Правда? И какими же были условия, по твоему мнению? — Моя работа заключается в исцелении человеческих сознаний. Я исцеляю и даю тебе новые плоды для размышлений и изучения силы моего клана. Ты даёшь мне сломленных… — Сломленных? — язвительно перебил он, и тон его речи стал сладко-ядовитым. — Мне казалось, ты называешь таких людей грязными. — Он произнёс последнее слово громче и настойчивее, растягивая гласные. — Больше не называю, — сказала Айко, презрительно смотря ему в затылок. — Тебе нужна была сила, но ты не смог приобрести её через меня напрямую, поэтому придумал ей такое применение. Тогда ты сказал мне «очищать». Разве я отступилась от главной цели сделки? Я продолжаю помогать людям путём исцеления — чуть более щадящим, чем полное очищение. — Вот оно что… — хмыкнул Орочимару, и его плечи задрожали от беззвучного смеха. — Наверное, я всё же сильно тебя разбаловал. Ошибся, решив, что ты чего-то стоишь, в то время как ты была всего лишь таким же тупым инструментом, как и все остальные. Инструментом, который не просто затупился, а пошёл дальше и начал резать руки мастера… — Я пошла в деревню. Мне ведь в любом случае не платят за сверхурочные, — Айко развернулась и сделала шаг обратно в сторону темнеющей тени Суны, не желая продолжать этот ядовитый диалог. Орочимару двинулся с нечеловеческой скоростью. Холодные, цепкие пальцы впились в её локоть, железной хваткой потянув на себя и заставив застыть на месте. — Ты хочешь исцелять? Спасать людей? — надменно спросил Орочимару. Он стоял неподвижно, и от него веяло леденящей кровь энергией. — Забавно. Ты, которая даже себя не смогла спасти? Которая уничтожила своими руками сотни чужих сознаний и судеб? Айко на секунду задумалась. В её голове, будто ключом, щёлкнуло от пугающего осознания, и ответ пришёл заодно с ним. — Я не твой инструмент. И я докажу, что ты не прав. Грязные часто ошибаются, — решительно произнесла она. Айко впервые за долгое время ощутила внутри себя горящие языки пламени её собственной чакры, норовившие прорваться наружу. — Конечно… — Орочимару медленно расплылся в широкой, злорадной улыбке. — Продолжай тешить себя мыслями, что выживешь в этом мире без меня. Если решишься очистить Джинчуурики, сбежишь от меня или вообще погибнешь вместе с ним в попытке «спасти»… Куда ни посмотри, я везде выигрываю. И при всех вариантах ты станешь врагом номер один для всего Скрытого Песка. Не советую тебе мелькать перед жителями деревни — а то ещё запомнят и проклянут. — Не смей решать за меня, что мне делать, — отчеканила Айко напоследок, высвободившись из его хватки и в миг рассеявшись с дуновением вечернего ветра. Сразу после её ухода в тени на пороге входа в пещеру возник невысокий силуэт. Линзы его очков холодно блеснули в темноте. — Орочимару-сама, мне проследить за ней? — Пока не стоит, Кабуто, — нахмурившись, сказал Орочимару. — Проследишь, когда начнётся очищение. Ей, видишь ли, нужно пространство и «единение» с Хвостатым. Наверняка снова будет увиливать, если заметит, что я наблюдаю за процессом. — Не слишком ли это рискованно? Не похоже на вас, Орочимару-сама. — Нам нечего терять. Можешь не думать об этом. — Он последовал к тени Кабуто и вместе с ним скрылся во мраке пещеры, словно ядовитая змея, уползшая в свою нору.

***

Мыслями вернувшись к настоящему, она выпрямилась и вытянула перед собой сжатую в кулак ладонь. Песок тонкой струйкой продолжал сочиться сквозь пальцы. — Ты прав, — непринуждённо начала Айко, заглянув Гааре в глаза, — на первый взгляд у нас мало общего. Меня не боятся, во мне нет столько ненависти, как в тебе. И я никогда не убивала. Но мы разные не поэтому. А потому что я хуже. Гаара нахмурил брови и прищурился, продолжая пристально изучать её. — Что? — Ты прямолинеен в своей боли: если ненавидишь — причиняешь боль другим. А я… я вижу и чувствую боль других людей как свою и хочу помочь, но всегда делаю только хуже. Это жалко, — продолжила Айко, отведя глаза в ту сторону, где недавно толпились генины. — На протяжении нескольких лет я почти каждый день делала из людей пустышек. Инструменты для учителя. Глупо полагала, что так помогу им избавиться от их боли. Но год назад я впервые отказалась от такого «лечения» — ведь поняла, что, забирая у людей воспоминания, я не оставляю им даже права на переживания. Права быть собой и выбирать, как жить. Я забирала боль вместе с сознанием и называла это помощью. Это неправильно. Сейчас я понимаю, что такая помощь куда хуже убийства. Наверное, я полная неудачница. И чудовище. Гаара медленно повернулся к Айко всем телом. Холодный вечерний ветер обдал свежестью, проникая под одежду и вызывая трепет мурашек на коже. — Я не знаю, как спасти таких, как мы. Но знаю, что не хочу быть тем, кто заберёт у тебя право на чувства и эмоции. Даже если это называют «лечением». — Она снова посмотрела на него и окончательно разжала ладонь. Песок посыпался сквозь пальцы, сливаясь с землёй. — Почему ты вдруг решила, что поступаешь неправильно? — спросил Гаара. Его угрюмый взгляд был прикован к струящемуся песку. — Те, кто слабее — заслуживают страдания. Те, кто угрожают жизни — заслуживают смерти. Это естественно. Для обладателей разрушающей силы не существует «правильного» и «неправильного». Ты либо избавляешься от песчинок, которые мешают тебе, либо используешь силу из необходимости, когда враг напротив слишком сильный. Твои муки подобны тому, если бы огонь корил себя за то, что сжёг много дерева. Айко опешила и глубоко задумалась, подбирая слова, как ключ к сложному замку. Этот парень оказался слишком занятным для неё. «Он не притворяется… Действительно ничего не понимает. Мир шиноби заставил его так думать. Делить всё на чёрное и белое… На сильных и слабых. Его вопрос ведь… чудовищно ясный в своей жестокой логике. И всё, что мне остаётся, так это обернуть эту логику против него самого». — Год назад учитель в очередной раз дал мне задание стереть некоторые воспоминания… одному чудовищно сильному, но сломленному парню, — голос Айко стал глуше, и сама она заметно потускнела, будто не желая вытаскивать наружу эту историю. — Но, заглянув к этому парню в душу, я не увидела сплошной тьмы. Только желание быть кому-то полезным и нужным… Он был и слабаком, и угрозой в одном лице. Тогда, увидев его, я впервые задумалась: зачем мне очищать того, у кого вместе с болью есть и любовь? Зачем губить его? Ты говоришь: «Те, кто слабее — заслуживают страдания». Он был слабее своей боли. Слабее своего желания иметь связь с кем-либо. Но в этой слабости и оказалась его сила. Помедлив, она развела руки в стороны и с открытым вызовом продолжила громче: — Так где же эта черта, Хвостатик? Как понять, чего он заслуживает на самом деле? Хотя нет… Этот вопрос тебя тоже касается. Вы с ним похожи, потому что у него был почти такой же слепящий свет, как и у тебя. Так чего вы заслуживаете? — Свет? — Гаару заметно передёрнуло. Он не знал, что ответить, ведь отчётливо осознавал, что тогда ему придётся играть по её правилам. Он не смог уничтожить её ни в первый, ни во второй раз. Его пугала мысль, что она может быть сильнее его. Что она может справиться с ним даже в облике Хвостатого, просто вырубив парой движений. Она загнала его в угол, и Гаара оказался в положении, где ему нужно было выбирать из того, что она сама ему предложила. Это было невыносимо. Потому что выбор был нелёгким. Согласиться с её методом — значит признать, что и он заслуживает шанса. Что его путь ложный и «неправильный». Отказаться — значит признать, что его собственное существование подлежит уничтожению. Что он проиграл в схватке сильнейших. — Учитель… многое недоговорил вам о моих способностях и даже в чём-то соврал, — она натянуто, почти виновато улыбнулась, потерев затылок. — Сила моих глаз заключается в способности видеть разные виды проявления чакры внутри людей, когда они испытывают сильные эмоции. И уже через их эмоции я вижу даже воспоминания. Заметив ледяное недоумение на лице Гаары, она с внезапным, детским воодушевлением принялась объяснять, приставив палец к подбородку в задумчивой позе. «Наконец поучения Орочи-сана понадобились!» — Чакра бывает двух видов: тёмная и светлая. Однако тёмная чакра у каждого человека имеет свою уникальную форму. В зависимости от формы тёмной чакры я могу определить причину её возникновения. Ведь, в отличие от светлой чакры, тёмная рождается из негативных эмоций и побуждений. Если быть точнее — из дисбаланса в духовной энергии. А светлая заложена внутри каждого с самого рождения. Её очень легко заглушить тёмной чакрой, если в тебе достаточно ненависти. Но в тебе свет остался таким же ярким, как при рождении! С такой-то тьмой внутри! — Остался свет? — с нескрываемым, шокированным видом повторил Гаара. Услышать подобное в свой адрес не представлялось ему возможным, и сейчас казалось абсурдным. — И что же ты можешь сказать обо мне на основе моей чакры? — Пока я могу мало что сказать, если не залезу тебе в голову… Наверняка ты и сам не можешь разобраться в своих чувствах, — задумчиво протянула Айко, — но тот факт, что ты до сих пор держишь Хвостатого в себе, что-то да значит. Даже такая сильная обида на всех, что движет тобой совершать ужасные поступки, не характеризует тебя как чудовище. Твой собственный свет остался и сдерживает настоящее чудовище внутри. Просто ты не прочертил границу между собой и им. Между «правильным» и «неправильным», сечёшь? Гаара, помрачнев ещё больше, посмотрел на неё исподлобья. «Опять я что-то не так сказала?..» — запереживала Айко, стараясь не смотреть на его угрюмый силуэт и оставаясь в той же позе, будто она о чём-то крепко задумалась. — Я был рождён оружием, — сказал он после долгой, тяжёлой паузы. — В меня поместили монстра ещё в утробе матери, которая ненавидела и деревню, и меня. Так сказал мне человек, которого я считал единственным родным. — Больше не считаешь? — поинтересовалась Айко, захлопав ресницами. — Он врал мне, — почти выплюнул Гаара. — Всё время ненавидел меня, и как итог — попытался убить. Но не смог, ведь я — абсолютное оружие деревни Скрытого Песка. Меня невозможно даже поцарапать. И… я убил его. А затем поклялся любить только себя и жить только ради себя. Ради своих желаний. И всё, чего я желаю, — убивать тех, кто сильнее меня. Так я могу чувствовать себя живым. И поэтому между мной и монстром невозможно прочертить границу. Мы одинаково хотим только причинять боль и… — Пока не проверим — не узнаем! — с непоколебимым упрямством перебила его Айко. — Что? Ты вообще слушаешь, что я говорю? — возмутился Гаара, скрестив руки на груди. — Все в деревне говорят и думают, что я монстр, ведь так и есть! Лезешь не в своё дело, совсем жить надоело? Не нужна мне твоя помощь! Он отвернулся и снова попытался уйти, чтобы раствориться в пустыне и своём одиночестве. В том одиночестве, что было полно мнимой уверенности в себе и стабильности. «Если бы не истратила всю чакру на этих зелёных шиноби — вырубила бы его, связала и доходчиво всё объяснила. А теперь придётся действовать грубо. А это не в моём, чёрт побери, стиле! Вот же ж упрямец!» Айко шустро, почти игриво обошла его и преградила путь, вытянув руки в стороны и заставляя встретиться взглядом. — Ну вот, опять ты дуешься! — задорно, будто дразня, констатировала она. — Что ты несёшь… — Ты так и не понял? Плевать мне, что о тебе говорят остальные! И что думают — тоже плевать! Айко действовала резко, не дав ему опомниться. Она схватила обеими руками ворот его чёрной майки и потянула на себя. Их глаза оказались на расстоянии нескольких сантиметров. Гаара перестал ощущать опору под ногами и, инстинктивно попытавшись высвободиться, вцепился руками в её ладони и сжал с силой, способной сломать кость. Но девочка даже не шевельнулась, а её хватка стала только железнее. Он стиснул зубы в оскале, с ужасом понимая, что песок его не слушается и сейчас он полностью обезоружен и уязвим, как никогда. От атаки его всё ещё спасали песчаные доспехи, но перед её силой они были бесполезны. — Я могу видеть и чувствовать глубже остальных, поэтому никогда не зацикливаюсь на чьих-то там словах! — грозно сказала Айко, сжимая ткань его майки. — И в тебе я вижу свет, а это значит, что ты не безнадёжен. Нести в одиночку такой ад внутри себя невозможно. Я докажу тебе, что можно помочь любому, если просто быть рядом! И тогда ты научишься жить вне клетки своей боли! Я верю, что тебя ещё можно спасти, и ты сам этого хочешь! Что ты, как и мой друг, заслуживаешь шанса! Казалось, Гаара прекратил дышать. Его выражение лица сменилось всего за несколько секунд. Он широко раскрыл глаза, расслабил брови, уголки его губ в оскале беспомощно опустились, словно он узнал горькую правду. Айко изучающе пробежала глазами по его лицу. Затем медленно поставила его на ноги и аккуратно разжала пальцы. — Но я не смогу этого сделать, если ты и дальше будешь так нагло лгать себе, — строго продолжила она. — Прекрати заморачиваться об остальных и зацикливаться только на своих страданиях. По крайней мере на те дни, пока я здесь. А я помогу тебе в этом! Гаара смотрел на неё с таким видом, будто ему отвесили хлёсткую пощёчину, от которой в миг закружилась голова. — Ты ведь понимаешь, что ещё пожалеешь об этом? — тихо спросил он. — Значит, ты согласен! — засияла Айко, подпрыгнув от радости и захлопав в ладоши. — Я никогда не останавливаюсь, если танец начат, поверь мне! Можешь доверить мне всё-всё! — Если твоя помощь окажется бесполезной… — хрипло, без прежней убеждённости произнёс Гаара, — я убью тебя. И тем самым докажу, что был прав. — Да пожалуйста! Ещё на коленях благодарить меня будешь! — задиристо ответила она, нахмурив брови и ткнув себя в грудь большим пальцем. Гаара отрицательно помотал головой и порывисто, едва слышно хмыкнул от мысли, что может когда-либо встать перед кем-то на колени. Она присмотрелась к нему, к этой редкой гримасе, и насмешливо добавила: — Знаешь, ты очень даже милый, когда не пытаешься всех поубивать! Глядишь, и подружимся! — Не в этой жизни… — еле слышно пробормотал Гаара. Он обошёл Айко и направился прочь, но внезапно остановился, будто вспомнив что-то. — Твоё имя Рэйки, да? — он непроизвольно поморщился от слащавости этого имени, которое, по его мнению, совсем ей не подходило. Слишком уж буйной была девчонка, чтобы носить такое «благородное» прозвание. — А? — растерялась Айко, — Ааа… Да, Рэйки. — Только попробуй использовать меня, и я… — Да поняла я, поняла! — отчеканила Айко, — До зав… Ааа… Не помню твоё имя… Короче, до завтра, душка! Гаара обернулся почти сразу же после этих слов, но её след уже простыл. Давно забытое ощущение изумления прилипло к его нутру. «Не от мира сего…» ヽ(ー_ー)ノ