Северный ветер в горячих песках

***

Утро началось с тяжелого гула бронзовых гонгов. В зале Фраваши (Совете Старейшин) воздух был сухим и пыльным, несмотря на ранний час. Чонгук сидел на возвышении, его лицо казалось каменной маской, и лишь багровая тень на скуле — след вчерашнего удара Тэхёна — выдавала в нем человека. Споры о налогах и границах тянулись до полудня. Наконец, один из старых визирей, поглаживая седую бороду, задал вопрос, который висел в воздухе с момента приезда каравана: — Великий Сатрап, когда мы отпразднуем твой союз с наследником севера? Народу нужен символ мира. В зале воцарилась мертвая тишина. Чонгук обвел присутствующих тяжелым взглядом своих черных глаз. Он долго смотрел на советника, словно взвешивая его наглость, а затем холодно произнес: — В начале следующего месяца. Праздник будет кстати: люди забудут о крови войны, когда увидят золото свадебных шествий. Юнги, сидевший по правую руку, едва заметно приподнял бровь. — А ты спросил Тэхёна, согласен ли он с твоим календарем? — негромко поинтересовался брат. — Мне всё равно, что он думает, — отрезал Чон. Юнги, поймав мимолетный взгляд Хосока, стоявшего среди высших чинов, едва сдержал ироничную улыбку. Хосок смотрел на него с нескрываемым жаром, и эта тайная искра между Казначеем и братом Сатрапа подогревала их обоих больше, чем палящее солнце за стенами. Юнги понимал: Чонгк ничему не научился. Синяк на его лице заживет, но гордость Тэхёна — никогда. Тем временем Тэхён и Чимин спустились в гарем. Как будущему законному супругу, Тэхёну предстояло взять это «змеиное гнездо» под свой контроль. Воздух здесь был пропитан десятками разных ароматов, но один — приторный и липкий — выделялся сильнее всего. Лисоль прошел мимо них, покачивая бедрами. Он всё еще был уверен, что будущий муж — это Чимин. — Решил осмотреть свои владения? — бросил он через плечо, окинув Чимина презрительным взглядом. — После свадьбы ты, как фригидная шлюха, будешь только ключами от кладовых греметь, а не в постели господина кувыркаться. Стоящий рядом молодой омега-слуга шепнул Тэхёну: — Не слушайте его. Лисоль считает себя здесь законом. Он решает, кто пойдет к господину Чону, а кто нет. Сам он из его покоев не вылезает. Лисоль тем временем отправился в хаммам. Он знал, что Чонгук не любит тратить время на прелюдии, и решил «подготовить» себя сам. В облаке пара, среди горячих камней, он рывками растягивал себя пальцами, доводя до состояния полной готовности, пока не смог принять свой кулак. Кончив от собственного бесстыдства, он обмылся и вернулся в общие комнаты. Там он демонстративно скинул полотенце, выставляя напоказ свое тело, и медленно наклонился к сундуку, демонстрируя всем присутствующим свои «прелести». Достав новые шелка, он начал облачаться, сияя от самодовольства. Тэхён и Чимин, глядя на это откровенное представление, испытали лишь острое чувство брезгливости. — Пойдем отсюда, Чим, — тихо сказал Тэ. — Здесь слишком много меда и слишком мало чести. Они провели остаток дня в розовом саду, обсуждая, как выжить в этом месте, не потеряв рассудка. Вечером Чонгук вызвал Тэхёна к себе. Но к сожелению запамятовал об этом. В покоях Сатрапа играли беты на национальных инструментах — монотонная, тягучая музыка создавала атмосферу томительного ожидания. Лисоль, уже полностью обнаженный, медленно танцевал перед Чоном, изгибаясь всем телом. Когда слуга доложил о прибытии Тэхёна, Чон не отпустил наложника. Напротив, он подозвал Лисоля к себе, посадил его прямо перед собой и, запустив пальцы в его мокрую, подготовленную дырочку, начал грубо трахать его рукой. — Молчи и не дергайся, — приказал Чон. Лисоль, захлебываясь от удовольствия и унижения, потек прямо на руку господина. В этот момент вошел Тэхён. Картина была красноречивой: абсолютно голый наложник под рукой Сатрапа. Тэхён замер, его лицо превратилось в каменную маску, хотя внутри всё перевернулось от мерзости. Чон поднял на него взгляд, не прекращая движений руки: — Я выполнил твою просьбу, Тэхён-а. Держу свою шлюшку при себе, как видишь. — Он резко толкнулся пальцами глубже, заставляя Лисоля выгнуться и всхлипнуть. Тэхён лишь брезгливо закатил глаза. — Зачем ты звал меня? Похвастаться своими навыками в ублажении омег? — Мы играем свадьбу, — отчеканил Чон. — В начале следующего месяца. Тэхён хмыкнул, чувствуя, как приторный запах возбужденного Лисоля забивает легкие. — Прекрати вонять, — бросил он в сторону наложника, а затем снова посмотрел на Чона. — Хорошо. Начало следующего месяца меня устраивает. В брачную ночь можешь продолжать трахать его, если он тебе так дорог. У тебя здесь целый гарем омег, готовых раздвинуть ноги, но запомни: моей комнаты и моего тела это не коснется. Никогда. Чон лишь коротко «мыкнул», не меняя выражения лица. — Ступай. Кого и когда я имею — тебя не касается. Тэхён развернулся и вышел, чеканя шаг. В его голове уже зрел план, и свадьба была лишь его началом. После разговора с братом Юнги направился в оранжерею — место, где среди тропических лиан и экзотических цветов влажность была такой высокой, что одежда липла к телу. Там, в тени огромных папоротников, его уже ждал Хосок. Как только Юнги переступил порог, Хоби притянул его к себе. Их поцелуй был яростным, полным накопившегося за время совета напряжения. Запах черного перца смешался с жасмином в душном воздухе оранжереи. Руки Казначея уверенно сжимали талию Юнги, пока тот доверчиво подавался навстречу, забыв о всякой осторожности. Внезапный тихий писк заставил их резко отпрянуть друг от друга. Из-за широких листьев монстеры на них во все глаза смотрел Чимин. Бедный омега просто хотел прогуляться по дворцу и забрел в новое место, но никак не ожидал застать здесь брата Сатрапа в объятиях одного из самых влиятельных людей империи. Юнги и Хосок обменялись быстрыми, понимающими взглядами. Скрываться было поздно. — Чимин-а, познакомься, — Юнги поправил сбившийся воротник с безупречным спокойствием. — Это Чон Хосок, наш Великий Казначей. Хосок почтительно, но с легкой усмешкой кивнул омеге: — Рад знакомству с другом будущего супруга Сатрапа. Попрощавшись с Юнги долгим взглядом, Хосок бесшумно исчез в глубине сада, оставив омег наедине. Юнги подошел к Чимину и мягко, но серьезно взял его за руки. — То, что ты видел, Чим... это стоит жизни. Если об этом кто-то узнает, Хосока казнят за «осквернение» чести семьи правителя, мой брат в курсе и он не вмешивается пока об этом никто не знает.Я прошу тебя, молчи. Чимин, всё еще пребывая в шоке, судорожно кивнул. — Клянусь, Юнги. Я не скажу ни слова. Мой язык останется за зубами. Юнги благодарно улыбнулся, и они разошлись по своим покоям, унося эту опасную тайну с собой. Вернувшись в восточное крыло, Чимин застал Тэ в плачевном состоянии. Принц сидел у окна, его лицо было мертвенно-бледным, а пальцы мелко дрожали. — Тэхён-и! Что случилось? — Чим бросился к нему. Тэхён прерывистым голосом рассказал о мерзкой сцене в покоях Чона: о голом Лисоле, о руках Сатрапа и о том, как его демонстративно унизили перед будущим браком. — Принеси мне мятный чай, — попросил Тэхён, прижимая ладонь ко лбу. — Мне нужно перебить этот запах меда и ладана, иначе я не усну. Чимин тут же отправился на кухню. По дороге в пустынном коридоре он снова встретил Намджуна. Генерал, казалось, совершал ночной обход, но при виде Чимина его суровое лицо смягчилось. — Снова бродишь по ночам? — Намджун пристроился рядом, его тяжелые шаги эхом отдавались от стен. Они мило беседовали всё время, пока шли к дворцовой кухне. Чимин рассказывал о том, как Тэхён любит северные травы, а Намджун слушал его с непривычным для воина вниманием. На кухне генерал, отложив меч, сам помог Чимину разжечь огонь и вскипятить воду, ловко управляясь с тяжелым чайником. Когда чай был готов, Намджун проводил Чимина до входа в гаремное крыло. — Спи спокойно, Чимин, — тихо сказал он на прощание. Чимин скрылся за дверями, а Джун еще долго стоял в тени коридора, глядя вслед ушедшему омеге. Этот юноша с карамельными глазами окончательно очаровал стального генерала, заставив его забыть о картах и сражениях. Глубокая ночь окутала дворец плотным саваном, но для Лисоля она стала временем охоты. Убедившись, что Чонгук крепко спит после нескольких часов изнурительной страсти, наложник бесшумно выскользнул из-под шелковых простыней. Его тело еще ныло, но жажда власти была сильнее усталости. Он прокрался в кабинет через общий балкон, стараясь не издавать ни звука. Лисоль лихорадочно перерывал ящики массивного стола из ливанского кедра, кончики его пальцев дрожали. Он искал Печать Сатрапа — символ, способный превратить его из простого любовника в теневого правителя провинции. Однако Лисольне знал самого важного: Юнги, убедил брата отдать печать ему на хранение до дня свадьбы, после которой она по праву перейдет к Тэхёну. Не найдя искомого, Лисоль в ярости вышел на балкон. Ночной воздух холодил его обнаженную кожу. Мысль о том, что Тэхён — его истинный соперник, жгла сильнее огня. Тэхён был не просто красив, он обладал той породой, которую невозможно подделать. Но слова Тэхён о том, что он не подпустит Чонгука к своей постели, дарили Лисолю надежду. — Пусть забирает титул, — прошептал Лисоль, глядя на луну. — Тело Чонгука и его ложе останутся моими. За своими мыслями Лисоль совершенно потерял бдительность. Он не услышал, как за спиной возникла массивная фигура, пока аромат ладана не стал невыносимо острым. Лисоль вскрикнул, когда сильные руки Чонгука внезапно обхватили его, перегибая через холодные мраморные перила. Чон не произнес ни слова. В его глазах горел первобытный, темный огонь. Без всякой подготовки, без нежности, он одним мощным толчком вонзился в податливое тело наложника. Лисоль захлебнулся криком, который эхом разнесся по спящему дворцу. Чон трахал его жестко, ритмично вбивая в перила, словно наказывая за что-то, чего Лисоль сам еще не понимал. Темп Чона нарастал, его движения становились всё более яростными. Лисоль содрогнулся, кончая с громким криком от одного лишь напора альфы. Но Чонгук не остановился. Он перехватил Лисоля рукой, начав грубо и быстро дрочить его обмякающий член, одновременно продолжая мощно входить в его разтраханную дырочку. Вспышка наслаждения была настолько сильной, что Лисоль испытал мучительный сухой оргазм. Мозг не выдержал перегрузки, и наложник потерял сознание, безвольной куклой повиснув на перилах и на члене своего господина. Чонгук закончил через мгновение, изливаясь глубоко внутрь потерявшего сознание омеги. С тихим, хлюпающим звуком он вышел из него, тяжело дыша. Взглянув на бледное лицо Лисоля, Чон безмолвно подхватил его на руки, отнес обратно в кровать и, укрыв их обоих покрывалом, мгновенно уснул, словно ничего и не произошло.